Часть 8

Финн не ответил. Он даже не моргнул. Мир сузился до точки — до лица Кинга. До ощущения, что его только что вскрыли без ножа. Он никогда не сталкивался с таким чтением людей. Граббер давил страхом. Миллер — доверием. Райт — прямотой. А Кинг просто… увидел. Финн попытался отвести взгляд — слишком резко. Ошибка. Слишком поздно. Вторая ошибка. Уолкер нахмурился. — Винсент, — спокойно произнёс он, — ты сейчас строишь гипотезу. — Это не гипотеза, — тихо ответил Кинг, не сводя глаз с Финна. — Это поведенческая реакция на персонализированную угрозу. — Или подростковая паника под давлением, — холодно парировал Уолкер. — Ты видел то, что хотел увидеть. Райт мгновенно ухватился за это. — Вот именно. Вы его зажали, лезете в лицо, обвиняете в сделке с убийцей. Любой бы замер. Это называется стресс, агент. Кинг медленно повернул голову к Райту. На секунду в его глазах мелькнуло раздражение. Почти обида. — Я двадцать лет провожу допросы, детектив. Я знаю разницу между страхом и узнаванием. Финн почувствовал, как внутри всё снова сжалось. Узнаванием. Слово прилипло к коже. Уолкер сделал шаг вперёд. — Винсент. — Голос его был спокойным, но жёстким. — Ты слишком вложился в эту теорию «одарённых». Ты ищешь подтверждение. — Потому что оно есть! — впервые в голосе Кинга прозвучало настоящее напряжение. — Он не просто боится. Он защищает конкретную информацию. Райт встал между ними. — Или он защищает свою сестру от вас. Об этом не думали? Тишина. Кинг снова посмотрел на Финна. Но теперь иначе. Не хищник. Аналитик. — Тогда скажи это, — мягко произнёс он. — Скажи, что ты ничего не знаешь. — Я... Я... Финн сглотнул. Горло пересохло. — Я... — он закрыл глаза на долю секунды, заставляя себя замедлиться. Не отводить взгляд. Не дёргаться. — Я знаю, что вы сами себя в этом убедили. Что вы в этом уверены. Кинг замер. — Уверены? — тихо переспросил он. — Вы... Вы говорите или хотите сказать, что узнали что-то из реакции. — Голос Финна стал ровнее. — Но. Мне было неприятно. Вы были близко ко мне. Мне... Мне это напоминает граббера... Уолкер едва заметно перевёл взгляд на напарника. — Ты защищаешься, — мягко заметил Кинг. — Конечно, защищаюсь, — резко ответил Финн. — Вы только что назвали нас катализаторами. Приманкой. Феноменом. Вы обсуждаете, как использовать нас. И хотите, чтобы я спокойно рассказывал вам всё, что думаю? Тишина стала плотной. Кинг наклонил голову. Теперь в его взгляде не было триумфа. Только расчёт. — Значит, ты думаешь, — произнёс он. — Что же ты думаешь? — Хватит, Винсент. — Уолкер устало потер переносицу. — Допрос ещё не начался. И ты не можешь опираться на теории. Нужно подтверждение. А его реакция... Только ты её так считал. — Потому что ты делетант! Кхм. Прошу прощения. — Неожиданно Кинг отвернулся от детей и отряхнул свой костюм. — Хорошо. Тогда пройдёмте для допроса. — Мы не можем без наше... — Начал было Финн. Но его прервали. — Финн! Какого черта?! — Вдруг взвизгнула Гвен. — Ты знал?! Ты... — Молчать. — Уолкер резко повернул голову к Финну. — Свидетелям запрещается переговариваться во имя избегания синхронизации версии. Кинг. Ты будешь с девочкой, я с ним. — Кинг собирался что-то возразить, но его сразу пресекли. — Во имя непредвзятости. Насколько это возможно для тебя в этом деле. Уолкер не стал ждать ответа. Он просто кивнул на дверь, и Финну ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Коридоры участка, которые раньше казались Финну символом спасения, теперь превратились в лабиринт. Шум общей залы — крики, звонки, топот — быстро стих, сменившись глухим эхом их шагов по линолеуму. Уолкер шел впереди: спина прямая, походка размеренная, тяжелая. Он не оборачивался, точно зная, что Финн идет следом. Граббер лениво скользил вдоль стены рядом с Финном, проводя призрачными пальцами по дверным косякам. Уолкер остановился у невзрачной двери с номером «4». Он открыл её, пропустил Финна вперед и зашел сам, аккуратно притворив замок. Щелчок прозвучал как выстрел. Комната была крошечной. Стол, два стула, лампа под потолком, которая едва заметно гудела. Никаких окон. Только одностороннее стекло. Воздух здесь был неподвижным и сухим. Уолкер молча указал на стул. Финн сел, чувствуя, как холод металла пробирается сквозь одежду. Агент сел напротив, положил перед собой тонкую папку и не спеша достал ручку. Он не пытался давить, как Кинг. Он просто… присутствовал, заполняя собой всё пространство. Финн сцепил пальцы в замок под столом, чтобы Уолкер не видел, как они дрожат. — Сэр? — голос Финна прозвучал тише, чем он хотел. — Разве в таких случаях… разве мне не полагается адвокат? Или хотя бы опекун? Отец сейчас в коридоре, он… Уолкер поднял взгляд. Его глаза были цвета грозового неба — спокойные и пустые. Он не перебивал, дождался, пока Финн закончит. — Юридически, Финниган, ты — свидетель по делу о федеральном преступлении чрезвычайной важности, — произнес он ровным, почти лекционным тоном. — Твой отец дал устное согласие на твое содействие следствию пять минут назад, когда детектив Миллер объяснил ему риски. Что касается адвоката… мы не предъявляем тебе обвинений. Пока что. Он сделал паузу, аккуратно выравнивая края папки. — Адвокат нужен тем, кто боится сказать лишнее, потому что это может быть использовано против них. Мы же здесь для того, чтобы защитить тебя и твою сестру. Присутствие посторонних, даже твоего отца, который сейчас… — Уолкер на секунду замялся, — не в лучшей форме, только замедлит процесс. А время сейчас — это единственное, чего у нас нет. Уолкер чуть наклонился вперед, положив руки на стол. — Ты ведь хочешь, чтобы Гвен была в безопасности, Финн? Чтобы этот «Фокусник» больше никогда не приближался к вашему дому? Граббер навис над плечом Уолкера, копируя его позу. — Видишь, как он это делает? — прошептала галлюцинация. — Он продает тебе твой собственный страх. Хорошая сделка. Купишь? Финн сглотнул горький ком. — Вы сказали «пока что». Пока что не предъявляете обвинений. В чём вы можете меня обвинить? В том, что я выжил? Уолкер едва заметно улыбнулся — одними уголками губ. Это не была добрая улыбка. — В сокрытии информации, которая могла бы предотвратить сегодняшнее убийство, например. Или в препятствовании правосудию. Но я не хочу этого делать, Финн. Я хочу, чтобы ты рассказал мне то, чего не смог сказать Кингу из-за его… излишнего напора. Он открыл папку. На первой странице Финн увидел фото той самой карты, которую Фокусник оставил в траве. Рядом труп. — Давай начнем с простого. Почему он оставил карту именно тебе? И почему ты не удивился, когда увидел её? — Кто за стеклом? Это... Это важно. Уолкер даже не обернулся к зеркалу. Он продолжал смотреть прямо на Финна, и в этом взгляде не было ни капли сочувствия — только холодное ожидание. — Там те, кому нужно слышать правду, Финниган. Порядок процедуры, — Уолкер слегка постучал ручкой по столу. — Детектив Миллер там и пара других офицеров. Миллер ведет протокол. Он единственный, кто сохраняет голову на плечах в этом хаосе, в отличие от твоего отца или Райта. Так что считай, что он — твои гарантии. Зрачки Финна сильно расширились. — Теперь вернемся к карте, — голос Уолкера стал суше. — Валет Пик. В определенных кругах это символ «вестника». Того, кто приносит плохую весть или… перемены. Труп охранника лежал в трех футах от этой карты. Фокусник не просто бросил её. Он положил её так, чтобы ты её увидел из окна. — Валет Пик? Я не знал. Извините, не разбираюсь в этом. Отец запрещает. — Финн долго молчал, но после тихо добавил. — Но вы не правы. Он положил её на траву во время своего ухода, во время завершения разговора. До трупа. — Почему ты считаешь, что этот человек — убийца и психопат — считает тебя своим… адресатом? Трубка в твоем рюкзаке ведь не просто трубка? — Трубка... это просто старая деталь, — выдавил Финн, стараясь не смотреть на фото трупа. — Я не знаю, почему он её подбросил. — «Просто деталь»? — Уолкер наклонился еще ближе, его голос упал до шепота. — Эта деталь весит ровно столько же, сколько та, которой ты размозжил череп Альберту Шоу. Магистр прислал тебе не подарок. Он прислал тебе символ преемственности. Он считает, что ты начал трансформацию, Финн. И сегодняшняя карта — это приглашение на следующий этап. Для него ты один из "особенных" детей. Для него ты тот, кто в таком возрасте начал свою карьеру. Граббер зашелся в беззвучном хохоте, хлопая в ладоши. — О-о-о, он хорош! Он говорит почти как Фокусник, только без грима. «Трансформация»... Тебе не кажется, Финни, что они все поют одну и ту же песню? Просто у одних есть значки, а у других — маски. — Он сказал, что Миллер придет за мной, — вдруг сорвался Финн, и слова вылетели раньше, чем он успел их остановить. За стеклом послышался едва уловимый шорох. Уолкер замер. Его рука с ручкой застыла над бумагой. — Повтори, — очень тихо приказал агент. — Что именно Фокусник сказал тебе о детективе Миллере? Почему ты не сказал об этом раньше? — Я... Я не могу. — Еле слышно прошептал Финн. — Гвен... Я не могу. Вот здесь Уолкер весь собрался. Он не стал кричать или хлопать по столу. Напротив, он медленно отложил ручку и сцепил пальцы в замок, подавшись всем корпусом к Финну. — Гвен сейчас с Кингом, — произнёс Уолкер голосом, от которого в комнате, казалось, упала температура. — И Кинг, в отличие от меня, не умеет вовремя останавливаться. Если ты молчишь, потому что боишься за неё — ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни. Потому что прямо сейчас твоё молчание оставляет её беззащитной перед тем, что ты знаешь, а мы — нет. Он бросил короткий, почти незаметный взгляд на одностороннее стекло, за которым сидел Миллер. Финн готов был поклясться, что в этом взгляде Уолкера промелькнуло нечто, похожее на стальной расчет хищника, который учуял чужого в своей стае. — Почему ты не сказал раньше? — Уолкер повторил вопрос, но теперь в нём слышалось не обвинение, а жуткое понимание. — Потому что Миллер всё время был рядом? Потому что он заполнил собой всё пространство, пока Райт пытался играть в героя? Ты боялся, что если ты откроешь рот, Миллер узнает об этом первым? Финн почувствовал, как по его рукам бегут мурашки. Уолкер вдруг накрыл своей ладонью сцепленные пальцы Финна. Жест был сухим и жёстким, лишенным тепла, но он требовал внимания. — Послушай меня, мальчик, — прошептал Уолкер, и Финн увидел в его глазах ту самую бездну, которую видел у Кинга, только спрятанную за броней закона. — Если Фокусник предупредил тебя о Миллере, это значит одно из двух: либо Миллер — предатель в системе, либо Фокусник хочет, чтобы ты так думал, чтобы разрушить единственную защиту, которая у тебя есть. Уолкер сделал паузу, его глаза впились в Финна, пытаясь вытянуть правду прямо из мозга. — Он сказал, что Миллер придет за тобой через час. Он сказал, что Миллер предложит тебе поехать «ради безопасности Гвен». Это так? Финн вздрогнул. Откуда? Откуда Уолкер мог знать почти дословные фразы Фокусника? Или это была типичная схема, которую ФБР изучало годами? — Скажи мне правду, Финниган. — Уолкер сжал его пальцы чуть крепче. — Гвен сейчас в другой комнате. Если Миллер — тот, о ком предупреждал Фокусник, то твоя сестра сейчас в смертельной опасности, потому что полиция штата доверила Миллеру её охрану. Ты хочешь рискнуть её жизнью ради своей тишины? — ЧТО?! Они назначили его на ЧТО?! — Финн не успел подавить первую реакцию. За стеклом воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Финн представил, как Миллер там, в темноте, сжимает ручку или тянется к кобуре. Уолкер не ответил. Он даже не моргнул на этот возглас, но его пальцы сжались на руке Финна мертвой хваткой. Это была уже не поддержка — это был способ удержать Финна на месте, чтобы тот не сорвался к двери. — Ты правильно услышал, — прошептал Уолкер, и его голос теперь звучал как работающий механизм, холодный и точный. — Пока Кинг допрашивает твою сестру, Миллер назначен ответственным за её последующую транспортировку в безопасную зону. Официальный приказ. Подписан десять минут назад. Финн почувствовал, как комната поплыла перед глазами. Удушливый воздух стал почти осязаемым. За стеклом, в той непроницаемой черноте, Миллер прямо сейчас слушал каждое слово. О боже. — Скажи это, Финн, — надавил Уолкер, его лицо было в дюйме от лица мальчика. — Магистр сказал, что Миллер придет за тобой. Он сказал, что Миллер — один из них? — Нет... — выдохнул Финн, чувствуя, как по щеке катится капля пота. Он зажмурил глаза. — Он не говорил «один из нас». Он сказал... Сказал... Гвен. Я не могу. Я правда не могу. Уолкер резко подался еще ближе, так что Финн почувствовал запах его одеколона — холодный, металлический аромат, который теперь ассоциировался у него со страхом. — Посмотри на меня, Финн, — голос Уолкера стал опасно вкрадчивым. — Ты боишься, что он слышит? Ты боишься, что он выйдет из-за этого стекла и... что? Убьет тебя прямо здесь, в полицейском участке? Под прицелом ФБР? Уолкер на мгновение отпустил руку Финна и демонстративно, медленно расстегнул верхнюю пуговицу своего пиджака, обнажая край кобуры. Это был жест силы, предназначенный не столько для мальчика, сколько для того, кто находился в соседней комнате. — Магистр не просто так упомянул Миллера. Он знал, что мы поставим его на защиту твоей семьи. Культ всегда играет на опережение. — Агент накрыл ладонь Финна снова, но на этот раз мягче, почти умоляюще. — Если ты промолчишь, ты позволишь Миллеру вывести Гвен из этого здания. И тогда никто — ни я, ни Райт, ни ФБР — не сможет гарантировать, что она доедет до места. Ты понимаешь, что «безопасная зона» может оказаться вторым подвалом? Граббер, до этого молчавший, вдруг возник за спиной Финна. Он положил призрачные, ледяные руки мальчику на плечи и наклонился к самому уху. — Слышишь, как громко бьется твое сердце, Финни? — прошептал мертвец. — Тук-тук. Это звук захлопывающейся ловушки. Уолкер прав в одном: время вышло. Финн открыл глаза. Они были полны слез, но в глубине зрачков вспыхнуло то самое упрямство, которое помогло ему выжить в первый раз. — Мне так страшно. Я так ненавижу это ощущение. Так ненавижу! Но... Я не могу... Фокусник или же Магистр, он... Это... Уолтер не перебивал. Терпеливо ждал, когда мальчик хоть наберётся воздуха в лёгкие. — Фокусник - это Миллер. Слова Финна упали в тишину комнаты допроса, как тяжёлые камни в глубокий колодец. Уолкер не вздрогнул. Он не изменился в лице, но Финн почувствовал, как пальцы агента, всё ещё сжимающие его руку, на мгновение стали твёрдыми, как сталь. За односторонним стеклом не раздалось ни звука. Ни скрипа стула, ни вздоха. — Повтори, — выдохнул Уолкер. Его голос был почти неслышным, лишённым всяких эмоций. — Ты утверждаешь, что детектив Миллер и человек в гриме, с которым ты говорил в саду… это одно и то же лицо? — Спрячьте Гвен! Умоляю!! Уолкер без промедления достал рацию. — Кинг. Это Уолкер. Похоже есть крот. Следи за девочкой. Конец связи. Доволен? А теперь мне нужны аргументы. — Я... Он... Фокусник. Когда мы приехали в участок он сказал, что он не фокусник. Тогда... Тогда только мы с Гвен знали о том, что фокусник был вчера около участка. С тех пор я знаю об этом. Допускаю, что Миллер может оказаться и не фокусником, но уж точно как-то связан. Плечи. Движения. Он прятал лицо под гримом, но когда он коснулся моего плеча… это было точно так же, как Миллер сделал вчера в участке. Тот же жест. Тот же запах одеколона. Я уверен, что он фокусник или же Магистр. — А мотивы? — Почти нежно спросил Уолкер. — Зачем ему было вас привозить в участок тогда? Причем дважды. — Он... Он одержим граббером. Но он мертв. Гвен... Ему скорее всего нужно было её доверие. Я так думаю. Уолкер медленно отпустил руку Финна. Он очень осторожно, почти торжественно, поднялся со стула. Его взгляд не отрывался от чёрного зеркала стекла. Финн видел в этом отражении не агента ФБР, а человека, который только что осознал, что всё это время сидел в одной клетке с дьяволом. — Мистер Миллер, — негромко произнёс Уолкер в сторону стекла. — Положите руки на стол так, чтобы офицеры рядом с вами их видели. Сейчас же. В соседней комнате всё ещё было тихо. Финн затаил дыхание. Его сердце колотилось так сильно, что перед глазами плыли тёмные пятна. — Уолкер, — вдруг раздался из динамика голос Миллера. Он был спокойным. Слишком спокойным. Даже с каким-то оттенком усталого сочувствия. — Ты правда слушаешь мальчика, у которого галлюцинации и ПТСР? Ты слышишь, что он говорит? Он обвиняет меня в убийстве своего защитника, потому что «ему так показалось». Магистр играет с ним, Уолкер. Он внушил ему это. — Откуда он... Откуда он знает про галлюцинации? — Прошептал Финн. — Выйдите в коридор, Миллер, — отрезал Уолкер, не меняя тона. — Оставьте оружие на столе и выходите. Мы во всём разберёмся. — Если я выйду, — голос Миллера в динамике стал чуть глубже, — ты совершишь ошибку, которую не исправит ни один протокол. Культ уже в здании, Уолкер. Ты думаешь, почему сирены по всему городу не умолкают? Это не паника. Это окружение. И если ты сейчас расколешь нашу группу из-за бреда напуганного ребёнка… ты подпишешь Гвен смертный приговор. Уолкер уже не слушал Миллера. Он потянулся к рации на поясе. Уолкер не повышал голос. Он нажал кнопку на рации, не отрывая взгляда от стекла. — Центр, это Уолкер. Активируйте протокол «Серый контур». Немедленно. Комната наблюдения — контроль рук детектива Миллера. Оружие на стол. Повторяю: оружие на стол. В соседней комнате послышался сдвиг стула. Уолкер продолжил тем же ровным тоном: — Офицер Льюис, офицер Харпер — визуальный контакт, дистанция два метра. Не приближаться без команды. Никто не покидает помещение. Он перевёл взгляд на Финна. — Ты остаёшься здесь. Снова рация. — Кинг, это Уолкер. Прекратить допрос. Немедленно изолировать девочку. Повторяю — немедленно. Перевести её в комнату шесть. Без сопровождения Миллера. Только ты. Дверь под замок. До дальнейших указаний. Пауза. Голос Кинга в динамике звучал напряжённо, но собранно: — Принял. Уолкер продолжил: — Дежурному по зданию — перекрыть северный и восточный выходы. Никто не выходит без моего разрешения. Проверка служебных удостоверений на всех уровнях. Включая федеральных. Он снова посмотрел на стекло. — Детектив Миллер, положите оружие и медленно отойдите от стола. Руки на виду. Это стандартная проверка в условиях возможной компрометации. Не усложняйте. Он не обвинял. Он формулировал. В коридоре уже слышались быстрые шаги. Уолкер взял вторую рацию — служебный канал ФБР. — Внутренняя проверка возможной утечки. Приоритет альфа. Нужна группа внутренней безопасности. Срочно. Он отключил связь и только теперь снова посмотрел на Финна. Его голос стал тише. — Слушай меня внимательно. Сейчас никто не приближается к твоей сестре без моего приказа. Ни Миллер. Ни кто-либо ещё. Если он солгал — мы это установим. Если он невиновен — мы тоже это установим. Но до этого момента Гвен не покинет это здание. Он сделал паузу. — Теперь ты дышишь. И по порядку рассказываешь всё. Без догадок. Только факты. Время, слова, жесты. Всё. За стеклом уже слышались чёткие, короткие команды. Уолкер не выглядел взбешённым. Он выглядел как человек, который перешёл из режима расследования в режим защиты периметра. Комната наблюдения уже под контролем. Миллер разоружён. Оружие лежит на столе. Офицеры стоят на дистанции. Уолкер остаётся в центре управления. Кинг возвращается после изоляции Гвен. Дверь закрывается. Он не садится. — Дай мне его, — говорит он тихо. Без привычной насмешки. Уолкер даже не поворачивается. — Нет. Пауза. Кинг подходит ближе. — Я знаю его. Я охотился за главами этого культа вот уже больше десяти лет. — Именно поэтому ты не будешь его допрашивать. Это жёстко. Но абсолютно логично. Кинг сжимает челюсть. — Ты сам сказал — возможная компрометация. Это моё дело. Я… — Ты эмоционально вовлечён, Винсент. И вот тут Кинг почти ломается. Не крик. Не вспышка. — Потому что если это он… — голос ниже. — Если это он, я обязан смотреть ему в глаза. Уолкер наконец поворачивается. — Именно поэтому — нет. — Вообще-то я старше тебя по рангу. Почему я вообще тебя слушаю? — Потому что ты не объективен. Да и ты сам меня выдвинул как руководителем во время кризиса в этом городе. Пауза. Долгая. — Что значит «нет»?! — Кинг почти сорвался на крик. — Это мой кейс! Мы его взяли! — Ты его не взял. Ты в него влюбился, — тихо и жестко отрезал Уолкер. — Ты слишком предвзят. Ты ищешь демона, а мне нужен подозреваемый. Если ты зайдешь туда, ты превратишь допрос в инквизицию, и любой адвокат развалит дело за полчаса из-за процессуальных нарушений. Ты отстранен от контакта с Миллером. — Уолкер, ты не можешь... — Я уже это сделал. Иди к девочке. Следи за дверью комнаты №6. Если Миллер — это он, то у него могут быть сообщники в здании. Это твой приказ. Выполняй. Кинг выдыхает. Он выпрямляется. — …Хорошо.

***

Миллера переводят в допросную. Без наручников — потому что формально он не арестован. Миллер не сопротивляется. Уолкер входит первым. Садится напротив. Не сбоку — напротив. Стол пустой. Только папка и ручка. Он не открывает её сразу. Миллер положил руки на стол — ладонями вниз. Он не выглядел как пойманный преступник. Он выглядел как человек, который пришел на скучное совещание. На его лице не было ни тени страха. — Детектив Миллер. Вы понимаете, что это неформальный допрос в рамках внутренней проверки? — Понимаю. — Вы имеете право запросить представителя профсоюза или адвоката. — Нет необходимости. Мне нечего скрывать. Уолкер кивает. — Итак, Артур, — начал Уолкер. — Давай поговорим о том, как ты узнал о галлюцинациях Финнигана Блейка. Этого не было в отчетах полиции штата. Этого не было в предварительных сводках. Миллер медленно поднял глаза. Он слегка улыбнулся — той самой ободряющей улыбкой, которой он улыбался Финну в гостиной. — Ты серьезно, Уолтер? — голос Миллера был бархатистым и спокойным. — Мальчик провел дни в звукоизолированном подвале с "голосами" его мертвых друзей. Любой, кто читал хотя бы одну книгу по психологии травмы, знает, что галлюцинации — это первое, что приходит. Я просто предположил. И, судя по твоей реакции... я угадал. — Ты не предположил, — Уолкер наклонился вперед. — Ты использовал это слово как оружие. Чтобы дискредитировать его показания еще до того, как я их приму. Миллер вздохнул, его плечи расслабились. — Мы теряем время. Пока ты играешь в Шерлока Холмса, Магистр смеется над нами. Ты ведь понимаешь, что Финн — идеальный инструмент? Магистр мог сказать ему что угодно. Он мог внушить ему, что его собственный отец — убийца. И парень бы поверил. Ты поддаешься на манипуляцию, Уолкер. — Возможно, — согласился Уолкер. — Но есть одна деталь. Мальчик сказал, что ты коснулся его плеча вчера. Особым жестом. И сегодня Фокусник сделал то же самое. Миллер на мгновение замолчал. Его пальцы едва заметно дрогнули — всего на миллиметр. Естественно Уолкер заметил. — Кинестетическая эмпатия, — мягко ответил Миллер. — Я часто использую этот жест с жертвами. Это профессиональное. Если Фокусник следил за мной — а он следил, Уолкер, он изучает нас всех — он мог скопировать мои движения, чтобы подставить меня. Это же классика. Дискредитация следствия. В конце концов я десять лет назад наткнулся на них. Да и иногда попадались дела с похищениями из-за этого культа. — Красивая версия, — кивнул Уолкер. — Но есть еще кое-что. Запах. Мята и старый кофе. Финн сказал, что от Фокусника пахло именно так. И прямо сейчас... — Уолкер потянул носом воздух, — от тебя пахнет идентично. Миллер рассмеялся. Это был короткий, сухой смешок. — Пол-участка пьет этот отвратительный кофе и жует жвачку, чтобы скрыть его запах, Уолкер. Ты притягиваешь факты за уши. — Может быть, — Уолкер открыл папку, которую принес с собой. — Но давай проверим твое алиби на это утро. Где был твой личный автомобиль, Артур? Система дорожного контроля зафиксировала похожую машину в двух кварталах от дома Блейков. Да и офицер Брукс подтверждает, что с тех пор как Блейки покинули участок, тебя и твоей машины в участке не было. — Я с этим культом работаю не настолько давно, как вы, но всё-таки что-то да знаю. Я знал, что дети в опасности. — Брукс также подтвердил, что вы первый кто начал называть Магистра подражателем граббера. Почему? — Я работал над его делом. Не так официально, как полиция этого округа, но работал. И... — Почему? В вашем округе нет ни одной причины, чтобы вы взялись за это дело. — Интерес. И если честно. Я подумал, что коллеги из этого округа столкнулись именно с культом. После чего я обнаружил, что граббер был довольно необычным психопатом, точнее его садизм. Точно также через месяц после его смерти был убит мальчик, что был подкинут в этот участок. — На допросе с Кингом, Гвен сказала, что вы занимались делом граббера, так как в вашем округе пропал ребенок из-за него. Но это не так. Почему вы ввели её и Финна в заблуждение? Миллер замер. В комнате допроса стало слышно, как гудит лампа под потолком. Уолкер не отводил взгляда, и его лицо сейчас напоминало маску — безжалостную и беспристрастную. Миллер медленно выдохнул. Его маска «усталого, но честного копа» дала трещину. Он не ответил сразу. Он начал медленно, очень медленно потирать ладони друг о друга, словно пытался согреться. — Уолтер... ты когда-нибудь видел, как ломаются такие дети, как Гвен и Финн? — голос Миллера стал тише, лишившись своей бархатистости. В нем прорезалось нечто сухое, опасное. — Им не нужен федерал с папкой протоколов. Им нужен кто-то, кто «свой». Кто понимает их боль. Если бы я сказал им, что я просто детектив из соседнего округа, которому стало любопытно, они бы не стали со мной разговаривать. Мне нужна была легенда. Общий враг. — Легенда? — Уолкер приподнял бровь. — Ты выдумал мертвого ребенка из своего округа, чтобы дети тебе доверились? Артур, это не «кинестетическая эмпатия». Это патологическая манипуляция. — Это работа «в поле», — огрызнулся Миллер, и его глаза на мгновение сверкнули яростью. — Я получил результат. Они рассказали мне больше, чем Райту за всё время. — Нет, — отрезал Уолкер. — Ты получил не результат. Ты получил доступ. Доступ в их дом, доступ к их страхам. И самое интересное — доступ к информации о Гвен. Магистру нужны не просто дети. Ему нужны «проводники». Те, кто, — Уолкер слегка замялся, подбирая слова, — слышит то, чего не слышат другие. — Ты всегда был слишком правильным, Уолтер, — произнес Миллер, и его голос теперь звучал по-другому — в нем исчезла теплота, осталась лишь сухая, лязгающая уверенность. — Протоколы, папки, значки... Ты правда думаешь, что мир работает по твоим правилам? Граббер был дилетантом. Неуравновешенным одиночкой. А то, с чем ты столкнулся сейчас — это порядок. Это эволюция. Уолкер медленно положил руку на край стола, ближе к своей кобуре. — Ты только что признался в связи с культом, Артур? — Я признал, что я вижу систему там, где ты видишь хаос, — спокойно ответил Миллер. — Я правда иногда нарушал протоколы, но только в целях спасения жизней. — Как когда ты хотел увезти Блейков без документов, в место про которое знаешь только ты? — Да. Посмотри на ситуацию. Теперь они приманки. Теперь безопасность и спокойная жизнь им не светит. Я лишь... Я лишь хотел помочь семье сбежать от этого кошмара. Ты спрашивал, почему я ввел их в заблуждение? — Миллер наклонился вперед, и его глаза блеснули торжеством. — Потому что правда им бы не понравилась. Правда в том, что Гвен уже не просто ребенок. Она — инструмент. Для Магистра, для культа. Уолкер не отвечает сразу на фразу про «инструмент». Он не реагирует на провокацию. Он откидывается на спинку стула. Пауза. Длинная. — Для чего? — спокойно спрашивает он. Миллер не улыбается. — Ты сам это видел. Она слышит их. Слышит тех, кого нет. Для культа это символ. Для последователей — доказательство. Для Магистра — рычаг влияния. — Ты говоришь о нём так, будто знаешь, как он мыслит. — Я изучал его десять лет. — Нет, — тихо перебивает Уолкер. — Ты говоришь так, будто согласен с логикой. Миллер впервые задерживает взгляд чуть дольше нормы. — Я понимаю её. Это разные вещи. Снова пауза. Уолкер открывает папку. Но смотрит не в неё — на Миллера. — У нас нет прямых доказательств, Артур. Ни отпечатков. Ни связи по телефону. Ни перевода средств. Ничего. Только твои решения. Твои инициативы. Твои нарушения. Миллер кивает. — Потому что я действовал быстрее, чем вы. — Или аккуратнее. Тишина. — Рычаг влияния на кого? Магистру это ведь не нужно. Они заинтересованы именно в этом сверхъестественном аспекте. — Уолтер слегка поморщился. Миллер долго смотрел на агента. Очень долго. Артур складывает руки на столе. — Давай уберём драму. Ты не можешь меня задержать. Ты не можешь меня обвинить. Максимум — временно отстранить. И ты это знаешь. Уолкер не спорит. — Знаю. — И пока ты устраиваешь внутренние проверки, Магистр продолжает работать. — Возможно. — Не «возможно». Точно. Уолкер чуть наклоняется вперёд. — Вот что меня интересует, Артур. Ты слишком уверен, что он продолжает работать. Ты говоришь об этом не как о гипотезе. Миллер отвечает без паузы: — Потому что он не закончил. — Откуда ты знаешь? Миллер делает вдох. Чуть длиннее. — Потому что такие структуры не останавливаются на одной жертве. — Или потому что ты знаешь его следующий шаг? Пауза. Уолкер закрывает папку. — Ты прав. У меня нет основания для ареста. Пока. Он встаёт. — Но с этого момента ты отстранён от дела. Твой доступ к материалам заморожен. Твоё табельное остаётся у внутренней безопасности. И если ты свяжешься с кем-либо из свидетелей — я открою дело о давлении на жертву. Миллер смотрит спокойно. — Ты совершаешь ошибку. — Возможно. Уолкер направляется к кабинету Райта. Уолкер оставил с детективом Финна. Лицо не выражало ярости — оно выражало ту самую ледяную решимость, которая обычно предшествует трибуналу. Сколько раз он натыкался на такие случаи, когда из-за закона, он не мог ничего сделать? Он резко распахнул дверь кабинета Райта. Картина внутри заставила его остановиться на пороге. Кинг стоял у стола, слишком близко к Гвен. Он что-то быстро шептал ей, его руки активно жестикулировали, а в глазах снова горел тот самый «исследовательский» огонь. Гвен выглядела бледной, прижатой к спинке стула, но в её глазах читался не только страх, но и странное, болезненное узнавание. Она слушала Кинга так, будто он озвучивал её собственные кошмары. Финн сидел рядом с Райтом. Детектив, увидев Уолкера, вскочил, явно собираясь что-то сказать, но Уолкер поднял руку, пресекая любую попытку заговорить. — Кинг. На два слова. В коридор. Сейчас. Голос Уолкера был негромким, но Кинг вздрогнул, будто его ударили током. Он медленно выпрямился, бросив на Гвен последний, многозначительный взгляд. — Уолтер, я просто... — начал Кинг, выходя в коридор. Как только дверь закрылась, Уолкер прижал Кинга к стене. Не грубо, но с такой силой, что тот лишился возможности дышать. — Ты нарушил прямой приказ, Винсент, — прошипел Уолкер прямо ему в лицо. — Я приказал изолировать её. Я приказал прекратить допрос. Ты не только объединил свидетелей в одном пространстве, дав им возможность синхронизировать версии, ты продолжал давить на ребенка без моего присутствия. — Она видела его, Уолтер! — Кинг не защищался, он захлебывался информацией. — Она видела Выскочку! Того самого! Мы не можем даже выловить его положение в культе! Если мы сейчас их разделим, мы потеряем связь... — Ты потеряешь значок, — оборвал его Уолкер. — И, возможно, свободу. Если хоть одно слово из того, что ты сейчас ей вложил в голову, всплывет в суде, дело Магистра сгорит. Ты — свидетель обвинения, а не её психотерапевт. И хватит нести чушь про экстрасенсов. Уолкер отпустил его и сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию. — Ты отстранен от работы с Блейками. С этого момента ты не приближаешься к ним ближе, чем на пятьдесят метров. Если я увижу тебя рядом с Гвен или Финном без моего разрешения — я лично прослежу, чтобы тебя перевели в архив где-нибудь на Аляске. Иди к дежурному. Сдай отчет о том, что ты успел от неё услышать. Живо. Кинг, тяжело дыша, поправил пиджак. Его взгляд был полон обиды и фанатичного упрямства, но он кивнул и зашагал прочь. Уолкер выждал несколько секунд, успокаивая пульс, и снова вошел в кабинет. Теперь ему нужно было исправить то, что натворил его напарник. Финн и Гвен смотрели на него. Они сидели плечом к плечу. Похоже даже не смотря на тайну брата, Гвен всё равно ему доверяет. — Детектив Райт, — Уолкер посмотрел на полицейского. — Мне нужно, чтобы вы вывели Финна. В другую комнату. Сейчас. — Опять? — Райт нахмурился. — Они только что успокоились! — Это не просьба, детектив. Это обеспечение безопасности протокола. И... — Уолкер на мгновение смягчил тон, — им обоим нужно остыть друг от друга. Также нахождение двух важных свидетелей в одном помещении, такая себе идея. Финн посмотрел на Гвен. Гвен посмотрела на Финна. Между ними сейчас висело нечто тяжелое. Уолкер дождался, пока дверь за Финном и Райтом закроется. В кабинете стало пугающе тихо. Он не сел на стул Кинга — он приставил себе другой, сбоку, чтобы не нависать над девочкой и не разделять их столом, как на официальном допросе. Он выглядел уставшим. Настоящим. — Гвен, — мягко начал он, — мне очень жаль, что агент Кинг вел себя так... несдержанно. Он слишком долго охотится на плохих людей и иногда забывает, как разговаривать с нормальными. Ты понимаешь, о чем я? Гвен не ответила. Она смотрела на свои руки, сцепив пальцы так сильно, что костяшки побелели. Её плечи мелко подрагивали. — Он показывал тебе фотографии, верно? — Уолкер старался, чтобы его голос звучал ровно. — Называл имена. Он пытался заставить тебя вспомнить то, чего ты не видела. Расскажи мне, что именно он тебе говорил. Мне нужно знать, не запутал ли он тебя. Гвен резко подняла голову. Её глаза были сухими, но в них горела странная, лихорадочная ясность — та самая, которую Уолкер так ненавидел видеть у свидетелей. — Он не запутал меня, — прошептала она. — Он просто подтвердил. Уолкер внутренне напрягся. — Что подтвердил, Гвен? — Выскочка. — Это слово она произнесла почти с отвращением. — Кинг называл его так. Человек с тонкими губами и шрамом под подбородком. Он показывал мне его фото из архива пятилетней давности. Но во сне он был... старше. И чище. Уолкер замер. «Выскочка» — это было оперативное прозвище одного из самых неуловимых связных культа, которого ФБР безуспешно искало три года. Его внешность была известна лишь по паре зернистых снимков. — Ты видела его сегодня, Гвен? Около дома? — быстро спросил Уолкер. — Нет, — она покачала главой, и её взгляд стал отсутствующим. — Я видела его в месте, где пахнет сыростью. Там было темно, только одна свеча. — Он говорил с ним, — продолжала она. — С Магистром. Но Магистр... он был в гриме. Опять этот белый грим с черными кругами вокруг глаз. Именно этот человек в моем сне убил того мальчика. У фокусника был другой грим... Магистр сидел в высоком кресле и смеялся. Тихий такой смех, как шуршание бумаги. Выскочка сказал ему: «План готов. Осталось дождаться согласия и доверия девчонки. Мальчик уже знает правду. Тебе следует быть осторожнее». Магистр тогда ответил, что-то... Что-то похожее на: «как он может знать? Не волнуйся об этом.» Уолкер почувствовал, как по загривку пробежал холод. Это не было похоже на заученный текст Кинга. Кинг не мог знать о деталях грима. По совсем недавним данным, от информатора, Магистр поменял грим как раз с момента смерти граббера. Кингу об этом не докладывали. Он от перевозбуждения мог ляпнуть об этом и сдать информатора. Уолкер собирался подождать ещё и только потом рассказать ему. Хоть по идее и должны докладывать о таких вещах напрямую Кингу. Но Уолкер успел перехватить. — О какой «правде» они говорили, Гвен? — Уолкер подался вперед, забыв о своей тактике «мягкого присутствия». — О той, которую Финн прятал, личность Магистра, ту о которой ещё не сказал... Я так думаю, — Гвен посмотрела прямо в глаза агенту, и Уолкеру на секунду стало не по себе от глубины этого взгляда. — Магистр сказал: «Пусть ФБР заберет их. Пусть запрут в своем бетонном кубе. В темноте голоса звучат громче. Пусть снова ощутит весь ужас заточения. Я хочу посмотреть на то, что из этого выйдет». — Какую правду он до сих пор прячет? — Мягко, без давления. — О подвале.