1.31. Битва в парке

Климент и Тадеуш замерли за стволом старого дуба, прислушиваясь к звукам, доносившимся из глубины парка. Где-то там, метрах в двухстах, явно происходило нечто необычное. Звуки были приглушёнными, но в вечерней тишине различимыми — тяжёлые удары, треск веток, и что-то похожее на голоса, но не обычные разговоры, а скорее короткие выкрики, полные напряжения. — Тадек, — прошептал Климент, — мы точно хотим туда идти? Тадеуш ответил не сразу. Его глаза сканировали пространство, оценивая риски. С одной стороны, любое вмешательство в неизвестную ситуацию могло быть опасным. С другой — их работа заключалась в сборе информации, и то, что происходило в парке, могло иметь прямое отношение к объектам их наблюдения. — Мы не будем вмешиваться, — наконец сказал он. — Только посмотрим. Если будет опасно — уйдём. Но нам нужно знать, что там происходит. Климент кивнул. Он уже доставал из кармана маленькую камеру — спецсредство размером с пуговицу, с отличной оптикой и возможностью съёмки в темноте. Проверил, что батарея заряжена, карта памяти на месте. Всё готово. Они двинулись дальше, но теперь их перемещение стало другим. Исчезла обычная походка — они словно растворились в темноте, двигаясь от дерева к дереву, от куста к кусту, используя каждую тень как укрытие. Ноги ступали бесшумно, дыхание было ровным и поверхностным — всё как учили в Хабаровске, все те часы тренировок, которые теперь отзывались в каждом движении. Климент шёл чуть сзади и слева, как обычно, прикрывая тыл. Тадеус — впереди, прокладывая путь. Они не обменивались словами — в этом не было необходимости. Тридцать лет совместной работы выработали язык, понятный без звуков. Звуки становились громче. Теперь можно было различить отдельные компоненты: глухие удары, словно что-то тяжёлое врезалось в землю; треск ломаемых веток; и голоса — молодые, звонкие, но напряжённые. — ...слева! — донеслось откуда-то. — Прикрывай! — Уходит! Климент и Тадеуш замерли за густым кустом рододендрона. Отсюда до места событий оставалось метров пятьдесят. Сквозь листву уже можно было разглядеть проблески света — кто-то использовал фонари? Или это просто отблески далёких уличных фонарей? Тадеуш осторожно раздвинул ветви и посмотрел вперёд. То, что он увидел, заставило его нахмуриться. Поляна, окружённая старыми деревьями, была частично освещена — но не фонарями, а каким-то странным светом, исходившим, кажется, ниоткуда. На поляне двигались фигуры — несколько человек, но разглядеть детали мешало расстояние и листва. — Что там? — прошептал Климент, прижимаясь к нему. — Не вижу точно. Люди. Что-то происходит. — Нам нужно ближе. Тадеуш покачал головой. — Слишком рискованно. Если нас заметят... — Мы должны знать, — перебил Климент. — Это может быть важно. Ты сам говорил. Тадеуш помолчал секунду, потом кивнул. Они двинулись дальше, но теперь ещё осторожнее. Каждый шаг выверялся, каждое движение контролировалось. Ветер дул в их сторону — хорошо, значит, звуки и запахи не выдадут. Они обогнули небольшую лужайку, используя густые заросли как прикрытие, и наконец замерли за стеной кустов, отделявших их от поляны. Теперь до места событий было не больше двадцати метров. Сквозь листву можно было разглядеть отдельные фигуры, но общая картина всё ещё ускользала. Климент осторожно приподнял камеру, направляя объектив в просвет между ветвями. Он включил режим ночной съёмки — маленький экранчик на корпусе показал зелёноватое изображение. — Вижу, — прошептал он. — Пятеро. Четверо парней, одна девушка. Молодые. В какой-то форме. — Студенты, — так же тихо ответил Тадеуш. — Из той школы. Я узнаю двоих. Розоволосый и тот, с тёмными волосами, — мы их видели в парке тогда, с Годжо. Климент всмотрелся в изображение. Действительно, те двое. Значит, остальные — тоже маги. Но что-то было не так. Они не просто стояли — они явно с кем-то сражались. Движения были резкими, напряжёнными. Кто-то выкрикивал команды. Но противника не было видно. — Где второй? — прошептал Климент. — С кем они бьются? Тадеуш тоже напряг зрение. Поляна казалась пустой, если не считать студентов. Но их поведение явно указывало на присутствие кого-то ещё. — Может, это тренировка? — предположил Климент. — Спарринг? — Нет, — Тадеуш покачал головой. — Слишком серьёзные лица. Слишком настоящие эмоции. Они не тренируются — они выживают. В этот момент с противоположной стороны поляны раздался звук — нечто среднее между визгом и рыком, от которого у нормального человека кровь застыла бы в жилах. Студенты мгновенно сгруппировались, разворачиваясь в сторону звука. — Что это? — выдохнул Климент, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Тадеуш не ответил. Он смотрел туда, откуда донёсся звук, и пытался разглядеть хоть что-то в темноте. Но кусты скрывали источник. — Нам нужно сменить позицию, — сказал он. — Отсюда плохой обзор. Вон туда, — он кивнул в сторону группы старых клёнов, которые росли чуть ближе к поляне, но были скрыты густым подлеском. Климент посмотрел на клёны. До них было метров десять открытого пространства — небольшой участок газона, который придётся пересекать. Если кто-то посмотрит в их сторону в этот момент... — Рискнём? — спросил он. — Придётся. Они выдохнули почти одновременно, настраиваясь на рывок. Тадеуш подал знак, и они рванули — бесшумно, как две тени, пригибаясь к земле, используя каждую кочку, каждую неровность рельефа как прикрытие. Четыре секунды — и они уже были у клёнов, прижимаясь к широким стволам. Сердце колотилось где-то в горле, но дыхание они сдерживали, заставляя себя дышать ровно. — Никто не заметил, — выдохнул Климент. — Пока, — поправил Тадеуш. — Смотри. Теперь обзор был лучше. Сквозь редкую листву кустов, отделявших их от поляны, просматривался почти весь эпицентр событий. Студенты стояли полукругом, обращённые лицами к чему-то, что находилось в центре поляны. Климент осторожно навёл камеру, пытаясь захватить в объектив то, что там происходило. Изображение на экранчике прояснилось. И то, что он увидел, заставило его замереть. В центре поляны стояло существо. Нет, не стояло — оно двигалось, перебирая множеством лап, и его очертания были такими неправильными, такими чудовищными, что мозг отказывался воспринимать увиденное как реальность. — Тадек, — прошептал Климент, и в его голосе впервые за долгое время прозвучал настоящий страх. — Ты это видишь? Тадеуш смотрел на поляну, и его обычно невозмутимое лицо медленно бледнело. — Вижу, — ответил он так тихо, что Климент едва расслышал. — Вижу. Они замерли в укрытии, вжимаясь в холодную кору деревьев, и смотрели на то, что разворачивалось перед ними. Камера в руках Климента дрожала, но он заставлял себя держать её ровно, фиксируя каждое мгновение этой невероятной, невозможной сцены. Вокруг них шуршали листья, где-то вдалеке гудел город, а здесь, в этом тёмном парке, происходило то, что навсегда изменит их представление о мире. Поляна, скрытая от посторонних глаз густыми зарослями старых кленов и разросшегося кустарника, представляла собой идеальное место для того, что здесь происходило. Ни один случайный прохожий не забрел бы сюда в этот поздний час — слишком далеко от основных дорожек, слишком темно, слишком неуютно. Только редкие просветы в листве позволяли тусклому свету далеких городских фонарей пробиваться сквозь кроны, создавая причудливую игру теней. Здесь пахло сырой землей, прелыми листьями и чем-то еще — металлическим, острым, въедливым. Запах крови, смешанный с запахом страха. Пятеро студентов стояли полукругом, спинами друг к другу, образуя живой бастион. Их дыхание сбивалось, но никто не позволял себе расслабиться ни на секунду. Глаза сканировали темноту, мышцы были напряжены до предела, готовые к броску в любой момент. В центре поляны, в десяти метрах от них, застыла фигура Махито. Его бледное лицо с застывшей улыбкой казалось почти нереальным в этом сумраке — словно маска, надетая на что-то древнее и чудовищное. Рядом с ним, переплетаясь хвостами и телами, копошилась стая крыс. В свете, который, казалось, исходил ниоткуда, можно было разглядеть их мерзкие морды, горящие красным глаза, оскаленные пасти, из которых капала вязкая слюна. А позади всех, на поваленном стволе старого дерева, застыла еще одна тварь — огромный таракан с длинными усами, которые шевелились, словно антенны, сканируя пространство. Он не двигался, не издавал звуков, но его присутствие ощущалось физически — как давящая, липкая угроза. Климент никогда не видел ничего подобного. Бой был настолько стремительным, что камера с трудом успевала фокусироваться. Студенты двигались с нечеловеческой скоростью, уклоняясь от атак крыс и нанося удары. Розоволосый работал кулаками — каждый его удар отправлял крысу в полет, но твари были живучими, поднимались и снова лезли в бой. Темноволосый, Мэгуми, призывал из теней каких-то существ — Климент видел смутные очертания птиц и собак, сотканных из тьмы, которые врезались в крыс, разрывая их. Девушка с молотком — Нобара — действовала иначе. Она не лезла в ближний бой, а оставалась на расстоянии, и каждый удар ее молотка сопровождался странным звуком, словно вбивался гвоздь. И каждый раз одна из крыс дергалась и падала, будто ее что-то пронзало насквозь. — Маки, — тихо сказал Мэгуми, не поворачивая головы. — Твое плечо. Маки, девушка с копьем, даже не взглянула на рану. Кровь текла по руке, пропитывая разорванный рукав, но она лишь крепче сжала древко. — Забудь, — отрезала она. — Думай о том, как вытащить нас отсюда. — План есть? — спросил Юдзи, розоволосый парень с широкими плечами. Его правая нога была в крови — крыса успела вцепиться в икру, прежде чем он оторвал ее и отшвырнул в сторону. Рана пульсировала болью, но он старался не переносить вес на поврежденную конечность. — Держаться, — ответил Мэгуми. — Инумаки не сможет долго использовать голос. Нам нужно, чтобы кто-то из них подошел ближе. Инумаки — парень в одежде с высоким воротником, скрывающим нижнюю часть лица — стоял чуть позади остальных. Он не произнес ни слова с начала битвы, но каждый раз, когда одна из тварей подбиралась слишком близко, он открывал рот, и короткий, резкий звук отбрасывал чудовище назад. Однако сейчас его плечи дрожали, и на ткани воротника проступали темные пятна — кровь из горла. — Он долго не протянет, — тихо сказала Нобара, девушка с молотком. Ее оружие было заряжено, но она понимала, что против такого количества тварей одной меткости недостаточно. — Знаю, — ответил Мэгуми. — Поэтому нам нужно... Он не договорил. Махито сделал шаг вперед, и его улыбка стала шире. — Вы такие милые, — сказал он, и его голос прозвучал почти ласково. — Прямо как маленькие зверьки, загнанные в угол. Знаете, что делают зверьки в углу? Они пытаются защищаться. Иногда даже кусаются. Но в конце концов... Он щелкнул пальцами. — ...они всегда проигрывают. Стая двинулась. Это не было атакой в обычном понимании. Крысы не бросились вперед все сразу — они текли, как живая река, переплетаясь телами, перекатываясь друг через друга, создавая впечатление, что на студентов надвигается единый многоголовый организм. В центре этого потока возвышалась трехголовая тварь — Сплинтер, Крысиный Король, — и ее шесть глаз горели красным огнем. — Держать строй! — крикнула Маки, и первой шагнула навстречу. Ее копье описало широкую дугу, снося двух крыс, подбежавших слишком близко. Твари взвизгнули и отлетели в сторону, но на их место тут же пришли новые. Маки работала копьем как бешеной — укол, выпад, блок, снова укол. Ее движения были отточены годами тренировок, но даже она понимала, что долго так не продержится. Юдзи рванул вперед, прикрывая ее правый фланг. Его кулаки работали как молоты — каждый удар отправлял крысу в полет, но твари были живучими. Те, кого он отбрасывал, через несколько секунд поднимались и снова лезли в бой. — Их слишком много! — крикнул он, сбивая очередную тварь, которая пыталась вцепиться ему в горло. — Держись! — рявкнула Маки в ответ. Мэгуми поднял руки, и тени вокруг него начали сгущаться. Из темноты вырвались несколько фигур — Нуэ, его птица, и еще какие-то смутные очертания, в которых угадывались собачьи силуэты. Они врезались в стаю, разрывая крыс когтями и зубами, но каждая уничтоженная тварь лишь ненамного ослабляла натиск. — Мэгуми! — крикнула Нобара. — Слева! Он развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как одна из крыс прыгает на него. Уклониться не успевал — только закрыться рукой. Зубы твари впились в предплечье, и Мэгуми зашипел от боли. Он ударил крысу другой рукой, сбрасывая ее, но рана уже кровоточила. — Черт, — выдохнул он, зажимая поврежденное место. Нобара, видя это, шагнула вперед и взмахнула молотком. Звук, который издало оружие, был странным — не металлическим, а скорее похожим на удар по пустоте. И в тот же момент одна из крыс, пытавшаяся зайти с фланга, дернулась и рухнула замертво. — Работает! — крикнула она, но в ее голосе не было радости — только отчаяние. — Но их слишком много! Инумаки вдруг издал протяжный звук — не слово, а скорее низкий, вибрирующий гул. Волна прошла по поляне, и несколько крыс, находившихся ближе всего, отбросило назад с такой силой, что они врезались в деревья. Но сам Инумаки пошатнулся и рухнул на колени. Из-под воротника потекла кровь. — Инумаки! — крикнул Юдзи, бросаясь к нему, но Маки остановила его жестом. — Не отвлекайся! — рявкнула она. — Прикрой его, но не подходи — если он сейчас использует голос, ты можешь пострадать! Юдзи замер, понимая, что она права. Он встал между Инумаки и наступающими тварями, готовый принять удар на себя. Махито наблюдал за этим с явным удовольствием. Он не вмешивался, просто стоял и смотрел, как его создания терзают людей. Иногда он кивал, иногда качал головой, словно оценивал их действия. — Сплинтер, — позвал он негромко. — Покажи им, на что ты способен. Трехголовая тварь, до сих пор державшаяся позади, вдруг двинулась вперед. Ее движение было странным — она не бежала, а скорее перетекала, волоча за собой переплетенные хвосты, и от этого зрелища у нормального человека кровь застыла бы в жилах. — Маки! — крикнул Мэгуми. — Она идет к тебе! Маки развернулась, готовясь встретить атаку. Копье было нацелено в центральную голову чудовища. Она знала, что у нее будет только один удар. Сплинтер прыгнул. Это был прыжок невероятной силы — тварь взлетела в воздух, закрывая собой остатки света, и обрушилась на Маки всей своей массой. Маки успела уклониться в последний момент, но копье лишь чиркнуло по боку чудовища, не причинив серьезного вреда. Сплинтер приземлился, развернулся и снова прыгнул. На этот раз Маки не успела. Три головы одновременно вцепились в нее — одна в плечо, вторая в руку, третья попыталась добраться до горла. Маки закричала — не от боли, а от ярости, — и со всей силы ударила древком копья по голове, вцепившейся в плечо. Голова дернулась, но не разжала челюстей. — Маки! — заорал Юдзи, бросаясь к ней. Он врезался в Сплинтера всем телом, пытаясь оторвать тварь от подруги. Три головы повернулись к нему, и одна из них вцепилась ему в бок. Юдзи взвыл, но не остановился — он бил кулаками по этим головам, раз за разом, пока одна из них не ослабила хватку. Мэгуми, видя это, призвал последние силы. Орочи, его змея, вырвалась из тени и врезалась в Сплинтера, сбивая его с Маки. Трехголовая тварь покатилась по земле, но тут же вскочила, готовая к новой атаке. — Инумаки! — крикнул Мэгуми. — Сейчас! Инумаки, все еще стоявший на коленях, поднял голову. Его глаза были полны крови, но в них горела решимость. Он открыл рот и произнес одно-единственное слово. Звук был чудовищным. Он ударил по поляне как взрывная волна, сбивая с ног всех — и студентов, и тварей. Сплинтера отбросило назад с такой силой, что он врезался в дерево и замер, оглушенный. Несколько мелких крыс просто лопнули от перенапряжения. Но цена была высока. Инумаки закашлялся кровью и повалился на бок. Его дыхание стало поверхностным, прерывистым. — Инумаки! — Нобара бросилась к нему, забыв о собственной безопасности. — Дыши! Слышишь? Дыши! Махито захлопал в ладоши. — Браво, — сказал он, и в его голосе слышалось неподдельное восхищение. — Это было красиво. Честно. Я даже не ожидал, что вы сможете так ударить. Он сделал шаг вперед, и оставшиеся крысы расступились перед ним. — Но, как видите, это не помогло. Ваш друг умирает. Вы все ранены. Мои малыши все еще голодны. Он щелкнул пальцами, и Сплинтер, тряхнув головами, начал подниматься. Остальные крысы снова зашевелились, готовясь к атаке. — Еще минута, — сказал Махито, — и от вас ничего не останется. Я, конечно, мог бы оставить кого-то для экспериментов, но, честно говоря, мне больше нравится смотреть, как вы боретесь. Это так... вдохновляет. Юдзи, истекающий кровью из раны на боку, с трудом поднялся. Он встал между Махито и остальными, заслоняя их собой. — Не подходи, — прохрипел он. — Я тебя не пущу. Махито рассмеялся — звонко, искренне, как смеются дети, увидевшие что-то забавное. — Ты такой милый, — сказал он. — Прямо как маленький щенок, который думает, что может защитить хозяина. Ты даже не представляешь, насколько ты слаб. Он поднял руку, и в ней начал формироваться темный сгусток — тот самый, которым он ранил Маки. — Прощай, щенок, — сказал Махито. И в этот момент из темноты вылетела фигура. Климент и Тадеуш, наблюдавшие за этой сценой из своего укрытия, замерли. Они видели все — как падали студенты один за другим, как Инумаки использовал свой последний резерв, как Юдзи встал на пути чудовища. И теперь, когда казалось, что все кончено, что-то изменилось. — Смотри, — выдохнул Климент, направляя камеру туда, откуда появилась новая фигура. Человек в длинном пыльно-коричневом пальто двигался с невероятной скоростью. В его руке сверкнул клинок, и в тот же миг две крысы, пытавшиеся преградить ему путь, упали с рассеченными телами. Махито развернулся, его рука с темным сгустком замерла в воздухе. — Еще один? — спросил он с любопытством. — Сколько же вас? Человек в пальто не ответил. Он просто шагнул вперед, и его клинок описал новую дугу. Сплинтер, только что пришедший в себя, попытался атаковать, но меч встретил его в воздухе. Одна из голов твари отлетела в сторону, и Крысиный Король отшатнулся, завыв от боли и ярости. Махито нахмурился. Его улыбка на мгновение исчезла. — Интересно, — сказал он, оценивая нового противника. — Очень интересно. Он щелкнул пальцами, и оставшиеся крысы начали отступать, унося с собой раненого Сплинтера. Сам Махито попятился, не сводя глаз с человека в пальто. — Мы еще встретимся, — сказал он, исчезая в темноте. — Обязательно. Человек в пальто не стал его преследовать. Он повернулся к студентам, и в свете, пробивающемся сквозь листву, Климент и Тадеуш увидели его лицо. — Кусакабе-сан, — выдохнул Юдзи и рухнул на колени. Кусакабе окинул взглядом поляну, оценивая потери. Потом убрал меч и подошел к Инумаки, все еще лежавшему без сознания. — Живы? — спросил он, подходя к студентам. — Живы, — ответила девушка с копьем, пытаясь улыбнуться, но гримаса боли искажала ее лицо. — Немного поцарапались. — Инумаки хуже всех, — сказал темноволосый Мэгуми, поддерживая товарища. — Он перенапряг голосовые связки. Надо к Сёко. — Вызывайте подмогу, — коротко сказал он. — Быстро. В его голосе не было паники, не было страха — только спокойная, холодная решимость человека, который видел слишком много смертей, чтобы бояться еще одной. Розоволосый достал телефон и начал кому-то звонить, быстро объясняя ситуацию. Остальные опустились на землю, обессиленные. Где-то в темноте, за пределами поляны, Климент и Тадеуш затаили дыхание, вжимаясь в кору деревьев. Климент не сразу понял, что они должны уходить. Его сознание все еще было приковано к поляне, к фигуре человека в пыльно-коричневом пальто, к распростертым телам студентов, к кровавым следам на траве. Камера в его руках продолжала записывать — автоматически, на рефлексах, — но сам он словно оцепенел, приклеенный к стволу дерева. Рука Тадеуша, сжавшая его плечо, вернула его в реальность. Жест был коротким, но невероятно выразительным — тот самый сигнал, который они использовали сотни раз за тридцать лет совместной работы. «Внимание. Опасность. Готовность к отходу». Климент моргнул, прогоняя оцепенение, и медленно, очень медленно повернул голову к напарнику. В полумраке лицо Тадеуша было бледным, почти призрачным, но глаза горели привычным холодным огнем — аналитическим, расчетливым, не поддающимся панике. Тадеуш едва заметно кивнул в сторону — туда, откуда они пришли. Затем поднес палец к губам. «Молчи. Дыши ровно. Движения только по моей команде». Климент кивнул в ответ. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как адреналин все еще бурлит в крови, заставляя мышцы дрожать от перенапряжения. Но тридцать лет работы не прошли даром — он заставил себя дышать глубже, ровнее, успокаивая пульс. На поляне тем временем разворачивалась своя драма. Кукисабе склонился над Инумаки, проверяя пульс. Маки, держась за раненое плечо, пыталась встать. Юдзи сидел на земле, зажимая рану на боку, и его лицо было белым как мел. Нобара рылась в своей сумке в поисках чего-то — возможно, бинтов или лекарств. Мэгуми стоял на страже, готовый к новой атаке, хотя его правая рука безвольно висела вдоль тела, и по пальцам стекала кровь. — Сёко едет, — сказал Юдзи, убирая телефон. — Сказала, будет через десять минут. — Держитесь, — коротко ответил Кусакабе. Он не оборачивался, не сводил глаз с темноты, откуда ушел Махито. Его меч был обнажен и готов к бою. Климент поймал взгляд Тадеуша. Тот показал три пальца, потом сжал их в кулак. «Три минуты — и мы начинаем отход. Готовься». Климент осторожно, миллиметр за миллиметром, убрал камеру во внутренний карман куртки. Теперь обе руки были свободны. Он проверил, не торчит ли что-то, что может зацепиться за ветки, не блестит ли в темноте металл пряжек или пуговиц. Все чисто. Тадеуш тем временем оценивал маршрут. Их позиция за кленами была относительно безопасной — густые кусты рододендронов скрывали их от прямой видимости, ветер дул в сторону, унося запахи. Но отход требовал предельной осторожности. Любой шум — треснувшая ветка, шорох листьев, случайный кашель — мог привлечь внимание. А внимание сейчас было последним, что им нужно. Тадеуш подал новый сигнал: два пальца, указывающих вниз, затем движение в сторону. «Жди. Я пойду первым. Держи дистанцию три метра. Если я остановлюсь — замирай». Климент кивнул. Он знал этот алгоритм наизусть — они отрабатывали его сотни раз на тренировках в Хабаровске, в лесах под Москвой, в горах Кавказа. Теперь эти тренировки должны были спасти им жизнь. Тадеуш начал движение. Он не встал, не пополз — он просто начал медленно, плавно перетекать из положения стоя в положение лежа, используя каждую секунду, каждую тень, каждую неровность рельефа. Его тело двигалось как единый механизм — никаких лишних движений, никаких резких рывков. Просто течение, просто скольжение. Климент следил за ним, считая про себя секунды. Раз. Два. Три. Тадеуш исчез в зарослях рододендронов, и только легкое колыхание веток указывало, где он находится. Четыре. Пять. Шесть. Колыхание прекратилось — Тадеуш замер, оценивая обстановку. Семь. Восемь. Девять. Сигнал — легкое движение ветки влево. Чисто. Можно двигаться. Климент начал отход. Он повторил траекторию Тадеуша, стараясь копировать каждое движение. Грудью прижаться к земле, ноги работают как толкатели, руки подтягивают тело. Никаких резких движений — только плавное, непрерывное скольжение. Листья шуршат под ним, но этот звук теряется в общем шуме ветра, в далеком гуле города. Он дополз до рододендронов и замер рядом с Тадеушем. Тот смотрел сквозь листву на поляну, оценивая, заметили ли их. Нет, все чисто. Студенты заняты своими ранеными, Кусакабе смотрит в другую сторону. Тадеуш показал новый сигнал: пять пальцев, затем сжатый кулак и движение в сторону следующего укрытия — группы старых дубов метрах в пятнадцати от них. «Пять минут на переход. Двигаемся по одному. Я первый». Он снова исчез в зарослях. Климент ждал, считая секунды, прислушиваясь к каждому звуку. Где-то далеко завыла сирена — скорая помощь или полиция. На поляне кто-то застонал — кажется, Инумаки приходил в себя. Кусакабе что-то говорил, но слова были неразборчивы. Сигнал — можно двигаться. Климент пополз. Теперь путь был сложнее — подлесок здесь был гуще, ветки цеплялись за одежду, приходилось буквально протискиваться между ними, стараясь не создавать лишнего шума. Он чувствовал, как пот заливает глаза, как дрожат мышцы от напряжения, но не останавливался. Пятнадцать метров. Целых пятнадцать метров смертельно опасного пространства, где любой звук мог выдать их. Он полз и думал. Думал о том, что только что видел. О трехголовой крысе, о гигантском таракане, о существе с улыбкой мертвеца. О студентах, которые сражались с этим кошмаром так, будто для них это было обычным делом. О человеке с мечом, который появился из ниоткуда и спас их. О том, в какой мир они на самом деле попали. Дубы приближались медленно, но верно. Вот уже можно разглядеть их могучие стволы, корни, выступающие из земли, густую листву, скрывающую небо. Еще немного. Еще чуть-чуть. Рука Тадеуша, протянутая из-за корней, схватила его за запястье и втянула в укрытие. Климент прижался спиной к шершавой коре и позволил себе выдохнуть. Всего на секунду. Потом снова контроль, снова внимание, снова готовность. — Чисто? — прошептал он, едва шевеля губами. — Чисто, — так же тихо ответил Тадеуш. — Не заметили. Они замерли, прислушиваясь. С поляны доносились голоса — теперь более спокойные, деловые. Кажется, прибыла подмога. Кто-то говорил по телефону, кто-то отдавал команды. — Уходят, — прошептал Тадеуш, всматриваясь сквозь листву. — Вижу еще людей. Врачи? Или их коллеги. Климент тоже посмотрел. На поляне появились новые фигуры — двое в темной одежде, один с медицинской сумкой. Они склонились над ранеными, накладывали повязки, помогали подняться. Кукисабе стоял рядом, убрав меч, и что-то объяснял. — Надо уходить, — сказал Тадеуш. — Сейчас, пока они заняты. Если начнут прочесывать парк... Он не договорил, но Климент понял. Если маги решат проверить окрестности, их могут обнаружить. Объяснить свое присутствие в этом месте в такое время будет невозможно. — Какой маршрут? — спросил Климент, уже мысленно прокладывая путь. — В обход. Не по тропинкам, через заросли. Выйдем к запасному выходу, там, где фонари не горят. Тадеуш достал маленький навигатор — спецсредство, работающее без спутников, чтобы не отслеживали. На экране высветилась карта парка с их текущим местоположением. — Здесь, — он ткнул пальцем в точку на краю карты. — Метров триста. Если двигаться медленно и осторожно, через полчаса будем на месте. — Триста метров через кусты, — усмехнулся Климент безрадостно. — Легко. — Легко не будет, — согласился Тадеуш. — Но выбора нет. Пошли. Они двинулись дальше, но теперь их путь пролегал не по открытому пространству, а через самые густые заросли, где даже днем было трудно пройти. Здесь не было троп, не было ориентиров — только темнота, ветки, хлещущие по лицу, и постоянный страх, что каждый шорох может выдать. Климент полз, прижимаясь к земле, чувствуя, как колени утопают в сырой листве, как руки натыкаются на острые сучья. Он не обращал внимания на боль — адреналин заглушал все. В голове билась только одна мысль: «Не шуметь. Не выдать. Уйти». Тадеуш двигался впереди, прокладывая путь. Он выбирал маршрут интуитивно, но каким-то невероятным образом всегда находил просветы в зарослях, всегда обходил самые опасные участки. 20 лет опыта давали о себе знать. Где-то позади них, на поляне, затихали звуки. Скорая, кажется, уехала. Голоса становились тише, потом исчезли совсем. Парк снова погружался в тишину, нарушаемую только ветром и далеким гулом города. Климент не знал, сколько времени прошло. Минуты тянулись как часы, каждое движение требовало невероятных усилий. Он потерял счет времени, потерял ориентацию в пространстве, полностью доверившись Тадеушу. И вдруг заросли кончились. Они выползли на небольшую лужайку, окруженную деревьями, но отсюда уже виднелся просвет — выход из парка, огороженный низким забором. За забором была улица, тусклые фонари, редкие прохожие. — Почти, — выдохнул Тадеуш. — Еще рывок. Последние метры дались особенно тяжело. Ноги отказывались слушаться, руки дрожали от перенапряжения. Но они доползли. Перелезли через забор — низкий, старый, в одном месте даже проржавевший насквозь. Спрыгнули на тротуар. И оказались в обычном городе. Здесь горели фонари. Здесь ездили машины. Здесь люди возвращались из магазинов с пакетами, гуляли с собаками, разговаривали по телефонам. Обычная вечерняя жизнь, которой не было никакого дела до того, что происходило в ста метрах отсюда, в темноте парка. Климент и Тадеуш смешались с толпой. Они не бежали — шли быстрым, но не вызывающим подозрений шагом. Отряхнули одежду от листьев и грязи, поправили волосы, приняли обычный вид усталых школьников, возвращающихся домой после долгого дня. Через десять минут они были у своего дома. Лифт. Этаж. Коридор. Дверь. Замок щелкнул, и они вошли в квартиру. Климент прислонился к стене в прихожей и закрыл глаза. Только сейчас он позволил себе дышать полной грудью, только сейчас почувствовал, как дрожат ноги, как ноют мышцы, как адреналин медленно уходит, оставляя после себя опустошение. Тадеуш молча прошел на кухню, налил воды, протянул стакан Клименту. Потом налил себе. Они пили молча, глядя друг на друга. — Ты как? — спросил наконец Тадеуш. Климент хотел ответить «нормально», но не смог. Он просто покачал головой и поставил стакан на тумбочку. — Я не знаю, что это было, — сказал он тихо. — Я не знаю, что мы видели. Но это... это не наш мир, Тадек. — Теперь наш, — ответил Тадеуш. — Мы в нем уже почти два месяца. Просто сегодня увидели его по-настоящему. Климент вспомнил улыбку Махито, и его передернуло. — Тот парень... с улыбкой. Он же не человек. Точно не человек. — Не человек, — согласился Тадеуш. — И те твари, которых он создал... они были живыми. Или почти живыми. — А студенты? Они сражались с ними как... как с чем-то обычным. Для них это нормально. — Похоже на то. Климент помолчал, переваривая информацию. Потом полез во внутренний карман и достал камеру. Маленький приборчик, который только что заснял нечто невероятное, чудовищное, невозможное. — Надо отправить полковнику, — сказал он. — Утром, — ответил Тадеуш. — Сейчас мы оба не в том состоянии. Отдохнем несколько часов, потом составим отчет и отправим. Климент кивнул. Он чувствовал, что если сейчас начнет анализировать увиденное, просто сойдет с ума. — Я в душ, — сказал он. — А потом спать. Надеюсь, мне не приснится эта трехголовая тварь. — Не приснится, — уверенно сказал Тадеуш. — Мы слишком устали для снов. Он оказался прав. Климент едва дополз до душа, кое-как смыл с себя грязь и пот, рухнул на кровать и провалился в черноту без сновидений. Тадеуш еще долго сидел на кухне, глядя в окно на ночной Токио, и думал. О том, что мир оказался гораздо сложнее, чем они предполагали. О том, что их миссия только начинается. И о том, что завтра им предстоит сообщить полковнику Соколовой, что они случайно наткнулись на то, что искали — настоящую магию, настоящих чудовищ и настоящих героев. Где-то в городе, в темном подвале, Махито гладил своего израненного Сплинтера и улыбался. Где-то в больнице врачи боролись за жизнь Инумаки. КОНЕЦ АРКИ «ПРОЛОГ К БОЛЬШОЙ ИГРЕ»