2.15. Истоки: орден в XVII веке. Война, раскол и Сибирь

емский собор 1613 года избрал на царство Михаила Фёдоровича Романова. Страна лежала в руинах. Западные области были разорены поляками, северо-запад — шведами, южные уезды страдали от набегов крымцев и ногаев. Москва, ещё не оправившаяся от польского разорения, отстраивалась заново. Орден Животворящего Креста Козельского к этому моменту представлял собой жалкую тень былого могущества. Из трёхсот полноправных членов, бывших в 1600 году, к 1613-му в живых осталось около пятидесяти. Почти все тайные подворья были разрушены. Книгохранилище при Успенском соборе утратило больше половины свитков. Оружейная палата, где веками копились артефакты, оказалась разграблена поляками и местными мародёрами. Игуменом после смерти Иоакима стал старец Никодим — тот самый, что вместе с Иоакимом прятал крест Пересвета. Он был уже глубоким стариком, но сохранил ясность ума и твёрдость духа. Первым делом Никодим явился к новому царю и его отцу — патриарху Филарету (в миру Фёдору Никитичу Романову), вернувшемуся из польского плена в 1619 году. Царь Михаил, человек благочестивый, но слабый здоровьем и характером, полностью полагался на отца. Филарет же, бывший боярин, прошедший тушинский лагерь, польский плен и ставший патриархом, был человеком жёстким, волевым и дальновидным. Он сразу оценил важность тайной структуры. — Орден нужен, — сказал Филарет сыну. — Смута показала, что без духовной брони мы уязвимы. Поляки и шведы нечистью не владеют, но на Руси тьма после лихолетья распоясалась. Если не сдерживать, она сожрёт нас изнутри. Царь Михаил дал тайное указание: восстановить орден, вернуть ему прежние привилегии, но с условием полной лояльности династии. Филарет, как патриарх, взял орден под своё непосредственное крыло. Началось медленное возрождение. Новых членов набирали из трёх источников. Во-первых, из уцелевших старых дозорных, которые после Смуты разбрелись по дальним монастырям. Их собирали, уговаривали вернуться. Во-вторых, из молодых иноков, проявлявших особые способности — «видение», дар исцеления, необычайную стойкость в молитве. В-третьих, из детей дворян и духовенства, которых с детства готовили к служению. К 1630 году численность ордена удалось довести до ста двадцати человек — семьдесят полноправных дозорных и пятьдесят послушников. Это было меньше, чем до Смуты, но уже достаточно, чтобы выполнять основные задачи. Восстановление оружейной палаты шло трудно. Многие технологии были утрачены. Серебряных дел мастера, знавшие секреты литья крестов-мощевиков, частью погибли, частью ушли в старообрядчество (о чём позже). Пришлось заново собирать знания по крупицам. Помогло то, что в 1620-х годах в Москву из Греции и с Афона приехали новые книжники, привезя с собой древние манускрипты. Некоторые из них содержали описания византийских техник борьбы с нечистью, схожих с русскими. Это позволило восполнить пробелы. Крест Пересвета, главная святыня, хранился в тайнике под Успенским собором. Никодим периодически извлекал его для особых молебнов, и крест всё ещё излучал слабый, но ровный свет. Значит, благодать не ушла. Восстановили тайные кельи при Чудовом монастыре в Кремле. Возродили подворья в Троице-Сергиевой лавре, в Кирилло-Белозерском монастыре, в Соловках. Начали создавать новые в Поволжье — в Казани и Астрахани, где ещё оставались следы татарских проклятий. В 1632 году, воспользовавшись междуцарствием в Речи Посполитой после смерти Сигизмунда III, Россия попыталась вернуть Смоленск, утраченный в Смуту. Началась Смоленская война. Войско под командованием воеводы Михаила Борисовича Шеина двинулось к Смоленску. С ним шёл отряд дозорных — всего двадцать человек, лучшие из лучших, во главе с новым игуменом Герасимом (Никодим к тому времени скончался, передав крест и благословение). Поляки, как уже говорилось, магов не имели. Но у них были католические святыни — чудотворные распятия, мощи, иконы, которые в руках ревностных ксендзов могли создавать поле, неприятное для православных. Кроме того, сама долгая осада, гибель людей, страдания — всё это питало тьму, которая не разбирала национальности. Дозорные Герасима выполняли две задачи. Первая — поддерживать дух войска, обходя лагерь с крестами и молитвой, не давая унынию и страху перерасти в нечто большее. Вторая — очищать места боёв, где гибли русские воины, чтобы их кровь не стала пищей для проклятий. Осада Смоленска затянулась. Польский гарнизон держался отчаянно. К осени 1633 года подошло свежее польское войско под командованием короля Владислава IV. Русские оказались в окружении. В эти страшные дни, когда армия Шеина таяла от голода, болезней и дезертирства, дозорные сделали всё возможное. Они поддерживали умирающих, отпевали павших, пытались сдержать тьму, которая уже начинала клубиться над лагерем. Но их было слишком мало. Двадцать человек не могли заменить сотню. В феврале 1634 года Шеин капитулировал. Остатки армии с позором вернулись в Москву. Воеводу казнили. Но дозорные свою задачу выполнили. Тьма не прорвалась в полной мере, армия не была уничтожена проклятиями, а просто разбита превосходящими силами противника. Из двадцати дозорных уцелело двенадцать. Восемь погибли — не от польских сабель, а от истощения, от того, что отдавали последние силы, сдерживая невидимую угрозу. Игумен Герасим, вернувшись в Москву, докладывал царю Михаилу и патриарху Филарету (скончавшемуся в 1633-м, но доклад слушал уже новый патриарх Иоасаф I): — Мы сделали, что могли, государь. Но нас слишком мало. Чтобы воевать, нам нужно не два десятка, а сотни. Иначе мы будем только латать дыры, но не сможем переломить ход битвы. Царь Михаил, потрясённый неудачей, приказал продолжить восстановление ордена, увеличить набор, расширить подворья. Но денег в казне было мало, и процесс шёл медленно. Со смертью Михаила в 1645 году и воцарением его сына Алексея для ордена наступили новые времена. Алексей Михайлович, прозванный Тишайшим, был человеком глубоко верующим, но при этом прагматичным и деятельным. Он интересовался не только государственными делами, но и вопросами веры, а через патриарха Иосифа, а затем Никона, был в курсе существования ордена. В первые годы правления Алексей значительно увеличил финансирование тайных структур. Орден получил новые средства, новые подворья, возможность нанимать мастеров-оружейников и переписчиков книг. К 1650 году численность ордена удалось довести до двухсот полноправных членов и трёхсот послушников. Это был серьёзный рост. Появились новые имена, новые школы. Особенно сильным стало отделение в Казани, которое возглавлял ученик Герасима — старец Митрофан. Казанские дозорные специализировались на борьбе с остатками татарской магии и исламскими проклятиями. В Москве при Чудовом монастыре открылась тайная школа для молодых дозорных, где преподавали не только богословие, но и основы «огненной молитвы», распознавание нечисти, обращение с артефактами. Учителями были ветераны Смоленской войны и те, кто помнил ещё времена Ивана Грозного. В 1652 году патриархом стал Никон, человек властный, амбициозный, стремившийся поставить церковную власть выше светской. Он начал реформу богослужебных книг и обрядов, стремясь унифицировать их по греческим образцам. Для большинства верующих эти изменения были непонятны и болезненны. Двоеперстие, которым крестились веками, заменялось троеперстием. Земные поклоны — поясными. Иисус — на Исус. Старые обряды объявлялись еретическими. Орден оказался в сложном положении. Многие дозорные, особенно из числа тех, кто хранил древние традиции, восприняли реформы как покушение на самое главное — на ту самую веру, которая давала им силу против тьмы. Ведь их техники, их молитвы, их артефакты были освящены по старым обрядам. Если эти обряды «неправильные», то и сила уйдёт? Игумен Герасим, уже очень старый, пытался лавировать. Он признавал власть патриарха, но не спешил внедрять новые обряды в практику ордена. Дозорные продолжали молиться по-старому, но втайне, не афишируя. Когда в 1658 году Никон впал в немилость и удалился в Новоиерусалимский монастырь, а затем начались гонения на старообрядцев, орден оказался перед выбором. Часть братии, наиболее консервативная, не приняла реформ. Они считали, что Никон и царь предали истинную веру, и что отступничество лишит орден благодати. Около сорока дозорных и восьмидесяти послушников, взяв с собой списки книг, часть артефактов и благословение старца Герасима (который сам остался в Москве, чтобы сохранить единство), ушли на север и восток. Они двинулись за Урал, в Сибирь, куда уже проникали русские первопроходцы. Там, в бескрайних лесах и тундре, они надеялись сохранить старую веру и продолжить борьбу с тьмой, которая в тех краях была особенно сильна. Сибирь в XVII веке была не просто дикой и малонаселённой землёй. Это была территория, где веками господствовали языческие культы, шаманы обладали реальной силой, а духи — они, хозяева мест, — были не просто поверьем, а реальной угрозой для русских переселенцев. Первые русские землепроходцы — казаки, промышленники, служилые люди — сталкивались с шаманами, которые могли наслать порчу, отвести глаза, вызвать бурю или мор. Многие гибли не от стрел и копий, а от «неведомой силы». И вот в эту среду, начиная с 1660-х годов, стали проникать старообрядцы-дозорные. Они шли не с мечом, а с крестом. Они основывали скиты в глухой тайге, в тундре, на берегах великих сибирских рек. И начинали свою невидимую брань. Самыми известными стали скиты на Керженце (в нижегородских лесах) и на Выге (в Поморье), но настоящая работа шла за Уралом. На реках Иртыш, Обь, Енисей, Лена возникли тайные обители, о которых не знали ни воеводы, ни приказные люди. Там дозорные молились по старым книгам, освящали воду, изготавливали кресты и ладанки, которые потом тайно распространяли среди русских поселенцев. Они вступали в противостояние с шаманами. Схватки были страшными и невидимыми. Шаман вызывал духов предков, звал злых духов тайги. Старообрядческий старец выходил против него с крестом и Исусовой молитвой. Иногда побеждал свет, иногда тьма. Многие дозорные сложили головы в этой необъявленной войне. Но результат был поразительным. Русские поселенцы, получившие защиту от местных проклятий, смогли закрепиться в Сибири гораздо быстрее и эффективнее. Остроги вырастали один за другим. Ясак (дань пушниной) собирался исправно. Местные племена, видя, что русские умеют противостоять их шаманам, часто принимали крещение. К концу XVII века Сибирь была прочно присоединена к России. И значительная доля этой победы принадлежала безвестным старообрядческим дозорным, которые ценой своих жизней расчищали путь первопроходцам.

РУССКО-ПОЛЬСКАЯ ВОЙНА (1654–1667)

В 1654 году, воспользовавшись ослаблением Речи Посполитой после восстания Хмельницкого и Переяславской рады, Россия начала войну за возвращение Смоленска и украинских земель. Война затянулась на тринадцать лет и стала серьёзным испытанием для ордена. К этому времени орден под руководством нового игумена Иосифа (преемника Герасима) насчитывал уже около двухсот пятидесяти полноправных членов. На войну отправили лучших — около восьмидесяти дозорных, разделённых на несколько отрядов, приданных основным армиям. В отличие от Смоленской войны, теперь дозорные действовали более массированно и организованно. Они не только защищали войско от «польского колдовства» (которого по-прежнему почти не было), но и участвовали в штурмах городов, где католические святыни создавали мощное защитное поле. Особенно тяжёлым было взятие Вильны в 1655 году. Литовская столица считалась оплотом католицизма. В костёлах хранились чудотворные распятия, мощи святых, иконы, которые в руках иезуитов становились оружием. При штурме дозорные понесли потери — несколько человек погибли, когда пытались нейтрализовать одно из таких распятий. Но в целом война показала возросшую мощь ордена. Дозорные успешно справлялись с задачами, очищали захваченные территории от остатков «латинской скверны» (так они называли католические реликвии, которые могли быть использованы против православных), помогали удерживать дисциплину в войсках. К 1667 году, когда было подписано Андрусовское перемирие, орден потерял в этой войне около двадцати человек. Это были ощутимые, но не катастрофические потери. Опыт, полученный в кампаниях, позволил усовершенствовать тактику.

***

После завершения Русско-польской войны и подписания Андрусовского перемирия в 1667 году в России наступила временная передышка. Но внутри страны накапливалось напряжение. Крестьяне, бежавшие от непомерных налогов и закрепощения, скапливались на Дону и Волге. Казачья вольница, всегда служившая буфером между Россией и степью, становилась источником беспокойства. Среди донских казаков выделился Степан Тимофеевич Разин — человек необычайной силы, харизмы и, как поговаривали, связанный с тёмными силами. Слухи ходили разные: что он колдун, что его пуля не берёт, что он может заговорить воду и насылать порчу на врагов. Большинство этих слухов были преувеличениями, но орден знал правду: Разин действительно обладал некой аномальной силой. То ли потомок древних шаманов, то ли заключивший сделку с нечистью в степях, он умел то, что не умели обычные люди. В 1667–1669 годах Разин совершил знаменитый «поход за зипунами» на Персию, где казаки грабили персидские берега и разбили персидский флот. Вернувшись с богатой добычей, Разин стал кумиром казачьей голытьбы. Его имя обрастало легендами, а его сила, подкреплённая военными успехами, внушала страх и уважение. В 1670 году Разин поднял открытое восстание против царской власти. Его армия двинулась вверх по Волге, и первый удар пришёлся на Царицын. Царицын (современный Волгоград) в XVII веке был небольшим, но стратегически важным городом на Волге. Крепость с гарнизоном стрельцов контролировала волжский путь и подходы к южным рубежам. Но для ордена Царицын имел особое значение. Здесь, в глубоком подземелье под крепостной стеной, в тайнике, о котором знали лишь единицы, хранилась часть архива ордена. Не основная библиотека, конечно, — та по-прежнему находилась в Москве, под Успенским собором. Но здесь были дубликаты важнейших документов: списки древних проклятий, описания обрядов очищения, чертежи артефактов, а также несколько особо опасных реликвий, которые нельзя было держать в столице. Среди них — так называемый «Чёрный крест», снятый с убитого шамана ещё во времена Казанского похода. Этот крест, напитанный тёмной силой, требовал постоянного присмотра и особых условий хранения, иначе мог прорваться наружу. В Царицыне постоянно находился небольшой отряд дозорных — пять человек под началом старца Никодима (не путать с тем Никодимом, что был игуменом после Смуты; это был его тёзка и ученик). Их задача была двойной: охранять архив и следить за обстановкой в низовьях Волги, где ещё бродили остатки татарских проклятий и местные колдуны. 13 апреля 1670 года войско Разина подошло к Царицыну. Город не был готов к обороне. Гарнизон насчитывал всего около 500 стрельцов, а население сочувствовало восставшим — слишком тяжёлым было налоговое бремя. Разин действовал хитростью и натиском. Он послал в город своих людей, которые агитировали стрельцов переходить на сторону казаков. Одновременно казаки начали штурм с двух сторон. Воевода Тургенев пытался организовать сопротивление, но было поздно. Старцу Никодиму и его дозорным стало ясно: город падёт. Они оказались перед страшным выбором: эвакуировать архив или пытаться защитить его, рискуя жизнями и, что важнее, рискуя тем, что «Чёрный крест» попадёт в руки Разина или, ещё хуже, будет выпущен на волю. Никодим принял решение: архив нужно спасать любой ценой. Но времени на полноценную эвакуацию не было. Дозорные начали выносить самые ценные документы и артефакты через тайный ход, ведущий за стены, к Волге. Однако «Чёрный крест» был слишком опасен, чтобы просто вынести. Его перемещение требовало сложного ритуала, иначе он мог активироваться и уничтожить всё вокруг. Пока казаки врывались в город, дозорные в подземелье спешно готовили крест к эвакуации. Никодим с двумя братьями начал читать особую молитву, сдерживающую тёмную силу. Двое других выносили книги. Наверху уже гремели выстрелы и крики. Разинцы ворвались в крепость. Воевода Тургенев был убит, стрельцы частью перебиты, частью перешли на сторону восставших. Никодим понимал, что если казаки найдут подземелье, крест будет обречён. Он приказал братьям уходить, а сам остался запечатывать тайник. Вместе с ним остался самый молодой дозорный, инок Алексий, не пожелавший бросить старца. Они успели закрыть тяжёлую дубовую дверь и завалить её камнями, когда сверху раздались голоса. Казаки обнаружили вход в подземелье. Казаки, предводимые есаулом Иваном Черноярцем, спустились вниз. Это были не простые разбойники — с ними был колдун, примкнувший к Разину, бывший шаман из ногайских степей по имени Кара-бек. Он почуял тёмную силу, исходившую от креста, и убедил есаула, что здесь спрятано нечто ценное. Никодим и Алексий стояли перед заваленным входом в дальнюю часть подземелья, где остался крест. На вопросы казаков они отвечали молчанием. Кара-бек попытался применить свои чары, чтобы сломить их волю, но наткнулся на молитвенную защиту старца. Между ними завязалась невидимая схватка. Никодим, уже немолодой и ослабленный напряжением, чувствовал, что силы уходят. Он передал свой крест Алексию и велел ему бежать через другой лаз, о котором казаки не знали. — Спасайся, брат, — прошептал он. — Сохрани крест и скажи в Москве, что мы сделали всё. А я задержу их. Алексий не хотел уходить, но приказ есть приказ. Он нырнул в узкий проход, заваленный камнями, и скрылся. Никодим остался один. Когда казаки прорвались, он стоял перед дверью с поднятым крестом. Кара-бек попытался ударить его тёмным заклятием, но старец принял удар на себя. Вспышка света озарила подземелье. Кара-бек отшатнулся, ослеплённый, а Никодим рухнул замертво, не выпуская креста из рук. Казаки ворвались в дальнюю часть, но «Чёрный крест» был уже надёжно запечатан. Прикоснуться к нему они не могли — от него исходила такая сила, что Кара-бек, оправившись, запретил даже приближаться. Есаул приказал забрать всё, что можно, но главная опасность осталась под землёй. Алексий, измученный, в грязи и крови, через две недели добрался до Москвы. Он явился к игумену Иосифу и поведал о случившемся. Иосиф понял: угроза катастрофическая. Если «Чёрный крест» попадёт в руки Разина или, того хуже, будет разрушен и выпустит накопленную веками тьму, последствия могут быть страшнее Смуты. Волга, и без того неспокойная, могла стать источником проклятий, которые уничтожат всё Поволжье. Игумен немедленно отправился к патриарху Иоасафу II, а тот, в свою очередь, к царю Алексею Михайловичу. Царь, занятый войной с Польшей и внутренними неурядицами, сначала не придал значения сообщению о каком-то «чёрном кресте». Но когда патриарх объяснил, что речь идёт о силе, способной уничтожить целые армии, Алексей Михайлович дал согласие на операцию. — Делайте что нужно, — сказал царь. — Но тайно. Никто не должен знать, что это не просто усмирение бунта, а нечто большее. Мы и так на грани, лишние слухи только подольют масла в огонь. В секретных документах ордена эта операция получила название «Чистильщики». Но в народе, по слухам, её прозвали «православным СВО» — специальным военным (а точнее, духовным) очищением. Игумен Иосиф собрал лучших. Из всех подворий в Москву тайно стянули шестьдесят дозорных — цвет ордена. Среди них были ветераны польской войны, опытные «огненные» монахи, специалисты по работе с реликвиями. Возглавил отряд старец Варсонофий, ученик того самого Герасима, что водил дозорных под Смоленск. Им предстояла сложнейшая задача: проникнуть в Царицын, занятый восставшими, найти и обезвредить «Чёрный крест», а по возможности — уничтожить или нейтрализовать колдунов при Разине. Варсонофий разработал план. Отряд разделился на три группы. Первая, самая многочисленная, должна была отвлечь внимание казаков, устроив диверсии у стен. Вторая, под командованием самого Варсонофия, — проникнуть в подземелье через тот же тайный лаз, которым ушёл Алексий. Третья, самая малочисленная, но самая опасная, — выследить и ликвидировать Кара-бека и других колдунов. В августе 1670 года, когда основные силы Разина уже двинулись вверх по Волге и осаждали Симбирск, в Царицыне оставался лишь небольшой гарнизон казаков под началом атамана Осипа Савельева. Город был идеальной целью. Ночью 28 августа отряд Варсонофия подошёл к Царицыну. Диверсанты первой группы подожгли несколько домов на окраине, вызвав переполох. Казаки бросились тушить пожары, думая, что это нападение стрельцов. В это время Варсонофий с двадцатью дозорными проник через тайный лаз. Подземелье встретило их мраком и запахом тлена. Тело старца Никодима, пролежавшее здесь несколько месяцев, уже начало разлагаться, но крест в его руках всё ещё слабо мерцал. Дозорные с благоговением подобрали его, пообещав похоронить по-христиански. Они двинулись к дальней части, где был запечатан «Чёрный крест». Казаки, охранявшие вход, заметили огоньки свечей и подняли тревогу. Завязалась схватка в узких подземных коридорах. Дозорные не были воинами в прямом смысле, но каждый из них владел оружием и, главное, имел благословенные кресты и иконы, которые жгли тьму. Казаки же, хоть и были отчаянными рубяками, против такой силы оказались бессильны. Несколько человек, попытавшихся напасть на дозорных, упали замертво, даже не получив ран — сила молитвы, сконцентрированная в крестах, просто выжигала их души. Варсонофий пробился к дальней части. Там, в каменном мешке, на специальном постаменте, стоял «Чёрный крест». Он пульсировал тёмной энергией, готовый вырваться наружу. Рядом с ним сидел Кара-бек, охранявший его. Шаман, почувствовав приближение дозорных, встал и приготовился к битве. Кара-бек был силён. Он вызывал духов предков, тени умерших, злых духов пустыни. Дозорные, ведомые Варсонофием, выставили кресты и начали петь «Святый Боже». Свет и тьма столкнулись в подземелье. Двое дозорных упали замертво, не выдержав напряжения. Сам Варсонофий почувствовал, как силы покидают его. Но крест Пересвета — тот самый, что он взял с собой — начал светиться всё ярче. В какой-то момент свет стал нестерпимым. Кара-бек закричал и рухнул, охваченный пламенем, которое горело, но не обжигало камни — это горела его душа. Как только шаман погиб, «Чёрный крест» дёрнулся, словно живой, и начал излучать волны тьмы. Варсонофий понял: крест нужно срочно запечатать. По его команде дозорные выставили вокруг него специальные иконы и начали читать заклинание, составленное ещё во времена Казанского похода. Это была сложнейшая литургия, требующая предельной концентрации. Два часа они стояли на молитве, и тьма постепенно отступала. Крест перестал пульсировать, его поверхность потускнела и стала обычным металлом. Варсонофий, обессиленный, прикоснулся к нему — крест был холоден. Опасность миновала. К утру всё было кончено. Дозорные выбрались из подземелья, забрав с собой тела павших братьев и запечатанный «Чёрный крест». Казаки в городе, деморализованные ночными событиями и исчезновением своего колдуна, не оказали серьёзного сопротивления. Отряд Варсонофия, смешавшись с первой группой диверсантов, покинул Царицын до рассвета. Потери ордена составили семь человек. Пятеро погибли в схватке с казаками и Кара-беком, двое скончались позже от истощения. Тела убитых дозорных, включая старца Никодима, с почестями похоронили в тайном скиту под Москвой. «Чёрный крест» был доставлен в столицу и помещён в самый глубокий тайник под Успенским собором, где за ним должны были наблюдать лучшие старцы. Сам Разин ничего не узнал об этой операции. Он продолжал осаду Симбирска, но в октябре 1670 года был разбит войсками воеводы Барятинского и бежал на Дон. В 1671 году его выдали казацкие старшины, и он был казнён в Москве. Восстание было подавлено обычными войсками. Но никто, кроме узкого круга посвящённых, не знал, что одной из причин его угасания стала нейтрализация колдовской силы, которую Разин пытался использовать. Без Кара-бека и без надежды на «чёрный крест» (о существовании которого Разин, возможно, даже не знал) его армия лишилась мистической подпитки и рассыпалась. Орден получил благодарность от царя (тайную, разумеется) и дополнительные средства. В Царицыне укрепили гарнизон, а подземелье засыпали, сделав недоступным. Новый архив в этом городе больше не создавали, предпочитая хранить опасные артефакты в более надёжных местах. Память о подвиге Никодима и его братии сохранилась лишь в секретных хрониках ордена. Для остальной России восстание Разина осталось эпизодом борьбы с социальной несправедливостью, жестоко подавленным царской властью. Но те, кто знает истинную историю, помнят: была ещё одна битва — невидимая, подземная, где горстка монахов ценой своих жизней спасла Поволжье от тьмы, которая могла бы стать страшнее любого бунта. ИЗ АРХИВОВ ОРДЕНА Из донесения старца Варсонофия игумену Иосифу, 5 сентября 1670 года: «...Отрапортую, отче: операция «Чистильщики» завершена. Объект «Крест Чёрный» изъят, запечатан и доставлен в Москву. Враг, именуемый Кара-бек, уничтожен. Наши потери — семь братьев, кои положили души за други своя. Царицынский тайник ликвидирован, вход засыпан. Прошу разрешения похоронить павших в братской могиле при Симоновом монастыре и поминать их в вечных синодиках». Из тайного указа царя Алексея Михайловича патриарху Иоасафу II (октябрь 1670): «...За труды и подвиги братии Креста Козельского повелеваю выдать из казны тысячу рублей на нужды их. Дело сие держать в строжайшей тайне. Впредь, при возникновении подобных угроз, действовать по согласованию с нами без промедления».

***

Таким образом к моменту смерти царя Алексея Михайловича в 1676 году и последующей борьбы за власть, а затем и к 1682 году, когда на престол взошли юные Пётр и Иван при регентстве Софьи, орден представлял собой следующее. Численность: около трёхсот полноправных дозорных и до пятисот послушников. Это был максимальный показатель за всё XVII столетие. Структура: орден делился на пять «кругов» или «приказов» — Московский (центральный), Новгородский (западное направление), Казанский (поволжское), Сибирский (зауральский) и Астраханский (южный). У каждого был свой старец-настоятель, подчинявшийся игумену. Арсенал: восстановлена оружейная палата. Мастера вновь умели изготавливать кресты-мощевики, «огненные иконы», копья с молитвенной гравировкой. Библиотека пополнилась новыми списками древних книг, а также переводами с греческого, привезёнными с Афона. Отношение к старообрядчеству: официально орден подчинялся патриарху и царю, а значит, признавал реформы. Но многие дозорные втайне сочувствовали староверам и поддерживали связь с ушедшими в Сибирь братьями. Игумены лавировали, не допуская открытого раскола внутри организации. Сибирские скиты считались «дальними подворьями», и их не трогали. Роль в освоении Сибири: к 1682 году благодаря деятельности старообрядцев-дозорных большая часть Западной и частично Восточной Сибири была очищена от наиболее опасных проклятий. Шаманы, не желая гибнуть, уходили дальше на восток, в непроходимые леса. Русские поселения росли. Отношение власти: царевна Софья и её фаворит Голицын знали об ордене и использовали его для укрепления своей власти, но особого внимания не уделяли — впереди были Крымские походы, а они требовали иных сил. Орден стоял на пороге нового столетия. Впереди была эпоха Петра, которая перевернёт всё — и государство, и церковь, и саму Россию. Но это уже совсем другая история. Из донесения игумена Иосифа царю Алексею Михайловичу по окончании Русско-польской войны (1667): «...Войско твоё, государь, храбро билось с ляхами. Мы же, иноки Креста Козельского, потрудились в невидимой брани. Сняли проклятия с четырёх городов, обезвредили три латинские реликвии, кои могли повредить православным. Потери наши — двадцать два брата, кои преставились в подвигах. Молим тебя, государь, не оставь нас милостью, дай средства на новые подворья в присоединённых городах, дабы очищать землю от скверны». Из письма старца Арсения, основателя скита на Енисее, в Москву (1675): «...Здесь, братия, сила тёмная великая. Шаманы местные духов своих призывают, шаманят страшно. Но мы крестом и молитвой стоим. Уже три капища разорили, шаманов четырёх извели. Люди русские, что тут селятся, к нам тянутся, просят защиты. Далеко мы, братия, ох далеко. Но дело наше правое. Молитесь за нас».