2.24. Истоки: эпоха двух императоров

Ночь с 5 на 6 ноября 1796 года стала последней ночью Екатерины Великой. Императрица умирала мучительно, кровь заливала подушки, врачи разводили руками. А в соседних покоях, затаив дыхание, ждал её сын — Павел Петрович, человек, которого мать тридцать четыре года держала на расстоянии, которого подозревали в безумии и которому не доверяли. Когда курьер принёс весть о смерти императрицы, Павел, говорят, не поверил. Он вошёл в опочивальню, долго смотрел на остывающее тело, а потом произнёс фразу, ставшую пророческой: — Теперь я буду править по-своему. Для Ордена Животворящего Креста Козельского, он же Особый отдел «Старообрядцы», эти слова прозвучали похоронным звоном. Потому что Павел ненавидел всё, что было связано с матерью. А Орден был плотью от плоти екатерининской эпохи — он расцвёл при ней, получил земли, привилегии, влияние. Значит, должен был попасть в опалу. И попал. Старец Алексий, возглавлявший Орден уже три десятилетия, явился ко двору с поздравлениями и прошением подтвердить права на киевские земли. Павел принял его в Михайловском замке — мрачной крепости, которую строил как убежище от заговоров, и где в итоге нашёл свою смерть. Император был в мундире прусского образца, напудрен, натянут, как струна. Он говорил отрывисто, резко, не терпя возражений. — Орден? Какой ещё орден? — переспросил он, когда Алексий начал свою речь. — Ах да, эти ваши... старообрядцы. Матушка любила всякие тайные общества. Я же не люблю. — Ваше величество, мы не тайное общество. Мы — воинство духовное, созданное ещё при Петре Великом, благословлённое им на Полтавскую битву... — Пётр Великий был мой прадед, — перебил Павел. — И он, в отличие от вас, не прятался по углам. Он строил армию и флот, а не собирал бабьи сказки про проклятия. Алексий попытался возразить, но император уже не слушал. — Земли ваши я пока оставляю. Но денег из казны больше не получите. И людей новых не набирайте. Живите тихо, молитесь Богу и не лезьте в государственные дела. Я сам буду бороться со злом. С помощью Мальтийского ордена. Последние слова прозвучали особенно зловеще. Потому что Мальтийский орден был католическим. А Павел, формально православный государь, вдруг возомнил себя рыцарем и защитником всех христиан, не разбирая конфессий. В 1798 году Наполеон захватил Мальту. Рыцари ордена Святого Иоанна Иерусалимского остались без дома. И Павел, к ужасу своих министров и духовенства, предложил им убежище в России . — Мы дадим им дворец в Петербурге, — объявил император. — Мы дадим им земли. Я сам стану великим магистром! И стал. 29 ноября 1798 года Павел I принял титул великого магистра Мальтийского ордена . В России появилась новая награда — мальтийский крест. Кавалергарды получили форму, напоминающую одеяния рыцарей. В Гатчине построили Приоратский дворец — «юридический адрес» мальтийцев . А Орден Животворящего Креста? О нём просто забыли. — Мы им не нужны, — горько говорил Алексий на тайном совете. — Император увлёкся западной экзотикой. Ему подавай рыцарей в латах, а не наших монахов в рясах. Дозорные, ещё недавмо чувствовавшие себя опорой трона, оказались выброшенными на обочину. Финансирование прекратилось, новые назначения заморозились, киевские земли остались, но без средств их было не прокормить. Яков Андреевич Штольц, вернувшийся из Японии в 1788 году и успевший поучаствовать в крымских зачистках и польских кампаниях, к моменту воцарения Павла был уже полковником, человеком заслуженным и, как он сам считал, незаменимым. Павел считал иначе. — Штольц? — переспросил он, когда ему доложили список заслуженных офицеров. — Это тот, который в Японию ездил? А зачем? У нас своих дел мало? Пусть сидит в своём имении и не высовывается. Штольца отправили в отставку «по болезни». Ему было тридцать семь лет, он был полон сил, амбиций, идей — и оказался не у дел. — Четыре года, — говорил он позже в узком кругу. — Четыре года я просидел в своей усадьбе, пил чай, читал книги и ждал, когда этот сумасшедший рыцарь сломает себе шею. И дождался. Он уехал в своё имение под Полтавой, доставшееся от отца, и занялся хозяйством. Вёл переписку с немногими оставшимися друзьями, принимал изредка гостей, но в политику не лез. Ждал. В отношениях с церковью Павел был противоречив. С одной стороны, он увеличил жалование приходским священникам более чем в два раза, ввёл практику награждения духовных лиц орденами, освободил духовенство от обязанности следить за регулярностью исповеди прихожан . С другой — он явно симпатизировал католицизму и мечтал о единении западной и восточной церквей под своей эгидой . Что касается старообрядцев, тут Павел сделал шаг навстречу. В 1800 году он утвердил положение о единоверии — старообрядцы могли сохранять свои обряды и службы, но священников им поставляла официальная церковь . На это пошли немногие общины, но сам факт был важен. Для Ордена, однако, это ничего не меняло. «Старообрядцы» особого отдела были не религиозными раскольниками, а воинами невидимого фронта. Им не нужны были старые обряды — им нужны были деньги, люди и доверие власти. Всего этого Павел им не давал. К 1800 году недовольство Павлом достигло предела. Дворянство бесилось от его самодурства, гвардия — от прусских порядков, церковь — от симпатий к католикам. В столице зрел заговор. Орден, формально находившийся в опале, не мог остаться в стороне. Алексий, уже очень старый и больной, через доверенных людей поддерживал контакт с заговорщиками. Не потому, что хотел крови — потому что видел: только смена власти может спасти дело. — Павел погубит Россию, — говорил он. — Своими рыцарями, своими штыками, своими дурацкими парадами. Нам нужен другой император. Штольц, узнав о заговоре, прислал из своего имения короткое письмо: «Если что — я готов. Только свистните». Но свистеть не пришлось. В ночь с 11 на 12 марта 1801 года заговорщики ворвались в Михайловский замок и убили Павла. Официально — от апоплексического удара. На самом деле — задушили шарфом. На престол взошёл Александр I. Двадцатитрёхлетний император был полной противоположностью отцу. Он улыбался, был обходителен, говорил о свободе, о реформах, о том, что Россия должна идти вперёд, а не назад. Дворянство ликовало, гвардия вздохнула с облегчением. Орден тоже вздохнул. Алексий, доживавший последние дни, написал новому государю пространное письмо, излагая историю братства, его заслуги при Петре, Елизавете, Екатерине, и прося аудиенции. Александр ответил быстро — для императора невероятно быстро. Через месяц Алексий был принят в Зимнем дворце. — Я читал ваши бумаги, отче, — сказал Александр. — И я поражён. Вы полтора века защищали Россию от того, о чём большинство даже не подозревает. Отец мой, царствие ему небесное, не оценил ваших трудов. Я оценю. Алексий, растроганный до слёз, только и мог, что поклониться. — Что вам нужно? — спросил Александр. — Говорите прямо. Время полумер прошло. — Люди, государь. Деньги. Земли. И доверие. — Всё получите. Яков Штольц, узнав о воцарении Александра, не стал ждать приглашения. Он сам примчался в Петербург, явился к Алексию и потребовал: — Давай мне дело, отче. Я четыре года в имении просидел, скоро от скуки загрызу сам себя. Алексий, оценив энтузиазм, отправил его к Александру. Император принял Штольца в неформальной обстановке, в своём кабинете, без свидетелей. Разговор длился больше часа. Штольц рассказывал о Японии, о Кашимо, о трёх великих кланах, о крымских колдунах, о польских чернокнижниках. Александр слушал, затаив дыхание. — Вы, Яков Андреевич, — сказал он наконец, — кладезь бесценных знаний. Мне такие люди нужны. Я восстанавливаю ваш отдел. Вы получите чин генерал-майора и должность начальника особой экспедиции при моём кабинете. В Европе сейчас неспокойно, идёт война, Наполеон собирает силы. Нам нужно знать не только о передвижениях армий, но и о том, что творится в тенях. Штольц был восстановлен в правах, получил чин и новое назначение. Ему было сорок два года — расцвет сил и опыта. В том же 1801 году в поле зрения Ордена попал молодой человек, которому суждено было стать одной из ключевых фигур в разведывательной сети Александра I. Януш Валадыевский родился в 1777 году в богатой шляхетской семье на Волыни. Род их был древним, герб — «Правдзиц», и в иных обстоятельствах Януш должен был стать пылким патриотом Речи Посполитой и врагом всего русского. Но обстоятельства сложились иначе. Отец Януша, пан Казимир Валадыевский, был человеком просвещённым, но жестоким. Он владел огромными землями, на которых трудились тысячи крестьян — русских, украинских, белорусских. И относился к ним как к скотам. Особенно ненавидел он православных. — Схизматы, — говорил он маленькому Янушу, — это не люди. Это быдло. Их души не стоят и гроша, ибо они не признают святого отца. Януш рос в этой атмосфере ненависти, но что-то в нём сопротивлялось. Он видел, как порют крестьян за малейшую провинность, как забивают до смерти за то, что не сняли шапку перед паном, как насилуют девок в барской усадьбе. И его тошнило. Перелом наступил в 1794 году, во время восстания Костюшко. Валадыевские, как и большинство шляхты, поддержали восставших. Янушу было семнадцать лет, он горел патриотизмом и мечтал о славе. Но когда отряды повстанцев вошли в их городок, началась резня. Рубили не только русских солдат — рубили всех, кто говорил по-русски, кто молился по-православному, кто просто не был поляком. Януш увидел, как его двоюродный брат, пан Ежи, собственноручно зарубил старую крестьянку, которая не успела спрятаться. Увидел, как православный священник был повешен на воротах собственной церкви. Увидел, как толпа тащила на виселицу подростка, кричавшего: «Я не русский, я украинец!» — но палачам было всё равно. — После этого я понял, — рассказывал он потом Штольцу, — что Речь Посполитая не заслуживает существования. Она держится на крови и ненависти. Если таков патриотизм — я не хочу быть патриотом. Когда восстание было подавлено, и Екатерина II начала третий раздел Польши, семья Валадыевских разорилась. Их земли отошли к России, отец уехал в Галицию, под австрийскую власть, и вскоре умер. Януш остался на родине, с ненавистью к прошлому и желанием строить новое будущее. В 1796 году, уже при Павле, Януш подал прошение о принятии в русское подданство и о зачислении в армию. Его приняли — дворянин, грамотный, знающий языки (польский, русский, немецкий, французский). Он служил в драгунском полку, участвовал в итальянском походе Суворова 1799 года, отличился в боях. В 1801 году, после воцарения Александра, его заметили. Молодой, энергичный, с острым умом и, главное, с абсолютной, фанатичной преданностью новой родине. Потому что Януш ненавидел Польшу так сильно, как только может ненавидеть обманутый влюблённый. Его привлекли к работе Особого отдела. Штольц, познакомившись с ним, пришёл в восторг. — Это же самородок! — восклицал он. — Шляхтич, который ненавидит шляхту, католик, перешедший в православие, поляк, готовый резать поляков. Да он бесценен! Януш Валадыевский в двадцать четыре года был воплощением гордого шляхтича — если забыть, что он ненавидел шляхту. Высокий, стройный, с гордой осанкой, с тонкими чертами лица и орлиным носом. Одет всегда с иголочки, даже в походе умудрялся сохранять щегольской вид. При разговоре держался прямо, смотрел в глаза, говорил чётко и веско. — Типичный поляк, — усмехался Штольц. — Только без спеси. Хотя... со спесью. Но спесь эта направлена в нужную сторону. Януш действительно был горд. Горд тем, что сделал правильный выбор. Горд тем, что служит империи, которая, как он верил, несёт порядок и справедливость. Горд тем, что он — русский офицер, а не польский пан. — Вы знаете, — говорил он однажды Штольцу за рюмкой водки, — мои бывшие соотечественники считают меня предателем. Пусть. Я знаю, что я — верный сын своего нового отечества. А старое отечество... оно предало само себя. Оно выбрало ненависть вместо жизни. И сдохло. Штольц, который сам был наполовину немцем, наполовину русским, прекрасно его понимал. В 1802–1804 годах Януш работал под началом Штольца в Европе. Под видом купца, путешественника, иногда — эмигранта-шляхтича, ненавидящего русских (это была его любимая легенда), он проникал в Париж, Вену, Берлин. Собирал информацию не только о политических интригах, но и о тайных обществах, о магах, о колдунах, о масонах. В Париже он столкнулся с масонскими ложами, которые в то время кишмя кишели мистиками всех мастей. Некоторые из них, по слухам, действительно владели какой-то силой. Януш фиксировал, запоминал, докладывал. — Масоны — это не просто клуб болтунов, — писал он в отчёте. — За ними стоят люди, которые ищут силу. Не ту, что дают деньги и связи, а настоящую. Тёмную. Если они найдут её, нам придётся туго. В 1805 году, когда началась война третьей коалиции против Наполеона, Штольц и Валадыевский были прикомандированы к армии Кутузова. Формально — как офицеры для особых поручений. Реально — как дозорные, призванные следить за духовным состоянием войск и нейтрализовать возможные магические угрозы. Французы, как выяснилось, магов не имели. Наполеон, человек рациональный, в колдовство не верил. Но в его армии служили люди со всех концов Европы, и среди них попадались... интересные экземпляры. Особенно из итальянских и немецких земель, где ещё сохранились остатки древних культов. Штольц и Валадыевский занимались их нейтрализацией. Не всегда успешно. Под Аустерлицем, когда русская армия была разбита наголову, они едва не погибли сами. Штольц получил тяжёлую контузию, Януш вынес его с поля боя на себе. — Зачем ты меня тащил? — спросил Штольц, когда очнулся в лазарете. — А кому я буду рассказывать про свою ненависть к Польше, если ты умрёшь? — усмехнулся Януш. С тех пор они стали не просто коллегами, а друзьями. После поражения под Аустерлицем и последовавшего за ним Тильзитского мира (1807) Россия временно стала союзницей Франции. Для Ордена это означало новую работу. Александр I, человек мистически настроенный, интересовался не только политикой, но и тайными обществами. В его окружении было много масонов, розенкрейцеров, мистиков . Император сам одно время увлекался поисками «истинного христианства», мечтал о вселенской теократии. Штольц, которому все эти мистические искания были глубоко чужды (он, как человек дела, предпочитал конкретные задачи), относился к этому скептически. — Государь ищет истину в книжках, — ворчал он. — А истина — она в том, чтобы вовремя заметить колдуна и дать ему по башке крестом. Януш был с ним солидарен, но молчал. Он научился держать язык за зубами. При Александре Орден не просто восстановился — он разросся. К 1810 году в нём числилось уже более тысячи полноправных членов. Киевские земли процветали, там открылись школы для подготовки новых дозорных. Валадыевский курировал набор из числа польских и литовских дворян, перешедших на русскую службу. — Шляхта, если её правильно направить, — говорил он, — может быть полезной. У них есть гордость, есть воинские традиции, есть умение держать удар. Надо только сбить с них эту дурацкую спесь. Он сам занимался этим — принимал новичков, беседовал с ними, рассказывал им свою историю. И многие, глядя на него, понимали: если этот поляк смог переступить через прошлое, значит, и мы сможем. К 1811 году всем стало ясно: война с Наполеоном неизбежна. Тильзитский мир трещал по швам, французы стояли у границ, русская армия готовилась к обороне. Орден готовился тоже. Штольц и Валадыевский разрабатывали планы засылки агентов в тыл противника, сбора информации о возможных магических угрозах, защиты войск от колдовства. — Наполеон, конечно, не колдун, — говорил Штольц. — Но в его армии есть люди со всех концов Европы. Из Испании, из Италии, из немецких княжеств. Кто знает, какие тёмные силы они могут призвать, если припрёт? — Мы встретим, — отвечал Януш, поглаживая крест на груди. — Мы встретим, и мы победим. Они стояли на пороге величайшей войны, которую только видела Европа. И оба знали, что в этой войне им придётся сражаться не только с пушками и штыками, но и с тем, что древнее любого оружия. ИЗ АРХИВОВ ОРДЕНА Из письма старца Алексия императору Александру I, 1801 год: «...Благодарю тебя, государь, за милость, явленную нашему братству. Четыре года мы были в загоне, четыре года терпели унижения и нужду. Ныне же, с твоим воцарением, оживаем надеждой. Братия наша готова служить тебе верой и правдой, как служила твоим великим предкам. Да хранит тебя Господь». Из дневника Якова Штольца, 1802 год, о знакомстве с Валадыевским: «...Познакомился сегодня с молодым поляком, Янушем Валадыевским. Редкий экземпляр: шляхтич до мозга костей, но Польшу ненавидит лютой ненавистью. Говорит, видел, как его соотечественники резали православных в 1794-м, и с тех пор не может простить. Взял его к себе в помощники. Будет толк». Из личного дела Януша Валадыевского, Особый отдел «Старообрядцы», 1803 год: «...Валадыевский Януш Казимирович, 1777 г.р., из дворян Волынской губернии. Вероисповедание — православное (перешёл из католичества в 1796 г.). Образование — домашнее, владеет польским, русским, немецким, французским языками. В службе с 1796 г., в составе Особого отдела с 1801 г. Характеристика: храбр, решителен, предан до фанатизма. К бывшим соотечественникам относится крайне негативно, что требует контроля, но в работе даёт отличные результаты. Рекомендуется к повышению». Из рапорта Штольца Александру I, 1805 год, после Аустерлица: «...Ваше величество, доношу о потерях. Из двадцати трёх дозорных, приданных армии, уцелело двенадцать. Остальные пали в бою или пропали без вести. Французы магии не применяли, но обстановка была столь ужасна, что многие не выдержали напряжения. Прошу разрешения на пополнение отряда и выделение средств на лечение раненых. Особо отмечаю поручика Валадыевского, который вынес меня, раненого, с поля боя, рискуя собственной жизнью».