3.11. Звонок из Хабаровска (снова?)

Солнце уже давно взошло над Токио, но в квартире царил тот особенный полумрак, который бывает, когда шторы задёрнуты плотно, а за окнами — серое небо, не обещающее ни дождя, ни ясной погоды. Где-то внизу, на улице, уже шумел город — сигналили машины, перекликались прохожие, шуршали шины по мокрому после ночного дождя асфальту. Но здесь, на семнадцатом этаже, время словно застыло. Климент проснулся оттого, что не мог пошевелить правой рукой. Она затекла, зажатая между диванной подушкой и спинкой, и теперь отказывалась слушаться. Он открыл один глаз, потом второй, сфокусировал взгляд на потолке и понял, что спал на диване в гостиной, укрывшись пледом, в котором запутался так, что напоминал кокон шелкопряда. Пижамная рубашка задралась, обнажив живот, трусы с оленями смотрели на мир с привычным укором. — Тадек, — прохрипел он, пытаясь высвободить руку. — Который час? Ответа не последовало. Из кухни доносился мерный стук ножа по разделочной доске, шуршание, звон посуды. Тадеуш, как всегда, был на ногах. Климент перевернулся на другой бок, спутал плед окончательно и, наконец, сел, свесив ноги на пол. Голова гудела, но не от похмелья — от недосыпа. Вчера они завалились спать только в третьем часу, после того как отправили отчёт. И хотя Тадеуш, как обычно, успел выспаться за четыре часа, Клименту всегда требовалось больше. — Тадек! — позвал он громче. Стук ножа прекратился. Через несколько секунд в дверях гостиной появился Тадеуш в джинсах и простой футболке. В руках он держал чашку кофе, от которой тянулся ароматный пар. — Я слышал. Ты проспал. — Я не проспал, я отдыхал после трудов праведных, — парировал Климент, выбираясь из плена. — Между прочим, двенадцать страниц убористого текста! Плюс анализ, плюс выводы, плюс рекомендации! Это не шутка! — Ты написал половину из них моими словами, — невозмутимо заметил Тадеуш. — И дважды скопировал одно и то же фото. — Это была художественная композиция! Тадеуш не ответил, только поставил чашку на журнальный столик и повернулся, чтобы уйти на кухню. — Завтрак через пять минут. Вставай. Климент потянулся, хрустнув позвоночником, и посмотрел на телефон, лежавший на подоконнике. Ни одного сообщения от Уй Уя, ни от девчонок, которые постоянно подкатывали к нему с печеньем. Всё тихо. Значит, в школе его отсутствие пока не заметили. Или заметили, но не придали значения. Он вспомнил, что сегодня, кажется, был какой-то дополнительный урок по литературе, который вела старая карга, способная усыпить даже мертвеца. Перспектива тащиться туда с похмелья после отчёта казалась сомнительной. Он нашарил ногами тапки и поплёлся в ванную, по пути заглянув на кухню. Тадеуш стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Рядом на столе уже были разложены тарелки, хлеб, масло, сыр. Порядок, за который Климент его ненавидел и обожал одновременно. — Слушай, Тадек, — начал он, прислоняясь к косяку. — А может, сегодня не пойдём? Ну, в школу. — Почему? — Тадеуш даже не обернулся. — Во-первых, мы вчера до двух ночи работали. Во-вторых, у нас всё равно нет сил на эти дурацкие уроки. В-третьих, мы заслужили выходной. Мы агенты, а не школьники! — Мы агенты под прикрытием школьников, — поправил Тадеуш. — Если мы пропустим занятия, это вызовет вопросы. — Какие вопросы? Мы заболели! У нас животики прихватило от местной еды! Или головы от переутомления! — Климент изобразил страдание, схватившись за сердце. — Вон как я бледен! Как я измождён! — Ты бледен от того, что не умывался, и измождён от того, что не спал. Это не аргумент. — А вот и аргумент! — Климент вошёл на кухню и плюхнулся на стул. — Ты сам говорил, что если я засну на уроке и ляпну что-нибудь про Сёко, нас раскроют. А я не выспался. Значит, риск есть. А мы, как ответственные сотрудники, не должны рисковать операцией. Тадеуш наконец повернулся и посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах читалось: «Ты идиот, но логика есть». — До скольких мы вчера работали? — спросил он. — До двух. — А во сколько ты проснулся? — Только что. — А я — в семь. Успел приготовить завтрак, убрать, проверить почту и связаться с резидентурой. Никто не жаловался. — Ты — не я, — парировал Климент. — У тебя режим. А у меня душа тонкая, ей отдых нужен. Тадеуш вздохнул и, к удивлению Климента, кивнул. — Ладно. Сегодня берём выходной. Но не потому, что ты не выспался, а потому, что нам нужно осмыслить информацию из отчёта и подготовиться к возможным новым заданиям. И потому что я тоже хочу отдохнуть от твоего нытья. — Моего нытья?! — возмутился Климент. — Я не ныл, я переживал! Это разные вещи! — Это одно и то же, — отрезал Тадеуш. — Ешь давай. Омлет стынет. Климент довольно ухмыльнулся и потянулся к тарелке. Омлет был идеальным — пышным, румяным, с зеленью и кусочками помидоров. Тадеуш умел готовить, когда хотел. Или когда нужно было поднять настроение напарнику. Климент подозревал, что сегодня был второй вариант. — Знаешь, — сказал он, жуя, — я думаю, что правильно мы решили не ходить. Потому что сегодня, наверное, опять этот Танака будет про свою хэйанскую поэзию заливать, а я как представлю, как Сёко... — Климент, — предостерегающе произнёс Тадеуш. — Всё, всё, молчу! — Климент поднял руки в примирительном жесте. — Я просто говорю, что хорошо отдохнуть. Побыть дома. Никуда не спешить. Они завтракали в тишине, нарушаемой только стуком вилок и редкими гудками за окном. Климент успел переодеться в пижамные штаны и рубашку, которую так и не застегнул. Тадеуш сидел напротив в своей идеальной футболке и джинсах, и они казались двумя людьми из разных миров: один — готовый к любым испытаниям, другой — только что выползший из спячки. — А что, если полковник уже прочитала отчёт? — вдруг спросил Климент, облизывая ложку. — И ждёт от нас новостей? — Не ждёт. Она обычно читает документы во второй половине дня. У неё утренние совещания. Так что у нас есть время. — И чем мы займёмся? — Я доделаю анализ фотографий, — сказал Тадеуш. — А ты... ты можешь почитать. Или подумать о том, как нам вести себя на предстоящей экскурсии, если она состоится. — Экскурсии? Какой ещё экскурсии? Тадеуш пожал плечами. — Никто не знает. Но рано или поздно школа начнёт вывозить учеников. Мы должны быть готовы. Климент отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула. — Ты прав. Надо быть готовыми. К чему угодно. Даже к тому, что мы снова встретим того фиолетового бомжа и он опять назовёт меня девушкой. — Он назвал тебя девушкой из-за твоих кудрей, — напомнил Тадеуш. — И из-за пальто. — Моё пальто — это произведение искусства! — воскликнул Климент. — И кудри — тоже! Он собрал посуду со стола, отнёс в раковину и, не выдержав, выглянул в окно. Токио жил своей жизнью, не обращая внимания на двух агентов, которые сегодня решили отдохнуть. Где-то там, в больничной палате, лежали израненные маги, которых они видели в парке. Где-то там, в своей школе, сидела женщина по имени Сёко, которая, возможно, уже забыла о странных европейцах. А где-то там, в Хабаровске, полковник Соколова, наверное, пила кофе и раскладывала бумаги по стопкам. — Интересно, — сказал Климент, — что она скажет, когда прочитает наш отчёт. Мы ведь там про неё написали. — Мы написали про врача, — поправил Тадеуш. — Без подробностей. Только факты: осмотр, наличие татуировки и шрама, отсутствие проклятой энергии. Никаких личных оценок. — А если она заинтересуется? — Заинтересуется чем? Тем, что у тебя красивые кудри и ты пытался пригласить её на свидание? Это не входит в оперативную сводку. Климент вздохнул и отвернулся от окна. — Ладно. Иди занимайся своими фотографиями. А я пока... полежу. Подумаю о вечном. О смысле жизни. О том, почему меня так несправедливо отвергли. — О смысле жизни подумаешь потом, — сказал Тадеуш, поднимаясь. — Сейчас просто полежи и не мешай. Климент послушно побрёл в гостиную, упал на диван, натянул плед до подбородка и уставился в потолок. Мысли его были далеки от айнского сообщества, от школы, от предстоящих заданий. Они были там, где женщина с родинкой под глазом и усталым взглядом, которая погладила его по голове и назвала маленьким хорошеньким европейским мальчиком. — Сёко Иэри, — прошептал он в потолок. На кухне Тадеуш мыл посуду и делал вид, что не слышит. Тишина была уютной, почти домашней. Солнце за окном пробилось сквозь тучи, и в комнате стало светлее. И в этот момент зазвонил телефон. Не тот, обычный, а специальный — защищённый, с шифрованным каналом, тот самый, который использовался только для связи с Центром. Звук был резким, требовательным, не терпящим отлагательств. Климент подскочил на диване. Тадеуш выскочил из кухни. Оба посмотрели на экран, где высветился номер, который они знали наизусть. — Хабаровск, — сказал Тадеуш. Климент уже заметался по комнате, на ходу поправляя рубашку и приглаживая кудри. — Где мои штаны?! Почему я в трусах?! Тадек, где мой плед?! — На тебе, — невозмутимо ответил Тадеуш, хватая телефон со стола. Климент наконец сообразил, что плед у него на плечах, и закутался в него с головой, оставив снаружи только взлохмаченную макушку и испуганные глаза. Тадеуш нажал кнопку ответа, и на экране появилось знакомое лицо. Полковник Соколова смотрела на них с того света — из кабинета в Хабаровске, из мира, где были дисциплина, порядок и никаких трусов с оленями. — Доброе утро, товарищи, — сказала она. Климент мысленно перекрестился. Тадеуш выпрямился. — Доброе утро, товарищ полковник. Соколова молчала несколько секунд, давая им осознать, что время, потраченное на задержку отчёта, уже зафиксировано в её памяти и, возможно, в личных делах. Она сидела в своём кабинете в Хабаровске, на стене за ней — карта Дальнего Востока, на столе — стопка папок с грифами секретности. Прямая спина, седые виски, глаза, которые видели слишком много, чтобы удивляться чему-либо. — Отчёт ваш, — наконец произнесла она, перелистывая несколько страниц в тонкой папке, — я получила. Прочитала. Задержку в четыре дня я, конечно, зафиксировала. Климент, всё ещё закутанный в плед, поёжился. Тадеуш стоял рядом с идеально прямой спиной, не позволяя себе ни одного лишнего движения. — Четыре дня, товарищи, — продолжила Соколова, и в её голосе появилась та самая металлическая нотка, которая заставляла подчинённых вытягиваться по стойке смирно даже через экран. — Четыре дня, когда информация могла устареть. Четыре дня, когда мы могли потерять важные зацепки. Четыре дня, за которые любой начальник имеет право снять вас с задания и отправить в Хабаровск писать объяснительные. Наверное, вы не спали? Или были заняты чем-то более важным, чем доклад о столкновении с существами, способными уничтожить целый квартал Токио? — Товарищ полковник, — начал Тадеуш, и в его голосе не было оправдания, только констатация факта, — обработка видеоматериалов заняла больше времени, чем предполагалось. Мы хотели включить в отчёт максимально полный анализ. — Максимально полный анализ, — повторила Соколова. — Анализ чего? Трёхголовых крыс, тараканов размером с хомяка и существа, которое улыбается, когда убивает? Это, конечно, требует времени. Но, — она сделала паузу, и в её взгляде мелькнуло что-то, похожее на одобрение, — отчёт составлен грамотно. Видеоматериалы качественные. Информация о японских магах и проклятиях — уникальная. То, что у нас раньше было лишь в виде отрывочных сведений от Штольца и Карамазова, теперь подтверждено документально. Трёхголовая крыса. Студенты, которые с ними сражаются. Это то, ради чего вы там находитесь. Поэтому на первый раз — прощаю. Но впредь отчёты сдавать в течение суток. Ясно? — Ясно, товарищ полковник! — ответили оба, и даже Климент на мгновение забыл о своём пледе и взъерошенных кудрях. Соколова кивнула и перевернула несколько страниц в папке. — Теперь по существу. То, что вы видели в парке, подтверждает наши данные: японские маги существуют, они активны, у них есть свои школы и кланы. Но есть ещё одна структура, о которой в вашем отчёте не упоминается, потому что вы с ней не сталкивались. Она достала из папки отдельный лист, испещрённый пометками красным карандашом, и поднесла его к камере. На листе была карта Хоккайдо, исчерченная кружками и стрелками, и несколько фотографий, сделанных, судя по качеству, с большого расстояния. — Айнское магическое сообщество, — сказала она. — Коренной народ Хоккайдо. У них своя культура, свой язык, своя магия. В отличие от японских магов, которые переняли многое из китайской и буддийской традиций, айны сохранили архаичные шаманские практики. Они не входят в структуру Токийской школы, не подчиняются кланам. Живут обособленно, на своих землях. И, что самое важное, мы о них практически ничего не знаем. Климент, забыв о неловкости, подался вперёд. Тадеуш придвинулся ближе к экрану. — За последние сто лет, — продолжила Соколова, — у нас не было ни одного агента среди айнов. Ни одного контакта. Ни одной успешной операции. Всё, что мы имеем, — это дневники Якова Штольца, который в конце XVIII века пытался выйти на их шаманов, но не смог. Отрывочные записи миссионеров XIX века. И легенды, которые местные жители пересказывают туристам. — А что известно наверняка? — спросил Тадеуш. — Наверняка? — Соколова усмехнулась, и в этой усмешке была горечь человека, который привык оперировать фактами, а не догадками. — Наверняка известно, что они существуют. Что их шаманы, которых они называют «тусу», обладают способностью взаимодействовать с духами природы — камуями. Что они могут лечить, предсказывать погоду, насылать проклятия. И что они не любят чужаков. После того как японское правительство в XIX веке начало колонизацию Хоккайдо, айны ушли в глубь острова, в труднодоступные районы. Они не контактируют с властями, не участвуют в политической жизни. Живут своей жизнью. — И они представляют угрозу? — спросил Климент. — В том-то и дело, — ответила Соколова, — что мы не знаем. В открытых источниках есть сведения, что во время войны они помогали центральным школам в каких-то операциях. Но это единичные случаи. В целом они ведут себя нейтрально. Однако нейтральность может быть временной. Если японское правительство решит использовать их против нас, или если они сами решат, что их землям угрожает опасность... нам нужно быть готовыми. Она замолчала, давая им осознать. Климент переглянулся с Тадеушем. — И что мы должны делать? — спросил Тадеуш. — Ждать, — ответила Соколова. — И использовать возможность. На днях в вашей школе будет объявлено об экскурсии на Хоккайдо. Скорее всего, в конце сентября или начале октября. Маршрут пока неизвестен, но, вероятно, он будет включать Саппоро и несколько туристических объектов в окрестностях. — Экскурсия? — переспросил Климент. — Мы об этом ничего не слышали. — Потому что ещё не объявили, — отрезала Соколова. — Но информация уже есть в расписании школьного управления. Вы поедете в составе группы. Ваша задача — не светиться, не задавать лишних вопросов, но попытаться выяснить: существуют ли айнские маги сегодня? Где они находятся? Какова их численность? И главное — представляют ли они угрозу для российских интересов? Она снова перелистнула страницу в своей папке и добавила: — В вашем отчёте вы упомянули женщину-врача, которая вас осматривала. Сёко Иэри. Климент вздрогнул, но виду не подал. — Вы указали, что она была подменным врачом в вашей школе, — продолжила Соколова, не сводя с них глаз. — Провела медкомиссию, осмотрела вас. Так? — Так точно, — ответил Тадеуш. — Она не просто врач, — сказала Соколова, и её голос стал жёстче. — По нашим данным, Сёко Иэри — маг. Штатный врач Токийской школы магии. Один из ключевых сотрудников. Имеет доступ к раненым магам, участвует в лечении проклятий. Уникальный специалист по обратной проклятой технике. Если она вас осматривала, то, возможно, уже заподозрила неладное. Климент почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил её руки, прикосновение к спине, к шраму Тадеуша. Вспомнил, как она смотрела на его икону. Тогда это казалось случайностью. Теперь... — Она могла нас раскрыть, — сказал он тихо. — Могла, — согласилась Соколова. — Но не сделала этого. Или сделала, но мы об этом не знаем. В любом случае, теперь вы знаете о ней больше. И о ней, и об айнах. Используйте эту информацию. Она закрыла папку и посмотрела на них долгим, тяжёлым взглядом. — Вопросы есть? — Товарищ полковник, — спросил Тадеуш. — Что делать, если во время экскурсии мы столкнёмся с реальной угрозой? Айнской или японской? — Оценивать. Если угроза будет незначительной — наблюдать. Если серьёзной — уходить. Вы там не для геройства. Вы там для сбора информации. Запомните это. Если придётся выбирать между сохранением легенды и добыванием данных — выбирайте легенду. Вы нам нужны живыми и на своих местах. Ясно? — Ясно, товарищ полковник. — И последнее, — добавила Соколова. — В отчёте вы указали, что во время медкомиссии Сёко Иэри проявила интерес к вашей татуировке и шраму. Если она выйдет на вас снова, будьте готовы. Она может захотеть узнать больше. А может, просто наблюдать. Не дайте ей понять, кто вы на самом деле. — Есть, — ответил Климент, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Хорошо. Жду доклад по итогам экскурсии. И чтобы в срок. Всё. Конец связи. Экран погас. В комнате повисла тишина. Климент сидел на диване, всё ещё закутанный в плед, и смотрел в одну точку. Тадеуш стоял рядом, опустив телефон. — Она маг, — наконец сказал Климент. — Она не просто врач, она маг. Из той самой школы. Из тех, за кем мы следим. — Теперь понятно, почему она так странно смотрела на твою татуировку, — заметил Тадеуш. — И на мой шрам. Она знает, с чем имеет дело. — Она могла нас раскрыть, — повторил Климент. — Могла доложить кому-то. Но не доложила. — Пока не доложила, — поправил Тадеуш. — Или доложила, но мы об этом не знаем. В любом случае, теперь мы знаем о ней больше. И о ней, и об айнах. Климент медленно поднялся, стянул с себя плед и бросил его на диван. В его глазах была не только усталость, но и какая-то странная решимость. — Я должен ей сказать, — сказал он. — Что сказать? — спросил Тадеуш. — Что я... мы... что мы не просто школьники. Что мы... ну, знаешь. — Что ты — агент иностранной разведки, который пытался пригласить её на свидание? — Тадеуш скрестил руки на груди. — Это гениальный план. Особенно перед поездкой на Хоккайдо. Она доложит куда надо, нас арестуют, и мы будем сидеть в японской тюрьме, пока полковник не вытащит нас дипломатическим скандалом. Отличная идея. Климент вздохнул. — Я знаю. Я просто... неважно. Он пошёл в свою комнату, но на пороге остановился. — Тадек. — Что? — А как думаешь, она знает про айнов? Ну, Сёко. Тадеуш посмотрел на него долгим взглядом. — Думаю, знает. И, возможно, поедет с нами. Врач школы магии на экскурсии школьников? Звучит логично. Климент сглотнул. — Тогда... тогда я её увижу. Снова. — И что ты ей скажешь? — Не знаю. Ещё не придумал. — Он помолчал. — Наверное, что-нибудь умное. Или красивое. Или... — он махнул рукой и скрылся в комнате. Тадеуш остался один. Он подошёл к окну, посмотрел на город, который только начинал просыпаться. Где-то там, за этими крышами, в своей школе, сидела женщина, которая, возможно, уже знала о них больше, чем они о ней. И где-то там, на Хоккайдо, в лесах и горах, жили люди, о которых они не знали ничего. — Айны, — прошептал он. — Шаманы, которые говорят с духами. Интересно, что они скажут, когда увидят двух иностранцев, которые приехали к ним в гости под видом школьников? Ответа не было. Только шум города и тихое посапывание из соседней комнаты. Тадеуш подумал, что завтра нужно будет купить ещё печенья. И, возможно, шляпу. Ту самую, фетровую. Как в двадцатые годы. На всякий случай.