Часть 1. Встреча

Олега Владимировича Аксенова обязали помочь распорядителю благотворительного бала, проводимого в честь 100-летнего юбилея Петербургского училища живописи. Аксенов пять лет назад кончил училище правоведения и сразу же поступил в училище живописи на полиграфическое отделение, но никогда не служил по судебному ведомству: по протекции старинного приятеля отца Олега приняли в частную Петербургскую типографию М.А. Вольфа на Васильевском острове, которая была знаменита тем, что в ней размещалось полтора десятка типографских машин и семь паровых станков. Типография выпускала около трехсот книг в год и особенно прославилась богато декорированными детскими книгами. На службе Аксенова окружали одни лишь мужчины. Представительниц прекрасного пола ему доводилось лицезреть лишь по дороге домой: доктора рекомендовали как можно больше ходить пешком. И Аксенов покорно совершал каждодневный свой моцион. Столичные красавицы, как казалось Олегу, вечно куда-то спешили, а если они и замечали его, то смущенно отводили взор или же глядели на него с плохо скрываемой жалостью. Аксенов ходил пешком еще и по той причине, что услуги извозчика стоили недешево. А вечно переполненные конки и трясущиеся омнибусы он попросту не переносил. В их салоны Олегу по состоянию здоровья очень тяжело было забираться, а сходить с них — еще сложней. Олег не роптал на жизнь, старался ко всему относиться философски. Он всей душою отдавался работе, уходил в нее с головой, и это ему воздавалось сторицей: его инновационный подход к типографскому делу, его ответственность очень ценились коллегами. Аксенов первым в отделении освоил принцип работы тигельных печатных машин, научился использовать технические приспособления для малотиражной печати и очень скоро обучил инновационным внедрениям наборщиков. Вместе с отцом Олег занимал две небольшие комнаты в пятикомнатной квартире, которую сдавала постояльцам хозяйка многоквартирного дома в Графском переулке. Остальные три комнаты занимала профессорская семья. Жили Аксеновы на жалование Олега и на отцовское инвалидное содержание, назначенное за беспорочную двадцатилетнюю офицерскую службу. Средств едва хватало, а Владимир Геннадиевич Аксенов был азартен, раз в неделю посещал игорный дом у Синего моста и частенько проигрывал в покер свою месячную пенсию. Он всякий раз надеялся отыграться или сорвать банк, а в результате — терял еще больше. Сын его, напротив, отличался бережливостью и с деньгами обращался очень аккуратно. Было у Аксёновых заложенное именьице Долгово в Гдовском уезде Петербургской губернии; соответственно, доход оно приносило мизерный. Родную матушку свою Олег не помнил: ее не стало, когда он был еще грудным младенцем. Вскоре отец женился снова. Мачеха Зинаида Васильевна Замятина не жаловала пасынка, даже брезговала им. Своих детей у супругов не народилось. Пять лет назад Зинаида Васильевна умерла, и квартира, где проживала она с Владимиром Геннадиевичем и Олегом, по завещанию отошла ее племяннику. *** В воскресный февральский день, не предвещавший ничего особенного, Аксенов готовился к балу. Он решил облачиться в служебный темно-синий китель и привычные черные брюки. Только сорочку пришлось выбрать понаряднее: белую со стоячим воротником. На белой сорочке настоял отец. Он запретил сыну надевать «мрачную серость» — так называл батюшка казенную рубашку, которую Олег носил ежедневно. — Да ты у меня красавец! — воскликнул старик, любуясь сыном. — Только не умеешь своею красотой пользоваться! Мне бы твои годы! Я бы… у-у-ух! — А я… не «ух», — вздохнул Олег, с полным равнодушием поглядев в зеркало. — Да полно, отец! Полно… Всё у меня хорошо, всё прекрасно! Я уж привык. Не горюю… — Эх, если бы в типографии вашей трудились девушки, они бы непременно оценили твой ум, образованность, доброту твою… А вертихвостки встречные на улицах видят только то, что на поверхности! Принца им подавай! — Однако мне пора, отец, — нахмурился Аксенов и бросил взгляд на жалобно тенькнувшие часы. — Простите, я опаздываю… — Ступай с Богом, Олег! С Богом! *** Помимо выпускников военного училища, училища живописи и служащих типографии М.А. Вольфа, на бал были приглашены старшие воспитанницы двух столичных гимназий, будущие выпускницы. Аксенову на балу присутствовать не хотелось. Он мог бы отказаться, но распорядитель вечера упросил помочь: Олег был единственным среди сотрудников типографии, кто не танцевал. Ему предстояло сидеть за бюро, заносить в специальную тетрадь сведения о гостях бала и об их сопровождающих, следить за порядком, вдыхать аромат праздника и лицезреть, как галантно ангажируют кавалеры представительниц прекрасного пола, как искусно те танцуют; любоваться на изящные их руки, на совершенные плечи, на их плавные и грациозные движения… Время близилось к шести. Аксенову казалось, что поток гостей никогда не иссякнет. Он только и успевал записывать новоприбывших, призывать к порядку, проверять сопровождающих и снова записывать. И вот к началу седьмого часа вроде явились все — цифры в тетради предварительно сошлись с числом приглашенных. Музыканты заняли свои места и начали настраивать инструменты. Пианистка, восседавшая за роялем, сосредоточенно перебирала клавиши. Гости бала разбились на группки. Пожилые дамы, словно наседки, квохтали над молоденькими девушками, собравшимися возле оркестра, зорко следили за каждым их словом и телодвижением; наставляли, подбадривали, шикали на них… Выпускники училищ и юнкера, степенные и нарядно одетые, стояли чуть поодаль, меж двух массивных колонн, и вполголоса переговаривались. Служащие типографии, мужчины средних лет, держались особняком — они окружили бюро и чинно наблюдали за происходящим. — Добрый вечер! Вот моё приглашение! Я слегка опоздала, но запишите меня, пожалуйста! — услышал Олег звонкий мелодичный голос и поднял глаза. Возле бюро стояла стройная девушка в довольно скромном светло-кремовом бальном платье и прюнелевых башмачках. Темно-зеленые глаза ее горели радостным огнем, на губах играла робкая улыбка. Линия профиля поражала своею правильностью, изящностью и строгостью. Каштанового оттенка волосы гимназистки были искусно уложены в высокую прическу, а крупные длинные локоны, доходящие до плеч, колыхались при малейшем движении. Руки, обтянутые тонкими высокими перчатками, были изящны. Аксенов, весьма чувствительный к запахам, уловил мягкий аромат ее духов, и голова у него слегка закружилась. «Вот тебе раз… Дожил до тридцати двух годов и краснею при виде девицы», — печально усмехнулся он про себя. — Кто вас сопровождает? — тихо спросил Аксенов. Он обмакнул перо в чернильницу и переписал в тетрадь данные с пригласительного билета: «Дарья Александровна Мелецкая. Ученица выпускного класса Екатерининской гимназии». — Тетушка сопровождает, Наталья Степановна Орлова. Она у гардероба задержалась, сейчас подойдет, — опустив глаза, тихо проговорила Дарья. Ее слегка смутил странный взгляд мужчины: заинтересованный, изучающий и очень мягкий. И слегка растерянный… Усилием воли стряхнув с себя наваждение, она прочла его имя, выведенное на прикрепленном к бюро листе бумаги: Олег Владимирович Аксенов. Регистрацией гостей Аксенова обязанности не ограничивались. Необходимо было рассказать Дарье о расположении некоторых помещений. — Буфет за колонной возле рояля, — в двухсотый раз за вечер начал разъяснять Аксенов. — Дамская комната — прямо, через фойе мимо гардероба и направо… Курить в комнатах запрещается. — Благодарю, Олег Владимирович… Даша хотела прибавить что-то еще, но в этот момент подошла ее тетушка. — Дашенька, танцы начинаются! Все уж встали в круг, а ты здесь… замешкалась… Что-то случилось? — А вот и моя тетушка! — со смущенной улыбкой доложила Даша Аксенову и взяла Наталью Степановну под руку: — Все в порядке. Я ждала вас, тетушка. Идемте, идемте же скорее!