Часть 9. Искры пожара

Я знаю: миг пройдет, и все промчится.

Не встретимся мы больше никогда!

Так искорки пожара вдруг столкнутся

И разлетятся, чтоб погаснуть навсегда…

Тем, кто не верит в роковые совпадения, хочется со всею горячностью возразить: они случаются! Они случаются чаще, чем скептически настроенный читатель может себе представить. Враг рода человеческого не дремлет и нарочно сталкивает людей в нужном месте, в нужное время… А после, затаившись в темной подворотне, наблюдает, как в сердце его жертвы закрадывается подозрение, как угасают чувства и душу покидает благодать. То же случилось и с нашими героями. Только Наталья Степановна устроилась в гостиной со сказками Андерсена и водрузила на нос очки в предвкушении приятного вечера, как позади послышались шаги — робкие, торопливые. Это Даша тихонько подошла к ней. — Что с тобою, родная? — нахмурилась Наталья Степановна, рассматривая бледное, явно озадаченное лицо племянницы. — Ты чем-нибудь огорчена? Все ли хорошо в гимназии? — Да! То есть… нет. — Я же вижу: что-то не так. Сядь и расскажи мне, будь добра, что тревожит тебя… Ты не такая, как прежде! Даша покачала головой, присела на краешек софы и принялась сосредоточенно теребить бахрому пледа — точно в этой бахроме затерялись бриллианты. Ее угнетало чувство вины перед Аксеновым. Поняла она, чего лишила себя, уединившись вчера в комнате — радости общения; лишила себя возможности насладиться теплотою его улыбки, его мягким голосом, его близостью. И представилось Даше, что он не переступит более порога их дома, что она никогда не увидится с ним, и страшно ей сделалось и так одиноко, что захотелось выть от отчаяния. Даша ловила себя на мысли, что ежечасно ведет с Олегом Владимировичем диалог. У ней в голове часто возникали вопросы на различные темы, и она будто бы в точности знала, каким будет ответ ее воображаемого собеседника. И лишь один вопрос оставался без ответа, но Даша отметала его, как докучливую муху, в надежде, что вскоре и он прояснится. Когда она засыпала, укрывшись одеялом с головой, ей представлялось, что не кромка одеяла касается ее лица, а теплые руки Аксенова ласкают ее. Она закрывала глаза и мысленно льнула губами к его губам, и так хорошо становилось у ней на душе, словно между ними наяву всё это случилось… Дашу с непреодолимой силой тянуло к Аксенову. Слова любви так и рвались из сердца. «Если девушка сказала мужчине, что она его любит, так обручилась с ним навсегда, — часто вспоминались Даше прочитанные в романе Ивана Лажечникова строки, — если ж в увлечении страсти поцеловала его, она сочеталась с ним союзом, над которым нет уже власти ни отца, ни матери, нет власти земной. Только смерть одного из них может его разорвать. Этим никак шутить нельзя…» И Даша была согласна, что с этим шутить нельзя, что над чувством любви нет власти ни отца, ни матери. Предвидела она, что родители воспротивятся ее любви, не примут они Аксенова, и готовила себя к испытаниям. Вся надежда была на протекцию со стороны Натальи Степановны, что та сумеет уговорить ее матушку и батюшку. — Тетушка, — нетвердым голосом начала Даша, — говорил ли вам Олег Владимирович что-нибудь на прощанье в воскресенье? Обещался ли он и впредь посещать нас? — Ну наконец-то, наконец-то, милая моя, ты выказала интерес к Олегу Владимировичу! А я уж думала… Впрочем, это неважно! Нет, ничего определенного он не обещал, — позволила себе слукавить Наталья Степановна, отложив сказки Андерсена на подзеркальник. — Только когда уходил, выглядел весьма и весьма опечаленным… — Быть может, мы навестим его? — робко спросила Даша, не подымая глаз. — Вы как-то обмолвились, что у вас имеется его визитка… — Имеется. Олег Владимирович в первый свой визит и оставил ее, сказал: авось, чем смогу помогу вам с Дашей, Наталья Степановна, авось пригожусь… Ох, уж эта его неуверенность! Визитка оказалась служебная, но Олег Владимирович карандашиком надписал на оборотной стороне личный адрес. — Осталось только предлог какой-нибудь сочинить… правдоподобный, — тихо пробормотала Даша, не прекращая терзать бахрому. — А? Что ты сказала, милая? Дарья подняла на тетушку глаза: неужели та всё знает, всё понимает без слов? — Что нужен предлог, повод, — еще тише отвечала Даша. — Всенепременно нужен повод? — лукаво улыбнулась тетушка и откинулась на спинку софы. Очки съехали ей на нос. — Дашенька, будь добра, перестань дергать плед! Того и гляди порвешь! А он памятен мне… Даша залилась краской, оставила бахрому в покое и села очень прямо, сложив руки на коленях. — Не могу же я признаться Олегу Владимировичу, что мне п-просто захотелось его увидеть… — Да-а, тяжелый случай, Дашенька! Но я тоже не могу придумать повод… вот так, сходу. Давай-ка собирайся и поедем! А при встрече уж я точно найду, что сказать про повод: погляжу в ясные очи Олега Владимировича, и снизойдет на меня озарение! Тетушка явно развеселилась и, казалось, помолодела даже. Румянец проступил на ее щеках, морщины разгладились. А у Даши захолонуло сердце. — Быть может, это… не вполне прилично… — пролепетала она, подавляя тяжелый вздох. А руки ее так и тянулись к бахроме. Выцветшие брови Натальи Степановны поползли вверх. — Не вполне прилично… что? — Мне… почтить визитом… мужчину… Наталья Степановна, подавив смешок, сделала недоуменное лицо и взялась за голову. — Родная моя, право слово, ты не от мира сего! Начиталась книжек! Сейчас время… несколько иное. Не то, что раньше. Нет уже былой строгости. Тем более, ты едешь не с приятельницей, не с Зиночкой, а со мною! Ты меня сопровождаешь, старую, больную женщину! А я хочу видеть Аксенова! Так-то, милая! Видишь, как всё просто? Или ты ищешь повод, чтобы не пойти? Нет? Тогда ступай, приоденься, прихорошись, и отправимся! — Наталья Степановна решительно встала и, потрепав Дашу по плечу, поглядела в окно: — Метель, кажется, улеглась. Поедем… *** В тот злополучный вечер Владимир Геннадиевич снова профершпилился в ландскнехт и задолжал отставному майору Пялицину сорок пять рублей. Владимир Геннадиевич вышел на улицу и почувствовал себя совсем дурно — сказались многочасовое волнение и духота в игорном зале. А когда он подумал, как расстроится из-за проигрыша сын, у него и вовсе сердце защемило и лоб покрылся испариной. Добираться до дому Владимиру Геннадиевичу пришлось пешком, ибо денег на извозчика не осталось… А дома его, измученного, замерзшего, ожидал сюрприз: в кои-то веки Олег надумал провести досуг не за книгами, а с дамой! Только странной показалась она Владимиру Геннадиевичу. Слегка смутившись, Олег пояснил отцу, что Светлана побудет у них одну ночь, а завтра же уедет к родным в Тверь, и он ее проводит. — Ну… дело молодое, — махнул рукою Владимир Геннадиевич. — Угу, — буркнул Олег. — Отец, да на вас лица нет! Вы снова проигрались? Владимир Геннадиевич понуро опустил голову. — Да. Прости меня, — проговорил он дрожащим голосом. — Олег! Кхм… Кхм… Не одолжишь ли ты мне… полсотенки? — Одолжу, — обреченно вздохнул Олег. Знал он, что старика уже не переделать, не переубедить. Отец попросил у него треть жалованья. А им еще предстояло жить целый месяц, за комнаты плату вносить. И Светлане необходимо было помочь. Лицо Владимира Геннадиевича немного просветлело. — Что б я без тебя делал, Олег! Я был близок к выигрышу с двумя сотнями на кону! Двумя сотнями! И вдруг р-раз, и сорвалось!.. Сынок, нехорошо мне, утомился я малость. Пойду вздремну часок-другой. Олег посторонился, и Владимир Геннадиевич ушел к себе. В эту же самую минуту послышался звонок. Аксенов в три шага пересек крохотную переднюю, разделяющую их с отцом комнаты, и защелкал замком, недоумевая, кто же это мог быть. Толкнул дверь… В фойе стояли Наталья Степановна и… Даша. Олегу показалось, что он бредит, а от запахов вечерней свежести и талого снега у него кругом пошла голова. — Вечер добрый, Олег Владимирович, — приветливо улыбаясь и стягивая перчатки, промолвила Наталья Степановна. Аксенов так и замер, опершись плечом о косяк. Он не находил слов, а только глядел на Дарью, будучи не в силах отвести глаз от ее милого лица, от ее ротонды и длинных кос, припорошенных снегом. Даже Наталье Степановне сделалось неловко, когда поймала она взгляд Аксенова, устремленный на ее Дашу. — Добрый вечер, — наконец с усилием проговорил он. — Вы… У Аксенова был столь потерянный вид, что Наталья Степановна поспешила пояснить: — Неподалеку моя приятельница живет. Мы вышли от нее с Дашей и подумали, отчего б не зайти к вам… Отчасти Наталья Степановна сказала правду: ее институтская приятельница и в самом деле жила на соседней улице, и, подходя к дому Аксенова, Наталья Степановна и Даша нечаянно встретили ее и были приглашены на чай, от которого, разумеется, любезно отказались. Не успел Аксенов ответить, как грянул гром среди ясного неба — потянуло сквозняком; дверь, ведущая в комнату Олега, с шумом распахнулась, и гостьи увидели восседавшую в кресле даму. Олег сделался белее мела. Даше бросилась в глаза яркая одежда незнакомки, ее открытое декольте, платье с крупными рюшами и мужской шлафрок, накинутый на плечи. Вычурный наряд дамы не оставлял сомнений в том, к какого рода профессии она принадлежала. Но все же больше походила она на актрису захудалого театра. Аксенов по-прежнему стоял, опираясь на косяк. Он разрывался между желанием оправдаться и провалиться сквозь землю. — Простите! Нам, пожалуй, пора. Пойдемте, тетушка, — тихо проговорила Дарья, наружно сохраняя хладнокровие, и покинула фойе. За дверью тревожной дробью прозвучали ее торопливые шаги. Наталья Степановна сокрушенно покачала головою и поспешила за племянницей. Аксенов выскочил вслед за беглянками как был — без трости, в одной тонкой сорочке и домашних брюках; спустился, цепляясь руками за перила, со второго этажа на первый и оказался наконец на улице. Но он опоздал: тусклый фонарь освещал пустое крыльцо и заснеженную дорожку, где серели следы от сапог. Изнеможенный, обессиленный, долго стоял Аксенов на крыльце и всё глядел вдаль — на шоссе, по которому медленно, точно сонные мухи, двигались сани. А шальной ветер пронизывал его насквозь, трепал волосы и полы выбившейся из брюк сорочки. — Олег Владимирович! Это Светлана окликнула его. Он вздрогнул, обернулся, и она взяла под руку и повела домой — в тепло и свет. Едва оказавшись у себя в комнате, Олег рухнул на диван. — Я поняла! Это та самая Даша… Хотите, я им все объясню? Расскажу о себе все как есть? — тихо спросила Светлана, осторожно присаживаясь на краешек дивана. — Скажите только адрес… Или знаете что? Поедемте прямо сейчас к ним! Вы и я! И всё прояснится! Аксенов задумался только на мгновение. — Нет! Нет! Это судьба! Значит, так суждено… — Но отчего вы так говорите, Олег Владимирович? — Потому что… нам не по пути. Мне хорошо известно, кто ее отец. Да и мое здоровье… Лучше нам с Дашей навек расстаться, пока всё не зашло слишком далеко. Давно я хотел разорвать этот гордиев узел, но не находил сил. И вот случай представился… Светлана легонько коснулась его руки. — Я могу вас понять, но что-то мне подсказывает, что вы ошибаетесь… Очень ошибаетесь! — Не ошибаюсь, — повел головою Аксенов. Битый час уговаривала Олега Светлана, но все было тщетно. Она спорила с ним, ставя его в тупик, а он сопротивлялся, горячо возражая ей. Долго сидели они на диване, почти плечом к плечу, едва соприкасаясь рукавами. А с иконы в потемневшем серебряном окладе на них скорбно взирал Спаситель — и только Он лишь один ведал, что предстояло Его многострадальным детям, этим двум земным странникам: скорая ли смерть, прозябание ли в одиночестве и беспросветная тоска… Или же долгая, многотрудная, но наполненная светом и благодатию жизнь.