1 глава. Прорастающие корни

Флора с детства понимала, что ее «дар» — это проклятие. Она не выбирала головные боли, которые приходили каждый раз, когда кто-то срывал цветок. Среди вечно цветущей Линфеи она чувствовала себя сорняком или гнилым корнем.  На шестнадцатилетние Флора пожелала поступить в школу фей где-то на Линфеи, но родители решили, что отправят ее в Алфею — одна из лучших школ для фей, которая находится на другой планете. Ее отказы и протесты никому не были интересны. Но школа не была так просто и отправляла тест для поступления, может… у нее получится не сдать? В саду Линфеи Флора была хозяйкой. И пленницей. Там она всегда пряталась от своих проблем и вопрос был только один: «как долго она будет убегать?».  Растения слушались её шёпота, раскрывались навстречу пальцам, лечили головную боль, когда та становилась невыносимой. Но стоило выйти за калитку — и мир превращался в хаос. Слишком громкий. Слишком быстрый. Слишком живой. — Ты должна ехать, — сказала мать, когда Флора вернулась к завтраку. — Я знаю. — Отец уже отправил документы в Алфею. Флора положила ложку. Суп остыл, но она всё равно не чувствовала вкуса.  — Он мог бы спросить меня. Мать промолчала. Как всегда. — Флора, давай я за тебя полечу на Магикс? Я так сильно хочу стать феей! — детские зеленые глаза посмотрели с блеском и легким обожанием на старшую сестру.  Миели — лучик солнца в этой семье. Она не знает так много, что заставляет Флору крепко обнять ее и попытаться закрыть от этого мира.  Зеленоглазая погладила светло-рыжие волосы, вынимая листик из волос.  — Ешь, цветочек, не отвлекайся.  Та же послушно продолжила завтракать. 

***

Ближе к вечеру вернулся отец и Флора юркнула в его кабинет. На его столе было всё как всегда, только розовое письмо выделялось на темном цвете. Воздух тут был густым и сухим, даже пару горшочков с сильнопахнующими цветами не помогали с атмосферой. За креслом у полки стояло копье, что усугубляло напряжённость.  Когда прозвучал голос отца, то девушка выпрямилась, рассматривая пару седых волосков у мужчины.  — Тебе уже сказали, что ты отравишься в Магикс? — получив кивок, он продолжил. — Это сделано не для того, чтобы избавиться от тебя или что ты там себе еще выдумала.  — «Ничего я не выдумывала!» — пронеслось в голове. Флора убрала руки за спину, пытаясь сдержать язвительные комментарии.  — Это сделано, чтобы развить твои силы. В будущем тебе предстоит стать хранительницей Линфеи, но как ты будешь ее защищать, если не знаешь даже азов? — слова были грубые, но отрезвляющие.  — А если я не сдам тест? — ее пальцы впились в ладонь почти до крови. Голова уже начинала гудеть — где-то на грани слуха, как далёкий зов умирающего цветка. Родос промолчал. Он всегда молчал, когда вопрос был неудобным. — Ты — хранительница Линфеи, — сказал он наконец, не глядя на дочь. — Это не обсуждается. — А если я не хочу быть хранительницей? Родос поднял голову. Посмотрел так, будто она сказала что-то неприличное. — Это не вопрос хотения. Это вопрос долга. Было понятно, что разговор окончен и Флора поспешила уйти. Когда дверь за ней закрылась, боль ударила. Точечно, в правый висок, как раскалённая игла. Девушка не помнила как оказалась на втором этаже в своей комнате, но хорошо помнила где находятся ее эликсиры и зелья. Когда-то Родос давно научил ее зельеваренью и Флора продолжила обучаться этому уже сама.  Она не помнила, как доползла до кровати. Только чувствовала, как растение в горшке тянется к ней — тёплое, живое, единственное, кому она была нужна не как «будущая хранительница». Боли начались в лет четырнадцать или пятнадцать, когда ее «дар» или проклятие начали проявляться. Ни один врач на Линфеи не мог помочь ей и тем более дать определенный диагноз, но в нем Флора не нуждалась. Только в том, что могло заткнуть невыносимую боль. 

***

Прошло четыре дня, но для Флоры это была однообразная вечность. Зеленоглазая набрала почти максимальный бал и была принята в Алфею. В глазах матери была гордость, а в отце «могла и лучше», но он явно промолчал. Не хотел тратить силы на выяснение отношений.  Флора не спеша собирала вещи в чемодан и сумки. В дверях она почувствовала детское присутствие. Миели пахла мёдом и сосновым лесом.  — Ты вернёшься? — спросила сестра, и в её глазах было столько надежды, что Флора не смогла соврать. — Конечно. Алфея же не тюрьма, — хоть она и пыталась отшутиться, но ее голос был неуверен.  Девочка кивнула, как взрослая. И молча обняла. Она ели дотягивала ей до талии и голова упиралась в живот. Флора как всегда погладила ее по волосам, не решаясь что-либо сказать. 

***

Флора стояла на трапе, смотрела на зелёные холмы Линфеи и чувствовала, как что-то внутри неё — что-то, что она не умела называть — остаётся там, внизу, среди корней и соков. А она летит вверх. В неизвестность. «Я вернусь, — подумала она, но не сказала вслух. — Только не знаю, кем». В любом случае девушка вряд-ли станет прежней после три года обучения в Алфее… но это покажет будущее.  Магикс встретил ее чужим воздухом. Флора не хотела вдыхать полной грудью, но ей стало плохо в корабле и чтобы не упасть в обморок при всех, пришлось пропитывать легкие чужим. От новизны тряслись коленки из-за чего Флоре было стыдно. Температура тела понизилась и заболела голова.  Флора стояла у окна в пустой комнате общежития и смотрела на лес. Внизу кто-то смеялся — звонко, по-детски, беззаботно. Ей казалось, она забыла, как так смеяться. Соседки появились к вечеру.  Текна — с техно-визором на глазу и железной логикой в каждой фразе. Флора искренне удивлялась когда новая соседка рассказывала про технологии со своей планеты. На Линфее технологии пахли землёй и корнями, холодным светом — никогда. Муза — с флейтой в руках и взглядом, который видел больше, чем показывала. Флора хлопала когда девушка начала играть на флейте. Она не слышала такой музыки — чистой, прозрачной, будто сама природа заговорила флейтой. Стелла — слишком громкая, слишком яркая, с чемоданами, которых хватило бы на год, а не на семестр. Флора не сразу узнала принцессу Солярии, потому что она должна была быть на втором курсе, но после отчисления — вот она, с первокурсницами. Почему — блондинка тактично промолчала... И Блум - девушка, выросшая на земле, для которой все это было в новинку. Красноволосая пыталась казаться решительной и смелой, но по тому, как она оглядывается и подпрыгивает, всё было понятно. Зеленоглазая невольно улыбнулась, когда ее зеленый цветок игриво укусил Блум за палец. 

***

Первая неделя — знакомство с новыми предметами, преподавателями и ученицами.  Первым уроком с Гризельдой был «Удержание магического щита под давлением». Феи неуверенно перевоплотились и разделились на пары. Главной задачей было — один создает щит, другой его атакует. Все просто. Но не для феи природы.  — Я постараюсь не сильно, — говорит Блум, и в её глазах пляшут искры. Красноволосая не старается. Огонь Блум всегда чуть сильнее, чем нужно. Флора держит щит — сначала легко, потом с трудом. Но боль приходит не от огня. От того, что за спиной Блум, в десяти метрах, кто-то наступил на цветок. Флора отвлеклась на долю секунды — и щит рухнул. Огонь Блум опалил рукав. — Флора! Прости! Я не хотела! — Ничего. Я сама. Гризельда качает головой:  — Мисс Флора, вы отвлеклись! На поле боя никто не будет ждать, пока вы посочувствуете маргаритке! Класс смеётся. Флора молча кивает. А внутри — стыд. И боль. И маргаритка, которая уже не чувствует ни того, ни другого. Почему она чувствует боль природы? Почему слышит?  Несмотря на все унижения в занятиях с Гризельдой, то в зельеварение была она полный пилотаж.  Флора справляется быстрее всех. Её зелье не просто правильного цвета — оно пахнет Линфеей. Роза сразу же распускается за считанные секунды.  — Превосходно, мисс Флора! — Палладиум сияет. — Вы использовали настойку лунного мха? Это же материал третьего курса! Флора краснеет. Ей неловко от похвалы. Она просто сделала так, как чувствовала. А чувствовала она каждый ингредиент — какой тёплый, какой холодный, какой «живой», какой «спит». Муза тут же догнала фею природы после занятия.  — Ты что, правда сама догадалась? — Я… да. Просто попробовала. — Попробовала лунный мох? Флора, это же яд в чистом виде. — Ну… в малых дозах он полезен. Муза смотрит на неё как на сумасшедшую. Но с уважением.

***

В пятницу устраивался бал в честь новых учениц. Стелла и Блум еще старательнее готовились к нему, узнав, что прибудут студенты из Красного Фонтана.  Каждое утро в столовой было личным адом. Запахи смешивались с голосами — всё давило, гудело, лезло в голову. Голод отбивало сразу же. Флора пила только воду или чай. День тянулся медленно, но бал всё равно наступил. За несколько часов до мероприятия Флора крутилась перед зеркалом, а в голове пульсировало: «не хочу. Не хочу идти. Хочу остаться». Поток мыслей прервал радостный голос Текны, которая хвасталась усовершенствованием своего гаджета. Девочки разбежались сразу. Стелла и Блум уже танцевали, Муза крутилась у пульта, а Текна скучала в телефоне — рядом с ней кто-то мялся, но Флора не запомнила лица. Она смотрела на них и чувствовала, как становится лишней. А потом голова взорвалась. Не постепенно — одним ударом, как выстрел в затылок. В ушах зазвенело — так бывает, когда умирает растение. Потом пульсация. Потом крик. Не голос. Не звук. Что-то древнее. Живое. Природа звала на помощь. Музыка давила на виски. Золотые бабочки под потолком кружились слишком быстро, слишком ярко — они двоились, расплывались, жгли глаза. Кто-то задел её плечом, кто-то рассмеялся слишком громко. Воздух стал густым, как сироп. Она не могла дышать. А потом голова взорвалась. Флора побежала. Сквозь толпу, сквозь музыку, сквозь собственный страх. На свежем воздухе стало легче — но это было обманчиво. Чуть дальше, у растительности, был специалист. Не стоял — рубил. Фиолетовый меч опускался снова и снова, и с каждым ударом Флору выворачивало. Голоса в голове множились, становились тоньше, писклявее, невыносимее. Природа не кричала — она разрывалась изнутри. Флора как могла подошла ближе к этому парню, чтобы он случайно не задел ее.  — Пожалуйста... — её голос сорвался на шёпот. — Прекрати. Он повернулся. И в его глазах не было ничего. Ни злобы, ни удивления, ни даже интереса. Только пустота. Такая плотная, что боль Флоры на мгновение отступила — будто столкнулась с чем-то более глубоким. От его взгляда боль притупилась. Фея даже могла выпрямиться.  — Милая маленькая фея, — сказал он, и голос его был грубым, как удар меча о камень. — Тебе лучше не приближаться. Если, конечно, ты не хочешь оказаться на месте этих цветов. Он смотрел на неё — на бледное лицо, на дрожащие губы, на руки, которые она выставила вперёд, не зная — защищаться или умолять. Боль отступила. Но от этого стало только хуже: его взгляд прожигал, заставляя чувствовать себя ничтожеством. Меч сложился в аккуратный и маленький предмет. А потом парень отступил. Не из-за её слов, а потому что её лицо, вероятно, было цвета увядающего листа, а дыхание срывалось. Он увидел другую разновидность разрушения — внутреннюю, тихую — и это на секунду вывело его из его собственного гнева. И вдруг он понял, что смотрит не на врага — на зеркало.  Перед тем как уйти он обернулся. Хотел что-то сказать, но увидев состояние феи… развернулся, говоря про себя разные ругательства.  Флора осталась одна среди порубленных стеблей. Оперевшись о старое дерево, которое тихо сочувствовало убитым цветкам. И начала восстанавливать. Зачем? Почему? Она сама не могла объяснить это. Впервые ее задачей было оживить, то что стало мертвым.  Зеленое свечение из пальцев проникало прямо в почву, освещая отрубленные стебли. Каждый цветок стоил ей капли тепла. Каждый стебель — кусочка сил. Но она не могла остановиться. Потому что если бы остановилась — пришлось бы чувствовать угрызение совести за бездействие. Флора почти не помнила дорогу. Колени дрожали, дыхание срывалось, а когда ноги отказали совсем — она просто опустилась на пол и поползла. Последние метры до спальни. В комнате никого не было.  Она плакала. От жалости. От страха. От того, что в его пустоте она узнала что-то... свое. Будто он не заразил её. А просто показал то, что уже было внутри. А ещё — впервые за весь вечер у неё не болела голова. Его пустота оказалась громче её собственного крика. И от этого было страшнее всего.