6 глава. Зловещая тишина

Её дневник начал заполняться не только исследованиями растений — теперь появились и вопросы, на которые она не могла ответить. Никто. Между страниц выпало письмо. Пахло оно цветами из Линфеи. Флора провела пальцем по краю и открыла. На этой неделе уже десятый раз перечитывала. Перечитывая каждое слово, в её голове играла сцена, где Миели старательно выводит каждую буковку и зачитывает вслух. Грело это больше, чем всё остальное.

***

В столовой утренний гул врезался в виски не звуком, а давлением, словно её голову зажали в тисках. На ладони появились узоры от ложки. Она смотрела на них, не чувствуя боли. Настоящая боль была внутри. Прикосновение Музы было неожиданным. Флора слегка подпрыгнула, удивлённо оглядывая девушку. Будто прямо сейчас было плохо ей. — Флора, всё хорошо? — Не знаю. Фея музыки взяла руку Флоры в свою, слегка поглаживая. — Я знаю, что ты держишь всё в себе, — Муза отпустила руку Флоры и села поближе, чтобы слышала только она. — Я чувствую, как твоя вибрация фальшивит, будто струна, которую слишком долго держат в напряжении. И она вот-вот лопнет. Флора прижалась лбом к плечу Музы. Это не был слабый жест — просто хотелось об кого-то опереться. Раньше её опорой была Миели, но она на другой планете, а она тут одна… хотя всё было наоборот. После уроков Муза пригласила Флору прогуляться в саду. Она слышала голос того самого дерева, которое её… благодарило? Ей показалось это странным. Впервые кто-то к ней обращался кроме помощи. Муза первая села на холодную траву, а потом за ней неуверенно повторила Флора. Закрутив флейту на пальцах, она прижала её к губам и заиграла мелодию. Это... как будто в оркестре всех живых шумов внезапно наступает абсолютная тишина. Но не мирная. Угнетающая. Та, что бывает перед бурей или после того, как что-то безвозвратно сломали. Она выедает звук изнутри, оставляя только звон в ушах. Они не просто сблизились. Они обменялись диагнозами своих душ. Даже Стелла отметила, что Муза стала ближе общаться с Флорой и иногда играла ей на флейте, хотя делала это редко перед кем-то.

***

В последнее время всё было тихо. Прошло полгода с начала учёбы. Ривена она видела изредка, но сейчас он даже не появлялся на общих заданиях или прогулках по Магиксу. Волновалась ли она? Возможно… совсем чуть-чуть. Капельку. Все видели предателя. Она видела заложника. Его грубость была не щитом, а клеткой, в которой он сам сидел, огрызаясь на тех, кто пытался заглянуть за решётку. Эта мысль была опаснее ненависти. Она оправдывала его. А оправдывать потенциального врага — верный путь к предательству самой себя. В зловонных, пропитанных страхом и тёмной магией подземельях под Облачной Башней его силуэт возник не как спасение, а как часть кошмара, материализовавшаяся из тьмы. История о темнице прозвучала не слишком убедительно. Возможно, это было либо искусным приёмом, либо криком о помощи, который он не мог выразить словами. — Думаешь, мы тебе поверим, редьковая голова? — пошла в атаку Стелла. — Я слышал и хуже, — сказал он про «редьку». И посмотрел на Флору. — Ну, вы же хотите выйти из подземелья? По вашему виду я вижу, что вы встретили интересных обитателей, — его слова, как обычно, были ядовиты. Стелла уже была готова полезть с кулаками, но Брендон придержал её за локоть. Между ним и Ривеном был долгий зрительный контакт, будто шатен мог читать его мысли. Брендон первый пошёл навстречу тому, кого считали предателем. Все остальные — следом. Коридоры Облачной Башни кишели монстрами. Не теми, что были на болотах — слепыми, неуклюжими, обезумевшими от боли. Эти были другими. Быстрее. Злее. Они не рычали — они шипели, и этот шипящий звук отражался от каменных стен, множился, бил по ушам. Флора прижалась спиной к холодной стене. Рядом тяжело дышала Текна — её техно-визор мигал красным, показывая сразу десять целей. — Слишком много, — выдохнула она. — Слишком быстро. Ведьмы Облачной Башни отбивались отчаянно. Флора видела, как одна из них — совсем юная, может, её ровесница — швырнула в монстра оглушающим заклинанием, и тварь врезалась в стену, разбивая камень. Другая закрывала раненую подругу, выставив перед собой мерцающий чёрный щит. Они не были им врагами. Не сегодня. Сегодня они просто пытались выжить. — Нужно выводить их, — крикнула Блум, и в её голосе уже не было того страха, что раньше. Только решимость. — Всех. Сейчас. И они выводили. Коридор за коридором, прикрывая друг друга, оттаскивая раненых, отбиваясь от монстров. Флора потеряла счёт времени. Она помнила только запах — гарь, сырость, металлический привкус крови. И звук — постоянный, сверлящий, не дающий передышки. Когда последняя группа учениц исчезла в портале, ведущем в Алфею, Флора сползла по стене и закрыла глаза. Руки дрожали. Ноги не держали. Она не могла понять, сколько длился этот бой. Час? Два? Вечность? Она посмотрела на свои ладони — те самые, что только что поднимали корни из камня. Они дрожали. Мелко, противно, неостановимо. Она попыталась сжать их в кулаки — и не смогла. Пальцы не слушались. Будто тело помнило то, что разум уже пытался забыть.

***

Флора чувствовала его в стенах Алфеи. Знала, куда идти. Теперь она понимала, что имела в виду Муза. Не просто «он тебя видит». А то, что рядом с ним можно молчать и не притворяться. Что его тишина не требует ничего взамен — в отличие от гула столовой, в отличие от вопросов подруг, в отличие от собственного отражения в зеркале. Зеленоглазая оправдывала это тем, что это просто природа хочет ей что-то показать. На улице было холодно. Солнце впервые не светило. Спряталось. Увидев его у заброшенного сада Алфеи, как он вглядывался в окна школы, словно искал тепла, как воробушек. Флоре самой хотелось спрятаться. Она собиралась уйти, но она и позабыла, что Ривен тоже всё чувствует. Может заглянуть в душу и вывернуть её. — Следишь? — голос был грубым, но хриплым от усталости, а не от холода. В нём не было угрозы. Был вызов. Приглашение. — Просто хочу понять, где проходит грань, — сказала она тихо, подходя ближе. Тень от розовой стены накрыла их обоих. — Между тем, кого предали, и тем, кто предаёт. Где ты сейчас? Он усмехнулся, но это была усмешка над самим собой. — Разве то, что я уже помогал вам раньше, не делает меня более достойным в твоих глазах? Флора нахмурилась. Она уже и позабыла, какую реакцию вызывают его слова. — Разве помощь, когда от тебя уже ничего не ждут, не достаточное доказательство? Или тебе нужно, чтобы я встал на колени и попросил прощения? — в его голосе впервые прорвалась горькая, сырая злость, направленная не на неё. — Мне нужно, чтобы ты перестал говорить со мной как со слабой, — выпалила она. — Если я могу доверять, то не тому, кто считает меня «феечкой с дрожащими коленками». А человеку, который видит тебя насквозь. Так кто передо мной? Тот, кого я вижу? Или тот, кем ты притворяешься? Он замолчал. Долго. Его взгляд буквально впивался в неё, сдирая слои вежливости и страха. Он ковырял землю носком, но это было не смущение. Это было физическое усилие, чтобы не сделать шаг вперёд. Или не развернуться, чтобы навсегда уйти. — Доверять нельзя никому, — наконец выдавил он, и это прозвучало не как предупреждение, а как горькая исповедь. — Но... если и можно, то только тому, кто видел тебя в самом дерьме. Ты видела. Значит... можешь. Флора почувствовала, как комок подкатил к горлу. Он не сказал «да». Он сказал: «Ты получила право решать». — Особенно тебе, — добавил он, почти шёпотом, и тут же резко отвёл глаза, будто сжёг сам себя этой искренностью. Его челюсть напряглась. Это была агония — признать, что для кого-то он хочет быть безопасным. Она сделала шаг. Теперь между ними было меньше метра. Она видела мелкие шрамы на его руках, запылённую кожу, как сильно он сжат изнутри. Желание взять его за руку было не романтичным порывом. Это было желание заземлить этот бушующий, одинокий ураган, прикоснуться к источнику всей своей боли и, может быть, найти в нём опору. Молчание между ними было уже не неловким. Оно было густым, значимым, как договор, который только что заключили без слов. В этой зловещей тишине было больше правды, чем во всех их предыдущих диалогах. Они стояли в тени, два сломанных механизма, которые нашли в поломке друг друга странное, пугающее подобие целого. Солнце вышло из-за туч, холодным светом очертив его профиль и её загорелое лицо. Он всё не смотрел на неё. Но и не уходил. Они просто стояли. И в этом совместном стоянии на краю чего-то нового и страшного была вся их пока ещё не произнесённая история.