5 глава. Навязчивая связь

Голова не просто гудела. Она была живым ульем, где каждый удар сердца отдавался жужжащим роем боли в висках. Крик природы пронзал её не извне, а изнутри, как будто её собственные кости были антеннами, настроенными на частоту вселенского страдания.  В коридоре мир поплыл. Стена, за которую она схватилась, была тёплой и пульсирующей под пальцами — или это пульсировала её собственная кровь? Она не упала. Она осела, как подкошенный цветок, чувствуя, как тёмная магия где-то рядом вкручивается в реальность, как ржавый гвоздь в свежую древесину. Коридор был пуст. Большинство фей уже ужинали. Она только что вышла от Фарагонды. Та снова говорила о чувствительности, о том, что нужно «принимать» и «не бояться». Флора уже не слушала. Тем временем голос в голове становился все сильнее. Чтобы заткнуть этот крик, нужно было убрать его источник, как хирург ампутирует несчастному ногу или руки, а возможно и все конечности. Идя на голос ее чуть не вырвало несколько раз. Температура тела снизилась до нуля, а на лбу приступился холодный пот.  Лес встретил её тишиной. Не мирной — выжидающей. Каждый шаг давался тяжелее, воздух становился гуще, а голос в голове — громче. В лесу рядом с Алфеей было очень старое и могучее дерево. На нем проступились фиолетовые извилины, как торчащие вены.  Флора слышало, что дерево гниет заживо. Оно долго скрывало это и когда стано невыносимо, не стал сдерживаться и кричал так, чтобы все услышали о его боли.  Страх пришёл позже — уже на месте, когда она увидела не просто следы, а саму архитектуру порчи: тёмные, витые прожилки расходились от раны дерева, как трещины от удара. Это была работа не просто злой воли. Это был тщательный, почти интеллектуальный акт насилия над жизнью. Но в этом был стиль. Работа с деревом была не исцелением. Это был обмен. Каждый восстановленный сосуд в древесине опустошал её собственный. Тепло уходило не «пропадало» — оно перетекало, высасывалось голодной пустотой раны.  В момент, когда кора наконец сомкнулась, с ней сомкнулось и сознание. Последней мыслью было не облегчение. Это была благодарность. Благодарность за наступающую глухую, беспросветную тишину — тот самый «покой», который в кошмаре нёс лезвие. Её тело сдалось не от слабости, а от тяги к этому наркотическому небытию.

***

Ее нашли другие феи природы, которые тоже пришли на зов дерева. Как она оказалась в медпункте помнила смутно, но медсестра много ругалась, а рядом были уже Винкс.  Стелла гладила Флору по волосам, Блум держала ее за руку, Текна диагностировала ее состояние, а Муза держала бутылку с водой, поджав губы.  Текна водила техно-визором над её головой слишком быстро. Слишком нервно. Голос, когда она говорила, был ровным — но пальцы дрожали. — Температура тела низкая, дыхание ровное, само состояние я оцениваю на шестьдесят семь целых и три сотых процента.  До Флоры доходили только обрывки слов. Если голоса девочек стали кашей, то стальной голос Текны будто держал ее в тонусе.  Когда фея природы пришла в себя, то синеволосая первая заговорила, наливая в стакан воду.  — Если ты ещё раз вырубишься посреди леса, я тебя сама ударю. И это будет уже не от магии, — она звучно поставила стакан на тумбочку рядом и одна капелька отлетела прямо на лоб Флоры.  — Муза! — грозно шепнула Стелла.  — Медсестра сказала, что ты перенапряглась. Опять. — Блум сжала руку подруги. — Просто... в следующий раз позови нас. Мы не растения, но тоже умеем слушать. Ночь Флора провела в медпункте. Несмотря просьбу на девочек, она была непреклонна.   Мисс Фарагонда передала через волшебное письмо, что девушка может не посещать сегодняшние занятия по состоянию здоровья. Радовалась ли она? Нет. Учеба помогала отвлечься, а теперь у нее был свободен почти весь день.  Медсестра принесла поднос с завтраком, заставляя Флору есть. Фея природы впервые за долгое время поела с удовольствием. Раньше это сопровождалось шумихой других фей, а сейчас было спокойно и хорошо.  Было бы намного лучше, если фея могла есть и в общежитии.  Все таки отпросившись вернуться в общежитие, приближаясь к комнате она чувствовала пустоту.  Цветы на подушке встретили её молчаливым укором. Они не увяли. Они застыли ...застыли в той же мёртвой свежести, в какой их положили.  Флора максимально пыталась избегать их. После турнира она два дня подряд спала на диване, а потом попала в медпункт. Но цветы оставались выглядеть так же, как и три дня назад.  Взяв один в руки, она почувствовала не онемение, а лёгкое, постоянное жжение — как от сухого льда. Тут же положив обратно, она отвернулась от цветов, но взгляд вернулась обратно к ним.  Она села на пол, положив голову на кровать, и смотрела на свою подушку.  Почему она сразу подумала о нем? Неужели никто другой не мог ей подарить? Хотя они ни с кем не общалась, кроме соседок и класса.  А цветы не выглядели словно подарок. Это было похоже на сообщение или показатель чего-то.  Так и застыв на неопределенное время, Флора резко встала, ожидая, что ее голову закружит, но этого не произошло и девушка продолжила действовать.  Горшок тратить на эти цветы она не хотела. Нашла пустой контейнер. Был слишком большой, но Флору уже это не волновало.  Беря по одному цветку, она наращивала корни. Это было странно — давать жизнь тому, что изначально было мёртвым. Цветы не просили об этом. Они не благодарили. Они просто... молчали. Так же, как он. Она вспомнила его глаза в саду. В них не было ни просьбы, ни отказа. Только пустота, в которую хотелось заглянуть. Что там, на дне? И есть ли дно вообще? Ей было трудно выкинуть букет. Она ловила себя на том, что разговаривает с цветами — не вслух, а тем самым внутренним шёпотом, которым общалась с растениями в саду Линфеи. Но эти цветы не отвечали. Они молчали его тишиной. И от этого хотелось ещё больше. Пробиться. Достучаться. Оживить. Может, то же самое было и с ним? Она и к нему испытывает такой же азарт? Желание заглянуть под корку, которую он выстроил вокруг себя, и узнать — что там? Что прячется под всеми этими «нет», «отстань» и «не приближайся»? И самое страшное — она не была уверена, что хочет помочь. Может быть, ей просто интересно. Насыпав в контейнер побольше земли, она побыстрее отнесла цветы на балкон. Не хотела видеть в своей комнате фиолетовый цвет.  Смывая вчерашнюю грязь и сегодняшние мысли, Флора почувствовала металлический вкус на губах, а потом увидела, как кровь окрашивает воду, мчась по ее телу.  Флора от злости ударила по дверному проему и тут же пожалела. Она была слаба. От любого воздействия тут же плавилась, словно сахар. Как стать сильнее? Как перестать подгибаться под собственную магию? Вместе с кровью текли и соленные слезы. От злости. Словно ее собственное тело не знало даже как вести себя с переизбытком эмоций. 

***

Поездка в город на выходных была внезапной. Как и все остальное в новой жизни Флоры.  Девушка выбиралась в Магикс всего два раза и первый был, когда они для Блум выбирали платье.  Прогуливаясь по цветным улочкам, Блум отставала, ссорясь по телефону со Скаем.  — Разве сегодня не проходят гонки? — спросила Муза, вытягиваясь как струна, ища у трассы кого-то знакомого.  — Да, поэтому я вам и предложила прогуляться! — сказала Стелла, разворачиваясь к Блум. — Хватит болтать со своим нытиком и иди к нам.  Красноволосая уже замахивалась своим телефоном, чтобы бросить его на землю, но остановилась. От нее начало пахнуть костром.  — Аккуратно, Блум, в Магиксе нельзя пользоваться магией, поэтому… не сожги ничего, — сказала Текна и усмехнулась. — Например, Ская.  Флора и Муза одновременно увидели Ривена. На фоне Брендона и Ская он был как басовая струна в тишине. Он не просто облокачивался на мотоцикл. Он будто врос в него, составляя с машиной единое, неподвижное, угрожающее целое. Он не был сильно вовлечен в диалог, но на лице появлялась ехидная улыбка и вставлял дерзкие комментарии.  Словно почувствовав на себе две пары глаз, он тут же посмотрел в нужную сторону. Муза радостно махнула рукой, а Ривен нахмурился, но кивнул. Кому это было адресовано — непонятно.  Стелла, позабыв обо всем помчалась к шатену, прыгая к нему на шею, а тот радостно обнимал ее. Уже более спокойнее подошли Муза и Флора. Текна увела Блум подальше в магазины, чтобы она не встречалась со Скаем.  — Ривен, привет. Давно не виделись, — голос ее был более мелодичным, словно она пела. — Ты участвуешь в гонках?  — Привет, — поприветствовала и Флора, но не только синеглазого.  Стоя, рядом с блондином она чувствовала себя изгоем.  — Кстати, насчет Блум…, — начал он.  — Участники первого заезда просим занять свои места!  Поговорить не получилось. Все трое специалиста отправились с мотоциклами занимать места.  Флора особо не наблюдала за гонкой. Продолжала стоять там же где и была. Муза, оскорбленная тем, что ей не ответили ушла куда-то в толпу. Стелла тоже немного постояла и пошла за ней.  Ривен занял второе место за то, что подрезал других и делал опасные трюки. Парень злобно бросил свой шлем и тот покатился к ее ногам. Парень выглядел как разъяренный зверь. Дышал часто и глубоко, а руки так и намеревались что-то сжать.   На нем были фиолетовые и синие узоры, но теперь на нем появились белые полосы.  Флора подняла его и подошла к парню, от которого кажется шел пар.  — Привет, — Ноги повели её вперёд не из-за смелости. Из-за того же магнетизма, что заставляет тянуться к краю пропасти. Его ответ был не словом, а выдохом, сорвавшимся сквозь стиснутые зубы. В нём слышалось напряжение струны, готовой лопнуть. Он ждал. Она не знала, чего. Воздух между ними не просто сгустился — он стал вязким, как сироп, замедляя каждый ее жест, каждую мысль. Сжала шлем сильнее.  — Ты всегда выглядишь так, будто весь мир вот-вот нападет на тебя. Он не ответил. Только веки чуть дрогнули, а взгляд стал острее, будто он только что заметил на её лице интересную деталь — не выражение, а тень под глазом, след недавнего истощения. Это была не та грубость, к которой она привыкла. Это было беззвучное, но требовательное «продолжай. Интересно.» — Ты готовишься к тому, что на тебя нападут первым? — у носа появился запах металла. Его запах. — Или... ты ждешь, что нападешь первым? Чтобы уже наконец началось неизбежное? — её голос стал ещё тише, но в нём проснулась та самая упрямая, аналитическая жилка, с которой она копалась в корнях больных растений.  Уголок его рта дёрнулся — не в усмешке, а в едва уловимом спазме, как будто её слова попали в какую-то старую, плохо зажившую точку. Он всё ещё молчал, но его молчание изменило качество. Из ожидания оно превратилось в размышление. Он переводил её слова на свой внутренний язык. И когда он наконец заговорил, его голос был низким, ровным, лишённым всякой интонации, как зачитывание инструкции к опасному прибору: — Ожидание — это не про меня. А ты... — он на секунду отвел взгляд к её рукам, которые всё ещё нервно держали его шлем, — А ты ведешь себя так, словно гниешь заживо.  Флора замерла. Он не осознавал, то как повлияли на нее слова. Перед глазами пронеслась картина с деревом… с теми самыми фиолетовыми прожилками. Если… если она подпустит его еще ближе, то и она будет вопить от боли, зовя на помощь? Он не спрашивал, и, возможно, именно поэтому его следующий вопрос прозвучал не как претензия, а как попытка разобраться: — Цветы прижились? Вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный. Он знал. Конечно, знал. Он проверял не горшок, а её. Саму её. Флора почувствовала, как всё внутри неё на секунду замерло, а потом сжалось в тугой, болезненный комок. Он не просто видел её игру с цветами. Он видел сквозь неё. Видел ту усталость, которую она прятала даже от себя. Видел, как магия выедает её изнутри. Пальцы нагрелись. Еще бы чуть-чуть и из асфальта вылезли лианы, сжимая этот шлем.  — В следующий раз принеси хотя бы живые, — она подошла ближе и прижала к его груди шлем.  Она заметила, как уголок его рта дёрнулся — не в ухмылке, а в чём-то более сложном, почти что в уважении. Он не ожидал такого ответа. Он ждал слёз, испуга, молчания. Но не этого тихого, измученного вызова. Ривен словно пытался сам сдержаться, поэтому начал крутить шлем в руках, будто в данной ситуации это было интереснее.  В тот самый момент, когда между ними словно вибрировал воздух от этого нового, опасного осознания, кто-то осторожно пихнул её в сторону. И тут появилась Дарси. Её появление было не случайным. Оно было театральным, рассчитанным. Ведьма влилась в пространство рядом с Ривеном, как тень, и её рука обвила его талию с притворной нежностью хищницы. Его ответный жест — рука на её пояснице.  Флора не задохнулась. У неё перехватило дыхание от внезапной, ослепляющей ясности. Это не были «отношения». Это был союз другого порядка — тёмный, молчаливый, основанный на понимании силы, а не чувств. И она, со своими дрожащими руками и мёртвыми цветами на балконе, была здесь лишней. Чужим телом в их отлаженном механизме. Ривен же, казалось, был зол, словно его прервали. Его брови были нахмурены, а пальцы сжимали шлем.  — Маленький цветочек, ты потерялась? Впервые вижу тебя далеко от подруг, — голос Дарси был шёлковым лезвием. Она хотела продемонстрировать иерархию: я здесь — своя, а ты — нет. — Не переживай, Дарси. Я уже ухожу.  Она в последний раз кинула на пару взгляд. Дарси прижималась всем телом к Ривену, положив руки на его грудь, а тот же обнимал ее за талию.  Флора демонстративно развернулась, ища своих подруг в надежде, что кто-то попадется в навстречу.  Обернулась тогда, когда услышала отдаляющий звук мотора.  Флора шла медленно. В последнее время она искренне верила в тайный диалог, в немое понимание. Она строила в голове сложные схемы из взглядов и намёков, а он... просто стоял на своей стороне пропасти, у которой были чёткие, тёмные союзники. — Идиотка, шептала она сама себе.   Телефон в кармане завибрировал и высветилось сообщение Текны.  — Мы в здании напротив старта.  Девочки уже заказали куча еды и официанты бегали с кухни к их столику.  — Я видела Ривена с Дарси, — сказала тихо Флора, но этого было достаточно.  Стелла перевернулась кружку.  Муза закусила губу, отводя взгляд в сторону.  — Как обычно. Все парни придурки, — прокомментировала она.  Вернулись они обратно уставшими. Флора. Сначала полила цветы, проверила краем глаза балкон и отключились. 

***

Рано утром Блум вернулась обратно на Землю.  Одиночество в пустой комнате было новым, другим. Раньше оно было побегом. Теперь оно было приговором. Рассвет освещал балкон, и уродливые фиолетовые головки цветов в горшке кивали ей, как знакомые призраки. Памятник её глупости. И её силе. Она их воскресила. Но они так и остались мёртвыми внутри. Прямо как она сама после сегодняшнего дня. Он был прав. Она гниёт. И самое страшное — часть её больше не хотела, чтобы это прекращалось.  Гниение — это тоже процесс. А в нём есть своя, тёмная жизнь. Она боялась сна не из-за кошмара. Она боялась, что во сне снова увидит ту пустоту на его лице — и на этот раз найдёт в ней не страх, а знакомство. На выходных ей ничего не снилось, было самым страшным. Потому что это означало, что её подсознание сдалось. Реальность оказалась достаточно мрачной. Мечтам и кошмарам просто не осталось места. Она лежала и смотрела в потолок, а в голове, вместо мыслей, стояли его слова: «словно уже гниешь заживо». И самое ужасное было то, что он прав. И от этой правды не сбежать даже во сне.