34 глава. Два месяца

Ривен проснулся от тишины. Не от будильника, не от того, как Брендон очередной раз свалился с кровати. Просто открыл глаза и понял: он один. Соседняя кровать была аккуратно заправлена — Брендон постарался перед отъездом. Это было так непохоже на него, что Ривен ещё несколько секунд смотрел на ровное одеяло, пытаясь понять, не снится ли ему. Брендон с самого рассвета улетел вместе со Скаем, оставив записку: «Не скучай без меня, милый. Твой любимый Б.». Ривен разорвал записку, даже не дочитав до конца. Бумажные клочки упали в мусорное ведро. Но фраза «твой любимый Б.» застряла в голове. Брендон — придурок. Но без него комната была… пустой. Он сел на пол, собирая вещи. Вещей было достаточно, но и ехать было недолго.

***

Зашёл в местную мастерскую, где ему обещали, что его мотоцикл на 100% отремонтирован и теперь у фиолетововолосого был самый лучший байк среди других специалистов. Конечно же Ривен не поверил на слово. В прошлый раз ему так же сказали, и ему пришлось толкать мотоцикл. Мотор взревел, и Ривен на секунду замер. Звук был не тот. Не тот, к которому он привык. Лишь бы не заглох, — подумал он и вжал газ. Лес превратился в размытую стену. Он не чувствовал ничего только этот бешеный, отчаянный бег — от пустоты или куда? Он не знал. И не хотел знать. Он гнал, обводя деревья, чувствуя частичку адреналина. Даже когда выехал на трассу, не сбавил скорость. В зеркалах мелькали машины, ветер свистел в ушах, и казалось, что можно уехать так далеко, что и думать не о чем. Но впереди показался Магикс. Замедлив, он въехал в город. После лесной пустоши и звука собственного дыхания был голос города, который тоже дышал, но Ривен не мог поспевать за ним. Он всегда думал, что будет жить в больших городах, но когда он возвращался в Магикс, то ноздри заполняли множество запахов, заставляя парня лишь задержать дыхание. Проехав новые районы, синеглазый припарковался у многоэтажки. Казалось в старом районе только эта постройка выглядел хорошо и неуместно.  Поднявшись пешком до нужного этажа прозвучал звук открывающей двери. Ривен закинул вещи вперед, а потом уже и сам зашел внутрь. Встретила его однокомнатная квартира, которая была разделена на две части ширмой в азиатском стиле. Парень рухнул на диван, но тот похрустел под его весом и поднял пыли. Специалист рухнул на пол, закашляв.  — И откуда столько пыли… Ривен прошелся по периметру квартиры и понял, что сегодня его день уйдет на уборку…  Сначала под угрозой была кухня, где были присохшие частички… еды? — Свинота… Ближе к вечеру в маленькой квартире стало легче дышать от чистоты и от открытого окна.  Он прошелся по периметру квартиры. Всё было на своих местах — и всё чужое. Как будто он не жил здесь. Как будто просто хранил вещи. В этот раз Ривен не решился сесть на диван и лег на кровать. Слабый свет от кухни падал через ширму и фонарный столб тоже откидывал внутрь комнаты свет. Синеглазый взял телефон, открывая чаты. Сообщений у него было много и все от разных людей, но он открыл чат с Флорой.  — Без связи она. О чем только мог думать.  Обижено проворчал Ривен, перевернувшись на бок. Под именем он увидел то, что она заходила сегодня… была сеть? Почему не написала? — Ну у них наверное плохо ловит, так она хотя бы написала или еще что-то…  На несколько минут помолчал, смотря в экран, а потом перевернулся на другой бок.  — А может что-то случилось у нее там…?  Опять перевернулся только уже на живот, упираясь лицом в подушку. Откинул телефон и зарылся носом в подушку, пытаясь успокоиться и уснуть.  Не прошло и минуты, как Ривен нашел телефон и открыл галлерею. Помнил, как они обещали, что будут присылать друг другу фотографии, но у синеглазого было мало фоток с ней, хотя ему очень хотелось, чтобы было наоборот…  Ривен прижался щекой к подушке, рассматривая фотография Флоры. Такая уставшая, но все равно улыбалась и эта Чатта, которая была полной противоположностью. Синеглазый слабо улыбался, ловя глазами каждый пиксель проявившийся на экране.  Пока он смотрел он вспоминал их самые первые моменты… как подарил тот букет из фиолетовых цветов. Ривен особо и не помнил и не понимал, как это произошло. Дарси заколдовала? Или сам хотел показать фее, что следит за ней? — Придурок.  Проворчал синеглазый, выйдя из галлереи. Закрыл глаза. А в голову уже пришел ее образ… она лежала рядом и смотрела своими зелеными глазами, ее руки игрались с его волосами, а квартиру заполнял ее цветочный запах.  — Пиздец.  Ривен перевернулся на другой бок будто бы это помогло от этих блуждающих и неподходящих мыслей.  Успокоился. Дыхание тоже выровнялось. А потом почувствовал, как невесомые руки легли на его талию, а к его спине прижалось другое и теплое тело.  — Твою мать… уже с ума схожу.  Ривен опять сделал глубокий вдох, пытаясь уснуть.  Утро было такое же как в Красном Фонтане. Он проснулся, умылся и собрался бегать по старым улицам, которые его детский мозг слишком хорошо запомнил.  Ривен бежал по знакомым с детства маршрутам. Магазины, лавки, старые деревья — всё было на своих местах. Он замедлился у одного из домов, неосознанно. Не потому что хотел зайти. Просто ноги привели. Мастерская Дориана была закрыта. Ривен постоял, смотря на запертую дверь, и уже собирался бежать дальше, когда услышал: — Ривен? Ты, что ль? Он обернулся. Дориан стоял у входа с ключами в руке, в старой куртке, измазанной маслом. Такой же, как много лет назад. Только морщин глубже, а в волосах — седина, которой Ривен раньше не замечал. — Здрасьте, — буркнул он. Дориан усмехнулся — не зубами, а глазами. Так, как умел только он. — Ай-яй, вырос-то как. На каникулы? — Ага. — И надолго? — На два месяца. Дориан кивнул. Не спешил. Просто стоял и смотрел на Ривена — будто ждал, что тот сам скажет что-то ещё. Ривен молчал. — Если скучно будет — приходи. Поможешь старику. Я ж тебя с пелёнок знаю. Как собственного сына вырос, хотелось бы и время провести вместе.  Ривен хотел сказать «приду». Вместо этого вышло: — А вы тут все ещё работаете? Дверь была закрыта. — Да так… закрутился. Сын в прошлом году женился, внук родился. Всё время у них. А мастерская — она подождёт. Ривен кивнул. Не знал, что сказать. — Приду, — сказал наконец. И побежал дальше, чувствуя, как в груди стало чуть теплее. Он пришёл через два дня. Не потому что было скучно — потому что не знал, куда себя деть. Дориан возился с каким-то старым грузовиком, наполовину высунувшись из капота. — А, явился! — сказал он, не поднимая головы. — Держи ключ на десять. И не стой столбом. Ривен взял ключ. Несколько минут они работали молча. Потом Дориан сказал: — Подружка то появилась? Ривен замер. Ключ в руке вдруг стал тяжёлым. — Не ответил. Только нахмурился. Дориан вылез из-под капота, вытер руки о тряпку — медленно, не глядя на Ривена. — По девушке своей. Скучаешь? — С чего вы взяли? — Да чувствую я это, — он наконец посмотрел на него. — Столько у меня детей, что уже всё знаешь наперёд. Ты, когда скучаешь, молчишь не так, как обычно. Глубже молчишь. Ривен уставился на ключ. Масло въелось в резьбу, чернело под ногтями. — Она далеко? — Скучаю, — выдохнул он. — Без связи. Дориан хлопнул специалиста по плечу и снова полез в капот. — Если невыносимо станет — приходи к нам. Жена тоже хочет увидеть тебя. Давно не заходил. Ривен смотрел на свои руки. Масло, грязь, мелкие порезы — всё как в детстве. — Спасибо, — сказал он. Слово вышло хриплым, неловким, будто он пробовал его впервые. Потому что так и было. Он не помнил, когда в последний раз говорил «спасибо» кому-то, кроме Брендона за пиво. Дориан ничего не ответил. Просто кивнул и снова полез в капот. Но Ривен заметил: уголок его рта дрогнул. После работы Ривен первым делом шел в душ, смывая с себя масло, краску и другие запахи.  Ривен ненавидел запахи. Всегда. Слишком чувствительный — это было проклятием, которое он таскал с детства. Чужие духи, пот, дешёвый одеколон Брендона по утрам — всё это выворачивало наизнанку. Но запах Флоры… Он вдохнул глубже, хотя на коже уже ничего не осталось. Вода смыла всё. А он всё равно чувствовал. Цветы. Солнце. Что-то тёплое и живое, что въелось под кожу и не собиралось уходить. Естественный, — подумал он. Настоящий. Не то что эта химия вокруг. Она всю жизнь прожила на Линфее. Пропахла цветами и зеленью. И теперь этот запах преследовал его везде. Даже здесь. В душе. Под холодной водой. Рука непроизвольно потянулась к животу. Он не хотел. Правда не хотел. Но тело жило своей жизнью. Пальцы скользнули ниже, и он замер, чувствуя, как всё внутри сжимается. Он представил её. Как она стоит под водой. Как мокрые волосы прилипают к спине. Как она тянется к нему. — Твою мать, — выдохнул он и со всей дури приложился лбом о холодный кафель. Глухо. Больно. Эффективно. На секунду помогло. Потом мысли вернулись. — Придурок. Она там, на своей планете. А ты тут… Он ударился ещё раз. Сильнее. В глазах потемнело. Он опёрся рукой о стену, тяжело дыша. Вода стекала по спине, но тело горело. — Два месяца, — прошептал он в тишину. — Всего два месяца. Он заставил себя думать о другом. О тренировках. О мотоцикле. О том, что Брендон опять забудет постирать форму. Не помогало. Перед глазами снова была она. Её улыбка. Её руки, которые гладили его по щеке. Её шёпот: Я не уйду. — Сука, — выдохнул он и выключил воду. Вышел из душа, даже не вытираясь. Схватил полотенце, накрутил на бёдра и рухнул на кровать. Телефон лежал на тумбочке. Он смотрел на него и думал: написать? Не написать? Дойдет ли вообще сообщение? И что написать то, что я сейчас собирался дрочить в душе и думал о тебе? Он зарычал и натянул подушку на лицо. Два месяца. Просто два месяца. Он справится. Должен справиться. — Сдохнуть бы.  Ривен опять зарылся носом в подушку.  Дориан не приглашал. Просто сказал сегодня:  — Сегодня картошка с мясом, придешь.  И Ривен пришел. За столом всегда было тесно. Жена Дориана — маленькая, быстрая, с вечно мокрыми руками — ставила тарелки, не спрашивая, сколько положить. Дети выросли, но приходили. Внуки бегали под столом, и кто-то обязательно ронял вилку. Ривен сидел в углу, молчал и смотрел. Он помнил их всех. Но имена перепутал. Слишком давно не был здесь. В какой-то момент младший внук Дориана — тот самый, который всё время спрашивал «ты сильный?» — забрался к нему на колени и затих. Ривен не знал, что делать с руками. Сначала они просто висели. Потом — легли мальчику на спину, придерживая, чтобы не упал. Тот был тёплым, лёгким, пах молоком и чем-то сладким. Чужие дети. Чужая жизнь. А я здесь зачем? Когда же мальчик устал сидеть, то забрался на плечи специалиста, заставляя хмуриться, когда дергал за волосы.  — Он на тебя похож, — сказал Дориан, глядя на них. Ривен поднял голову. — Не лицом, — добавил старик. — А… тем, как молчишь. Когда дети Дориана ушли по своим домам и разошлись по комнатам, синеглазый наконец-то почувствовал спокойствие.  — У меня был сын, — сказал Дориан позже, когда они остались одни. Он не смотрел на Ривена, смотрел на свои руки. — Я знаю, — ответил Ривен. Не знал. Просто чувствовал, что нужно что-то сказать. — Умер. Давно уже. В твоем возрасте. Ты его… — Дориан замолчал. Помолчал долго. — Ты его, наверное, не помнишь. Вы редко пересекались. Ривен молчал. — Я смотрю на тебя и вижу его, — сказал Дориан. — Не лицом. А… тем, как молчишь. Как хмуришься. Как смотришь в одну точку, когда не знаешь, что делать. Ривен не знал, что ответить. Слова застряли. — Ты на него похож, — повторил Дориан. И улыбнулся. — Это хорошо. Он кажется был самым спокойным из всей нашей семейки.  Ривен сидел, чувствуя, как в груди странно кольнуло. После ужина он помог убрать со стола. Дориан не просил. Просто оставил тарелки, и Ривен сам их собрал. — Приходи завтра, — сказал Дориан. — Опять картошка останется. — Приду, — сказал Ривен. И впервые за долгое время это было обещание, которое он точно сдержит.

***

Гонки должны были быть в середине лета. Ривен узнал об этом случайно — старый плакат на столбе, уже выцветший, но с чёткой датой. Он не думал, что будет участвовать. Просто пришёл посмотреть. А потом увидел мотоцикл, который стоял припаркованный у дома без дела. И понял: хочет. Не для победы. Для того чтобы снова почувствовать то, чем он жил раньше. Скоростью. Адреналином. Опасностью.  За неделю до самих гонок Ривен пригнал мотоцикл к Дориану. — Нужно, чтобы летал, — сказал он, ставя байк на подставку. — Для гонок? — спросил Дориан, не поднимая головы. — Ага. Старик усмехнулся. — Ну, посмотрим, что там у тебя. Ривен улыбался, слушая ругательства, пока тот копошился в моторе. — Собаки! Как так можно издеваться над техникой? Когда всё было готово, Ривен полез в сумку. — Это вам, — сказал он, протягивая коробку. Дориан открыл. Внутри была кожаная куртка, как у гонщиков. — Охх, сынок, не стоило… — он провёл рукой по мягкой коже. — Хороший подарок. Они попрощались коротко. Ривен уже завёл мотор, когда Дориан крикнул: — Если что — я здесь! Ривен кивнул. И поехал. Мотоцикл шёл ровно, и впервые за всё лето он чувствовал, что может лететь. Трассу проложили прямо в центре Магикса. Ограждения, ленты, толпы — всё это сливалось в цветной шум. Ривен не слушал комментатора, не смотрел на других участников. Он просто ждал, когда можно будет вжать газ и забыть, что она там, а он здесь. Мотоциклы были разные. У некоторых — такие, что воздух дрожал от одного их присутствия. У Ривена — обычный, видавший виды байк, но сегодня он летел. Или ему так казалось. Или он заставил его лететь. Старт дали под вечер, когда солнце уже садилось, и первые огни города зажглись над трассой. Ривен рванул так, что заложило уши. Толпа за спиной взвыла, но он не слышал. Только ветер. Только визг шин. Только собственное дыхание, которое сбивалось на каждом повороте. Он не думал. Он просто гнал. Первый круг прошёл чисто. Руки помнили руль, тело помнило наклоны, инстинкты работали быстрее мозга. Второй круг — он пошёл на обгон по внутреннему радиусу, где другие сбавляли. Толпа охнула — единый вдох сотен глоток. Ривен даже не заметил. Перед глазами — только асфальт, уходящий под колёса, и размытые силуэты трибун. На третьем круге он сделал то, за что его потом назвали безбашенным. На прямом участке, где все разгонялись, он не просто вжал газ — он поднял переднее колесо. Мотоцикл встал на дыбы, как зверь, и прошёл так метров двадцать. Ривен чувствовал, как дрожит руль, как ветер пытается сорвать шлем, как собственное сердце колотится где-то в горле. Потом бросил мотоцикл вниз. Резко. Без страха. Переднее колесо ударилось об асфальт — визг, искры, толчок в позвоночник. Он едва не задел ограждение — металлический барьер мелькнул в сантиметре от локтя — и ушёл в поворот с таким заносом, что искры полетели в лицо. Горячие, колючие, они впивались в кожу, но он даже не моргнул. Кто-то кричал. Кто-то матерился. Ривен не слышал. В ушах стоял только рёв мотора и его собственное дыхание — хриплое, рваное, живое. На четвёртом круге он чуть не вылетел. Слишком резко вошёл в поворот — мотоцикл повело, заднее колесо ушло в занос. Ривен вжал колено в асфальт, чувствуя, как ткань штанов трещит, как кожа горит от трения. Искры снова брызнули — на этот раз от его собственного тела. Кто-то заорал в рупор: «Сбавь, идиот!» Он не сбавил. Выровнялся. Рванул дальше. Финишную прямую он прошёл на пределе. Пальцы свело на ручке газа — он не чувствовал их уже несколько кругов. В глазах плыло от напряжения, но он видел клетчатый флаг. И когда байк пересёк черту, Ривен наконец выдохнул. Финишировал третьим. По времени — вторым, но судьи сняли очки за опасное вождение. Ему было плевать. Когда он остановился, руки дрожали. Не мелкой дрожью — крупной, такой, что он едва удержал руль. В ушах звенело. Кто-то хлопал по плечу, кто-то кричал «ты вообще нормальный?». Ривен снял шлем. Воздух ударил в лицо — горячий, пропитанный бензином и пылью. Он вдохнул полной грудью. Впервые за весь день. Он занял место. Не первое, не второе. Но он был здесь. Он сделал это. И на секунду ему показалось, что она сейчас улыбнётся, если узнает. Представил: её глаза, тёплые, зелёные, смотрят на него из толпы. Она качает головой — «ты сумасшедший» — но улыбается. Гордится. Но она не узнает. Она там, на Линфее, без связи, без него. И это было самым поганым. Его позвали куда-то, где награждали. Обычная медаль — дешёвый металл на ленте, — но Ривен взял её. Покрутил в пальцах. Холодная. Лёгкая. Почти ничего не весит. Он сунул её в карман и пошёл к байку. Хотелось ещё. Хотелось снова вжать газ и забыть. Но бензина почти не осталось. Да и сил тоже.

***

Прошло ещё пару недель. Ривен не заметил, как они пролетели. Дни смешались в один долгий, вязкий поток: утро в мастерской, вечер у Дориана, ночь — на трассе. Мастерская пахла маслом, железом и старым деревом. Этот запах въелся в кожу, в одежду, в волосы. Ривен ловил себя на том, что нюхает собственные руки перед сном — не из брезгливости, а чтобы запомнить. Чтобы увезти с собой хоть что-то. Дориан почти не говорил. Просто давал ключ, кивал на мотор и работал рядом. Иногда они молчали часами, и это было… правильно. Не надо было объяснять, почему он злой. Почему смотрит в одну точку. Почему всегда хмурится. Старик всё понимал без слов. По вечерам Ривен сидел у него дома. Жена Дориана всегда выносила еду и накладывала для каждого сама. И он ел. Сначала через силу, потом — с аппетитом. Картошка с мясом, густой суп, пироги с капустой. Вкус детства, который он почти забыл. Внуки бегали вокруг, дёргали за штаны, просили покачать на ноге. Ривен не умел играть с детьми. Но они, кажется, этого не замечали. Просто лезли на руки, как котята, и затихали. Однажды младший — тот самый, что всё время спрашивал «ты сильный?» — уснул у него на коленях. Ривен сидел, боясь пошевелиться, и смотрел на светлую макушку. Ребёнок дышал ровно, тепло. И в этот момент Ривен больше не задавал вопрос для чего он здесь. По ночам он гонял за городом. Трасса, уходящая в темноту, свет фар, рёв мотора. Здесь не надо было думать. Только чувствовать: ветер, скорость, дрожь руля. Иногда он останавливался на обочине, глушил мотор и просто сидел в тишине. Смотрел на звёзды — те же, что и над Алфеей. Думал о ней. Не о том, что она делает или чувствует. Просто держал в голове её лицо. Чтобы не забыть. Чтобы не растворилась в этой чужой, временной жизни. Через пару недель он познакомился с людьми, которые были похожи на него. Случайно — на ночной трассе. Кто-то подошёл, спросил зажигалку, слово за слово… Они тоже были брошенные. Тоже ненужные. Тоже искали смысл. Один — высокий, с выцветшими от солнца волосами — гонял на старом байке, который собрал сам из хлама. Другой — молчаливый, с татуировками на пальцах — работал в порту и по ночам выл на луну, как волк. Они не спрашивали о прошлом. Не лезли в душу. Просто были рядом — на трассе, в баре, на пустыре за городом, где жгли костры и молчали. Ривен больше не чувствовал, что делает что-то не так. Он просто жил. Впервые за долгое время — без оглядки, без страха, без злости. Просто жил. А где-то там, на Линфее, жила она. И от этой мысли внутри что-то держалось. Не ломалось. Держалось. И вот — последний вечер. Завтра в Красный Фонтан. Он стоял у окна в квартире и смотрел на город. Вещи собраны. Ключи от мастерской отданы. Осталось только попрощаться. Пришел на ужин к семье Дориана. Уже знакомый мальчик бил Ривена деревянным мечом по ноге, что-то бубня под нос. Другие же активно привлекали специалиста в диалог, спрашивая про него и что-то там про прошлое. Когда дети разошлись, а жена ушла мыть посуду, они остались вдвоём. Дориан сидел в кресле, Ривен — на табурете у двери. Молчали. — Ну, — сказал старик. — Пора тебе. Ривен кивнул. Встал. И тут Дориан поднялся — медленно, с хрустом в коленях — и шагнул к нему. Обнял. Крепко. По-мужски, с хлопком по спине. Ривен замер. Руки сами поднялись — неуклюже, неловко — и легли старику на плечи. — Ты это… — начал Дориан и осёкся. — Ты приезжай. Когда сможешь. — Приеду. Они отстранились. Дориан хлопнул его по плечу — уже легче — и отвернулся. Ривен вышел, не оборачиваясь. В горле что-то стояло — не слова, не слёзы. Что-то другое. Тёплое.  Время шло слишком быстро, но ведь именно этого желал Ривен, разве нет? Собирал вещи он не долго, но перед уходом долго смотрел на квартиру, о чем он думал? В голову впервые ничего не лезло.

***

Ривен стоял у ворот Красного Фонтана и смотрел на знакомые стены. Рвался отсюда, чтобы увидеть её. А теперь возвращался — и внутри было пусто. Он зашёл в общежитие. Коридоры гудели привычным шумом: кто-то таскал чемоданы, кто-то орал, кто-то уже дрался на мечах в тренировочном зале. Брендон влетел в комнату через пять минут после него. — Рив! Ты здесь! А я думал, ты вообще не вернёшься, решил, что ты там с ней остался, женился уже, детей нарожал… — Заткнись. — Не заткнусь! У нас куча новостей! Тимми руку апгрейдил, теперь она ещё и массаж делает! Представляешь? Массаж! Я тоже хочу! Ривен закатил глаза, но уголки губ дрогнули. — А ещё, — Брендон понизил голос до заговорщицкого шёпота, — Скай опять динамил Блум все каникулы. Как думаешь, как долго он будет ходить со своей шевелюрой, пока не сожгут? Ривен хмыкнул и начал разбирать вещи. Утро началось с того, что он помогал Брендону натянуть этот дурацкий костюм с плащом, который вечно путался под ногами, а потом проблемы появились и у него когда уже его плащ зацепился за ручку двери. Все это сопровождалось смехом Брендона, который не мог распутать плащ и ручки.  Немного опоздав на утреннюю тренировку их конечно же отчитали, но это было не критично.  После нудных занятий по типу «разработка оружия», «стратегии в бою» и друих теоретических занятий под конец дня было занятие с Кодаторте. Как обычно его атаки были наполнены яростью, но Ривен пытался меньше использовать импульсивности и больше холодную голову.  После тренировки с Кодаторте, Ривен без сил сел на скамейку, достав телефон и тут же подпрыгнул, увидев сообщение.  Ф: Жива.  Ривен смотрел на экран. Одно слово. Всего одно. Но в груди что-то разжалось — то, что было сжато все два месяца. Жива. Она жива. И уже вернулась. Что-то холодное коснулась его щеки. Синеглазый даже не сразу почувствовал, пока не издались странные и искрящие звуки. Брендон тыкал его… рукой Тимми? Шатен с интересом нажимал на кнопки, пытаясь понять, как активировать железяку.  — Брендон, блять, верни руку! — раздался голос рыжего, который надвигался на них как тайфун с другого конца арены. Как оказалось Брендону в паре попался Тимми и когда они бились друг против друга шатен… просто потянул за руку рыжего. Пока оба стояли в шоке Брендон быстро скрылся с рукой друга.  Все втроем они свалились в одну кучу, а Тимми радостно покорял эту импривизирунную гору, нацепляя руку обратно. Ривен же под двумя тушами думал, что ответить ей и пытался выбраться из под придурков.