40 глава. Глаза Андроса

В Алфею они вернулись уставшими. Особенно Стелла. Она едва держалась на ногах, но от помощи отмахивалась — гордость не позволяла. — А где Лейла? — Флору одолела резкая тревога. Она начала ощупывать карманы в поисках телефона, но вспомнила, что оставила его на кровати в Солярии. Вместе с браслетом для Ривена. Вместе со всем, что было важно. — Она на Андросе, — ответила Муза. Голос у неё был глухим. — Оставила сообщение. Я пыталась перезвонить — связи нет уже несколько часов. — Как — на Андросе? Одна? — Стелла побледнела. — Почему вы её не остановили? — Мы были на Солярии, Стелла. Спасали тебя. Стелла замолчала. Опустилась на кровать. Плечи дрогнули — не от обиды, от понимания. Лейла была одна, потому что все они были заняты. Заняты ей. Текна уже открыла свой техно-визор. Пальцы летали над голограммой, выискивая последние сигналы. — Её устройство засекли у Древних Колонн. Это место силы в миле от замка. И там же был зафиксирован мощный магический всплеск. Очень мощный. Не похожий на магию Лейлы. — Мы должны лететь, — Флора уже шагнула к двери. — Я с вами, — Стелла встала. — Нет. — Текна даже не подняла глаз от визора. — Ты еле на ногах стоишь. Твоя магия истощена после Зеркала. Ты будешь обузой. Стелла хотела возразить — и не смогла. Слова застряли где-то в горле. Она знала, что Текна права. — Тогда я прикрою вас здесь. Скажу Гризельде, что вы на дополнительных занятиях. Или что заболели. Что-нибудь придумаю. Она говорила это твёрдо. Как будущая королева. Как подруга, которая не может сражаться, но может защищать иначе. Флора на секунду задержалась у двери. Обернулась. Встретилась глазами со Стеллой — и молча кивнула. Стелла кивнула в ответ. Этого было достаточно.

***

Корабль шёл на предельной скорости. В иллюминаторе мелькали звёзды — холодные, равнодушные, чужие. Флора смотрела на них и думала о Лейле. О том, как она одна, на планете, где море стало врагом. О том, что они не успели ответить на её сообщения. — Мы успеем, — сказала Блум, будто прочитав её мысли. — Она сильная. — Я знаю, — ответила Флора. Но внутри всё равно скручивался холодный узел. Андрос встретил их тишиной. Не мирной — мёртвой. Море, которое Лейла всегда описывала как «самое спокойное во вселенной», сейчас было серым, с зеленоватым отливом, как старая рана. Волны бились о скалы с такой силой, что камни крошились в пыль. Пахло не солью — гнилью. Сладковатой, приторной, от которой сводило скулы. Флора опустилась на колени и коснулась воды кончиками пальцев. И отдёрнула руку. Вода была ледяной. Мёртвой. Она не звала — она молчала. И это молчание было страшнее любого крика. — Там, — Текна указала на Древние Колонны, чёрными клыками торчащие из воды. Они полетели — и почти сразу их встретили.

***

Трикс появились из ниоткуда. Айси — на верхней колонне, скрестив руки. Дарси — в тени, почти невидимая. Сторми — прямо перед ними, с молниями, уже пляшущими на кончиках пальцев. — Принцесса занята, — процедила Айси, и её голос был холоднее андросской воды. — У неё важный разговор. Не будем мешать. — Пропустите, — голос Блум был твёрдым, но внутри неё разрасталась тьма. Она чувствовала внутри непонятную связь. Будто у колонн был кто-то, кто связан с ней. — Или что? — Сторми шагнула вперёд. — Позовёшь своего дракона? Ой, подожди, ты же не умеешь. Муза дёрнулась — и Флора едва успела перехватить её за локоть. — Она провоцирует, — прошептала она. — Не ведись. — Я знаю, — голос Музы дрожал от ярости. — Хотя знаешь, Муза, — Сторми склонила голову набок, — твой парень, этот… как его там? Джаред? Он ведь тоже музыкант? Интересно, он так же хорошо поёт, как ты? Или только подпевать умеет? Муза вырвалась — и звуковая волна ударила Сторми в грудь. Ведьма отлетела, но тут же поднялась, смеясь. Её губы были в крови, но глаза горели азартом. — Вот так-то лучше. Бой рассыпался мгновенно. Флора не могла призвать корни или лианы. Кругом вода, из дна они поднимались бы дольше, чем надо. — Летний шторм! — Фея пнула в сторону Трикс, и те разлетелись в разные стороны. Текна выбросила электромагнитный импульс — и на секунду воздух вокруг них вспыхнул, ослепляя Трикс. — Блум, лети. Мы прикроем! Текна отвлеклась на секунду и этого было достаточно. В нее прилетела глыба льда из-за чего девушка полетела вниз к воде. Муза успела ее поймать прямо пару сантиметров над водой, но больше ее испугало… Русалки, которые так и ждали, чтобы разорвать Текну в воде. Они выглядели дико. Две русалки недовольно зарычали, протягивая когтистые лапы. Блум рванула вперёд, не обращая внимание ни на что. В ее глазах была только Лейла и знакомая высокая фигура. Тени Дарси обвивали Флору как кнуты, сдерживая ее. А потом они пропали. Растворились в воздухе. — Что за чёрт? — сказала Муза и на ее пальцах пропало фиолетовое свечение.

***

Лейла стояла на коленях у самой кромки воды. Не у колонн — ушла туда, где море было чуть спокойнее. Её пальцы были опущены в воду — и вода вокруг них была другой. Не серой, не мёртвой — чистой, прозрачной. Как будто само море пыталось защитить последнее, что у него осталось, — свою принцессу. Блум бросилась к ней первой: — Лейла! Та не обернулась. Не шевельнулась. Только когда Блум коснулась её плеча, она медленно подняла голову — и Винкс замерли. Её глаза были открыты, но смотрели в никуда. Зрачки неподвижны, как у куклы. По щекам текли слёзы — она даже не замечала их. — Блум? — голос Лейлы дрожал, но не ломался. — Это ты? Я… я не вижу. Блум обняла её — крепко, до хруста. — Мы здесь. Мы все здесь. Флора опустилась рядом и взяла Лейлу за руку. Ничего не сказала. Просто держала. Пальцы Лейлы были ледяными. И в этот момент вода перед ними расступилась. Она поднялась из глубины — не серая, не пустая. Прекрасная и смертельно усталая. Её хвост переливался жемчугом, но чешуя была покрыта чёрными трещинами — следами магии Валтора. Королева Лигея держалась из последних сил. В руках у неё был посох — длинный, увитый водорослями, с камнем, пульсирующим, как сердце. — Принцесса Андроса, — голос Лигеи звучал, как шёпот волн. — Ты — кровь этого моря. Ты имеешь право выбирать. Лейла подняла голову. Она не видела Лигею, но слышала. Слышала всё: и её усталость, и дрожь в голосе, и тихий, почти неслышный стон, который издавали трещины на её хвосте. — Этот посох помнит каждое желание, что загадывали у этих вод. Сегодня — особенный день. Солнце стоит так близко, что даже мёртвая вода слышит голоса. — Тётя Лигея сжала посох и, не глядя на Лейлу, протянула его ей. — Возьми. Верни себе зрение. А когда придёт время — отомстишь за нас. И вернёшь свой народ. Флора замерла. Она смотрела на Лейлу и видела то, что когда-то ей говорила Фарагонда: «Энчантикс получают через жертву. Не героизм. Не браваду. Жертву. От сердца». Вот он — момент выбора. Тот самый, который когда-нибудь встанет и перед ней. — Ты можешь снова видеть, — сказала Лигея. — Только скажи. Она протянула руку к королеве и взяла посох. Лейла не видела его. Но помнила. По тому, как он вибрировал в воздухе. По тому, как от него пахло — солью, которую она не чувствовала с детства. Она посмотрела в сторону выживших русалок. Не видела, но знала. Она не видела их лиц, но слышала их дыхание. Тихое, как умирающее море. И знала — если она сейчас возьмёт посох для себя, она никогда не сможет смотреть на них. Даже если снова увидит. — Может я больше и не вижу, но я ещё слышу, чувствую, ощущаю, — пальцы провели по узорам и схватились сильнее. — Но я никогда не выберу себя. Я попрошу лишь одно — я хочу, чтобы мой народ снова дышал и был свободен. Посох вспыхнул. Тишина. Лейла думала, что посох сломался, что она не умеет им пользоваться. А потом почувствовала — не свет. Не тепло. А то, как русалки начали дышать глубже. Глубже, чем она слышала за последние несколько дней. — Не плачь, — сказала Лигея. И Лейла поняла: тётя говорит не русалкам. Ей. Лейла поднесла руку к лицу. Щёки были мокрыми. Она не знала, когда начала плакать. Но свет — холодный, древний — поднимался из посоха, обвивая её пальцы, её запястья, её плечи. И она поняла: это не награда. Это цена. За то, что она не выбрала себя. Для девочек же свет был не слепящим — мягким, розово-золотым, как рассвет над спокойным морем. Он шёл не от посоха — от самой Лейлы. Она засветилась изнутри, и свет этот был тёплым. Живым. Настоящим. Вода вокруг неё начала меняться. Серая, мёртвая, гнилая — она становилась прозрачной, голубой, живой. Мёртвые водоросли на дне зазеленели. Кости китов покрылись свечением — не воскресали, но упокаивались. Море вздохнуло — глубоко, как будто впервые за долгое время могло дышать. Лейла поднялась в воздух. Её платье исчезло, сменяясь новым нарядом — струящимся, как вода, с жемчужными переливами. На спине раскрылись крылья — не птичьи, а похожие на плавники, сотканные из света и морской пены. Энчантикс. Она стала хранительницей Андроса. И когда её ноги снова коснулись камня, она открыла глаза — и увидела только темноту. Муза обняла Лейлу, пытаясь утешить их двоих. — Ты прекрасна…, — всхлипнула фея музыки. Лейла же молча обняла подругу. Она знала, что зрение потеряла не просто так. С детства знала, что надо платить.

***

В Алфею они вернулись другими. Не просто уставшими — изменившимися. Стелла встретила их у ворот. Увидела Лейлу — и замерла. — Я думала, вы… — она не договорила. Текна показала Стелле жест, чтобы она замолчала. Блондинка послушалась, закусывая нижнюю губу. — Фарагонда узнала о вашем отсутствии…

***

Фарагонда вызвала их в кабинет тем же вечером. Она не хвалила. Не поздравляла. Просто смотрела на Лейлу долгим, читающим взглядом — и наконец кивнула. Гризельда — рядом. С легкой грустью на глазах. — Ты сделала то, что не каждый взрослый маг способен сделать. Ты выбрала не себя. Фарагонда обвела взглядом остальных — Флору, Блум, Музу, Текну, Стеллу. — Теперь вы все знаете цену. Энчантикс — это не награда. Это бремя. Вы видели, через что прошла Лейла. Готовы ли вы заплатить ту же цену, когда придёт ваше время? Гризельда сделала шаг вперед. — У каждой феи энчантикса есть волшебная пыльца, которая делает удивительные вещи. Может Лейла с помощью неё может вернуть зрение. Лейла снова засветилась, и в её руках появился маленький пузырёк, который сам открылся и высыпался на глаза девушки. Темноволосая зажмурилась. Все затаили дыхание. Она открыла глаза. И ничего не изменилось. Темнота осталась. Такая же густая, такая же плотная, как у Древних Колонн. Она моргнула. Ещё раз. Ничего. — Я… — Лейла замолчала. Её голос дрогнул. — Я не вижу. Тишина. В кабинете повисла такая тишина, что слышно было, как за окном ветер касается листьев. — Но… почему? — Гризельда смотрела на пузырёк, который уже был пуст. — Пыльца должна была… я читала… — Она не сработает, — тихо сказала Лейла. Она улыбнулась. Криво, ломано, с болью в уголках губ. — Потому что я не просто потеряла зрение. Я отдала его. Посох забрал не глаза. Он забрал способность видеть. Навсегда. Флора опустилась на стул, потому что ноги перестали держать. Муза зажала рот ладонью — но звук всё равно прорвался. Стелла побледнела так, что стала одного цвета со стенами. — Но мы найдём способ… — начала Блум. — Нет, — Лейла покачала головой. Спокойно. Слишком спокойно. — Не надо. Я знала, что плачу. Я выбрала не себя. И я не жалею. Она повернула голову в сторону окна — туда, откуда пахло морем. Она не видела его, но чувствовала. Слышала, как оно дышит. Живое. Свободное. — Я вижу другое, — сказала она тихо. — Я вижу их. Русалок. Я слышу, как они дышат. Чувствую, как бьётся их сердце. Я — их голос, их глаза, их память. Я отдала им своё зрение, чтобы они могли жить. И это… — она помолчала, сглотнула, и в голосе прорезалась сталь, — …это честная цена. Она улыбнулась. Искренне. Тепло. Так, как улыбалась раньше — когда ещё видела мир. — Не плачьте, — сказала она. — Я здесь. Я с вами. Просто теперь я вижу иначе. Но Флора видела, как дрожат руки Лейлы. Как она сжимает край юбки, чтобы не разжать пальцы. Как её дыхание становится глубже, когда она говорит о том, что никогда больше не увидит лиц подруг. Она не жалела. Но она горевала. И эту горечь нельзя было вылечить никакой пыльцой.

***

Позже, когда все разошлись по комнатам, Лейла сидела на подоконнике. Пифф сидела у неё на коленях и тихо сопела. За окном было море. Тёмное. Глубокое. Она чувствовала его каждой клеткой тела. Она провела пальцами по стеклу. Холодное. Чужое. Раньше она смотрела на него. Теперь она его чувствовала. И где-то в глубине, там, где плескались спасённые русалки, одна из них подняла голову. Посмотрела в сторону замка. И улыбнулась. Её глаза были такими же синими, как когда-то были у Лейлы. Лейла не видела этого. Но почувствовала — как тёплая волна прошла сквозь грудь, как кто-то далёкий улыбнулся ей в ответ. И она улыбнулась тоже.  Она видела за двоих. И знала — цена принята. И никогда не будет отменена.