39 глава. Бушующее море

Лейла осталась в Алфее. Отказ Стелле дался ей с трудом — подруга не поняла, а Лейла не смогла объяснить. Что-то тянуло её назад, к стенам школы, не давая улететь в Солярию. Возможно, это были мысли об Андросе. А возможно, страх. Тот самый, что живёт в костях и не имеет имени. Внутри всё бушевало. Море в груди штормило — холодными, злыми волнами, от которых перехватывало дыхание. Она металась по комнате, касалась стен, гладила книги — лишь бы не стоять на месте. Сначала побежала к бывшим соседкам. Пусто. Пустые комнаты, пустые кровати, чужой воздух. Никто не ждал. Никто не слышал, как она дышит. Она вернулась к себе. Телефон завибрировал в кармане юбки — резко, будто кто-то дёрнул её за нерв. Сообщение от Флоры: «Нас не хватает. Я скучаю». Лейла вглядывалась в экран, пока буквы не поплыли. Ей тоже не хватало их всех. До ломоты в зубах. До пустоты в груди. Пифф засопела на подушке, свернувшись клубком. Она чувствовала тревогу Лейлы и пыталась быть рядом — даже во сне. Лейла провела пальцем по её розовой шапочке. — Ох, Пифф… я так переживаю за Андрос. И за девочек тоже. Её голос дрогнул на последних словах. Она вышла на балкон. Закат догорал за крышами Алфеи — багровый, больной, будто небо истекало кровью. Лейла смотрела на него и чувствовала, как кожу покалывает от чужого солнца. — В Солярии оно ещё ярче? — спросила она у пустоты. Телефон снова взорвался вибрацией. Звонок от родителей. Лейла выдохнула с облегчением, но улыбка застряла где-то на полпути. Лица Тередора и Ниобе в голограмме были серыми, осунувшимися. — Лейла! — голос матери сорвался, будто она не дышала несколько секунд. — Пожалуйста, не прилетай на Андрос! Ни в коем случае! — Но почему? Что с морем? Мама… папа… За их спинами послышались крики. Глухие, сдавленные. Нечеловеческие. Лейла прижала телефон к уху, хотя звук шёл из динамика. — Папа? Мама? Ответьте! Связь оборвалась. Лейла нажала «перезвонить». Сброс. Ещё раз. Сброс. Ещё — и телефон издал короткий, сухой звук, будто захлебнулся. Пифф зашевелилась в её руке — Лейла не заметила, что сжимает её так сильно, что маленькое тельце дрожит. Она ослабила хватку. Едва. Сердце билось где-то в горле. Она не плакала — не умела. Слёзы не шли, застревая где-то в груди и превращаясь в камень. Она стояла на балконе, сжимая телефон, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, холодный ком. — Что мне делать? — прошептала она. — Пифф, я… я не знаю. В ушах пронёсся шум — не ветер, не голоса. Гул. Глубокий, как гул морской пучины. Она слышала его только в детстве, когда подходила слишком близко к краю обрыва. Он звал её. Не на помощь — на гибель. Она схватилась за дверную ручку, чтобы уйти к Фарагонде, но замерла. А если та сама ничего не знает? А если знает и молчит? Она чувствовала, как пол под ногами становится зыбким. Как воздух сгущается. В кармане снова зажужжало. Сообщение для Музы не отправилось. Для Флоры — тоже. Только галочки: отправлено, не прочитано. «Наверное, бал. Просто бал», — сказала она себе. Но слова звучали глухо, как с чужих губ. Она зашла в комнату, на ходу собирая вещи. Сумка набивалась тряпками, бутылками, книгами — и вдруг она резко сбросила её на пол. Вещи разлетелись по ковру. — Лучше налегке, да, Пифф? Пикси молча смотрела на неё. В её блестящих глазках был страх. И понимание. Лейла поцеловала её в макушку — туда, где розовая шапочка сбилась набок, открывая тёмные, влажные волосы. — Останься здесь, — сказала Лейла. — Мне будет спокойнее. Пифф опустилась на подушку и не двигалась. Её крылья мелко дрожали, но она не запротестовала. Она знала — иногда Лейле нужно быть одной. Чтобы не бояться за кого-то ещё. У дверей её перехватили Чатта и Локетт. Чатта вспыхнула, как спичка, — Локетт, бледная, сжала её руку, не давая вырваться. — Куда ты, Лейла? — спросила Локетт, и её голос звенел от напряжения. — На Андрос, — ответила Лейла. Коротко. Твёрже, чем чувствовала. — Но уже поздно! Комендантский час! Гризельда тебя поймает! — Чатта дёрнулась, но Локетт зажала ей рот ладонью. На миг в коридоре повисла мёртвая тишина. Локетт отпустила подругу, посмотрела Лейле в глаза — и кивнула. Лейла скользнула мимо них. Быстро, бесшумно. Как тень. На Андрос.

***

В корабле было темно. Лейла сидела у иллюминатора, прижав колени к груди. Звёзды за стеклом казались мёртвыми — холодными булавками в чёрном бархате. Она снова проверила телефон. Флора молчала. Муза молчала. Текна входила и выходила из сети, как будто её кто-то выдёргивал, как пробку из бутылки. Сообщение ушло, но не доставлено. Она запихнула телефон в карман, чтобы не видеть. Чтобы не думать. Но в груди всё равно билось: «Андрос. Андрос в опасности. Я должна успеть. Я должна…» В памяти всплыли картинки. Волны бьются о стены замка. Родители заперты в тронном зале. Они зовут её, но она не слышит — потому что море кричит громче. Космос был пустым. Холодным. Равнодушным.

***

Она вылетела из корабля, даже не дожидаясь полной остановки двигателей. Трансформация — и она уже над водой. Но вода была не та. Зелёная. Густая. Пахла не солью — гнилью. Лейла опустилась к самой поверхности и коснулась её кончиками пальцев. И отдёрнула. Вода была ледяной. Мёртвой. Она не узнала её. Море, которое когда-то целовало её ноги, которое пело ей колыбельные по ночам, — теперь молчало. И это молчание было страшнее любого крика. Небо над головой было чистым. Слишком чистым. Безоблачным, как будто кто-то стёр все краски. Лейла почувствовала, как по позвоночнику пробегает холод. Не от ветра. От понимания. «Что-то внутри. В глубине. Там, где русалки». Она влетела в тронный зал через открытое окно, не церемонясь. Не прося разрешения. Родители стояли у трона, и их лица были серыми, как пепел. — Я говорила, Тередор, — голос Ниобе дрожал и обрывался. — Она примчится. Не надо было звонить. Тередор обнял дочь, и на миг Лейла почувствовала, как из неё уходит весь воздух. В его объятиях она была ребёнком, который боялся темноты. Но внутри неё уже не было ребёнка. Только ярость. — Что с морем? — спросила она. — Что случилось? Тередор убрал прядь волос с её лица. Его пальцы дрожали. — Оно кричит, — сказал он. — Но я не слышу, о чём. Только чувствую, как умирает. Кто-то подчинил волю русалок. Лигея и Нептун отправились к ним — и пропали. От них нет вестей. — Валтор, — выдохнула Лейла. Имя обожгло губы. Древнее предсказание русалки Новы сбылось. После рождения Лейлы русалка предсказала, что тёмная магия снова появится, и страдать будут все. — Да, — мать прижалась к плечу мужа, глядя на дочь широкими глазами. — Он был на Омеге. Выбрался. Как — не знаем. Но точно не в одиночку. Лейла стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони. В груди закипало — не от страха, от голода. Не насытиться. Она хотела сделать ему больно. Очень больно. За каждую каплю, которую он отнял у её моря. — Я найду его, — сказала она. И в голосе не было сомнений. — Лейла, стой! — голос матери дрогнул и рассыпался. — Ты не знаешь, насколько он силён! Он поглощает чужие жизни. Как воду. Он выпил целый косяк китов — оставил только кости. Скелеты, Лейла. Белые. Без единой капли плоти. Лейла замерла. Но только на миг. Море за окном было зелёным. Больным. И оно говорило с ней. Голосом, который был глубже слов: «Защити меня, Лейла». И она не могла отказать. Не могла уйти. Не могла оставить это на чужих плечах. — Я заставлю его почувствовать весь вкус и злость Андроса, — слова вырвались сами. Не голосом — чем-то изнутри. Тем, что спало в ней с детства. Зверь в груди поднял голову. — Я задержу его, пока не придёт помощь. Я обещаю. Отец побледнел так, что кожа стала почти прозрачной. — Лейла… Она развернулась к окну. Море внизу было зелёным. Воняло железом и гниющим мясом. Мать схватила её за руку. Пальцы холодные, влажные. Ниобе плакала — беззвучно, по-королевски сдерживая крик. — Пожалуйста. Не улетай. Мы найдём другой способ. — Нет времени, мама. Лейла мягко, но твёрдо освободила руку. Провела пальцем по щеке матери — там, где слёзы смешивались с солёным воздухом. — Я вернусь. Обещаю. Она шагнула на подоконник, вылетела в окно — и не обернулась. Потому что знала: если обернётся, не сможет уйти. А нужно. Очень нужно. Крик матери ударил в спину. Короткий. Рваный. Как пощёчина. Лейла развернулась в воздухе, замерла на миг у окна: — Я просто задержу его. Пока помощь не придёт. Она не ждала ответа. Ушла.

***

Лейла опускалась всё ниже. Воздух пах гнилью — не рыбой, а чем-то сладковатым, приторным, от чего сводило скулы и подташнивало. Она коснулась воды кончиками пальцев — и отдёрнула. Холодная. Мёртвая. Не та, что целовала её ноги в детстве. Та, что не узнавала хозяйку. И вдруг — крик. Не звук. Толчок. Что-то ударило в грудь, заставило согнуться пополам. Море звало. Не на помощь — на погребение. Она почувствовала, как внутри неё отзывается пустота. У её ног вода была чёрной. Не грязной — мёртвой. Она смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Колонны храма вздымались из глубины, покрытые слизью и ракушками — когда-то белые, теперь серые, как старая кость. Тишина давила на уши. Ни ветра, ни крика чаек, ни шёпота волн. Только её собственное дыхание. И его. Он стоял у центральной колонны, прислонившись к ней, как к трону. Бледный, спокойный, с полуприкрытыми глазами. И улыбался. Лейла стиснула зубы. Но злость не грела — она жгла изнутри, высушивала горло. — Ты, — выдохнула она, подходя ближе. — Приветствую, будущая хозяйка моря, — его голос был слишком спокойным. Слишком вежливым, как у человека, который уже всё решил. — По рассказам вашего отца я считал вас умнее. Вы пришли одна. Думаете, справитесь? Лейла не ответила. Она смотрела на его ноги. Там, у подножия колонны, лежали русалки. Живые. Их хвосты вздрагивали, когда он говорил — как у рыб, которые ещё дышат, но уже не плывут. Их глаза следили за ним — пустые, белёсые, как рыбьи брюха. Одна из них приподнялась на локтях и зашипела. Не на Валтора — на Лейлу. Это была дочь советника. Лейла узнала её по родинке под ключицей. Русалка скалила зубы, как дикий зверь. — Твой народ, принцесса. Узнаёшь? Лейла не ответила. Не могла. В горле стоял ком. На кончиках пальцев заискрилось розовое сияние. Злость поглощала её каждую секунду. Магия молила выплеснуться. — Зачем тебе русалки? — голос дрогнул, но не сломался. — Как бы это сказать… русалки — прекрасная армия. И лучшая энергия, чтобы поглощать её. Рядом с русалками лежали кости. Массивные. Белые. Скелеты китов, которые плавали здесь неделю назад. Теперь они были пустыми, как выеденные раковины. Лейла почувствовала, как желудок сжался. Злость жгла горло. Она не сдерживалась — выплеснула всё. Розовые цепи рванули вперёд, как живые змеи. Но они прошли сквозь него — как сквозь дым. Валтор даже не моргнул. — Глупо, — усмехнулся он, поправляя длинные волосы. — Тратишь силы впустую. Я предлагаю тебе сделку. Ты отдаёшь мне русалок — я даю тебе власть. Ты станешь настоящей хозяйкой моря. Может быть, всех морей. На миг что-то внутри неё дрогнуло. Захотелось. Просто на секунду. Она представила, как океаны подчиняются ей. Как никто не сможет причинить боль её народу. Как она станет сильнее. — Никогда! — рявкнула она, разбивая иллюзию. — Мой народ — не товар! Лейла ударила его розовой сферой. Он вытянул руку и поглотил её — как воду, как жизнь. Она видела, как её магия впитывается в его кожу, оставляя на ней тонкие тёмные вены. — Валтор, мы ничего не нашли, — раздался холодный голос. Айси. Она стояла на верхней колонне, и её глаза изучали русалок. Сторми помахала Лейле. Дарси ухмыльнулась, обнажая зубы. Айси даже не посмотрела на неё — разглядывала ногти. — Значит, перепрятали, — процедил Валтор, скрывая гнев. — Я чувствую, что кто-то хочет присоединиться. Кто-то особенный. Лейла приземлилась перед ним, загораживая путь. — Мы не закончили! Он обернулся. Улыбка с его лица исчезла, между бровей прорезалась неприятная морщина. — Надоедливая фея. Надо было улететь, пока я был добрым. Перед глазами Лейлы вспыхнуло. Тёплое, обжигающее пламя. — Не смей трогать мою подругу! — Блум приземлилась рядом, и воздух вокруг неё дрожал от жара. Огонь ударил Валтора в плечо. Одежда загорелась, но кожа под ней осталась нетронутой — только чуть покраснела. Глаза Валтора загорелись. Теперь всё его внимание переключилось на Блум. — Ах, принцесса Домино, — его голос был масляным. — Я рад нашей второй встрече. Предупредили бы — я подготовился. Блум нахмурилась, выставив руки вперёд. Но Лейла встала между ними. — Мы не договорили! Отпусти мой народ, и ты будешь страдать меньше. Валтор зарычал. Нечеловечески. Из его горла вырвался звук, похожий на скрежет металла. — На кой чёрт тебе глаза, если ты не видишь очевидных вещей? Он поднял руку. Лейла не успела испугаться. Мир просто погас. Не потемнел — выключился. Как свечу задули. Она чувствовала платформу под ногами. Чувствовала солёный воздух. Сердце колотилось где-то в горле — слишком громко, слишком быстро. Но она ничего не видела. Поднесла руку к лицу. Не увидела. Поднесла вплотную, коснулась пальцами век — и только тогда поняла: тьма не снаружи. Она внутри неё. «Я не вижу», — подумала она. И это было страшнее любых монстров. Вокруг гремела битва. Голоса Винкс сливались в какофонию. — Я так скучала по тебе, Муза! — смеялась Сторми, и ветер ревел в ответ. — Жаль, что это не взаимно! — Муза смеялась так, как могла только в бою — зло, весело, отчаянно. Земля под Лейлой дрогнула. Шелест листьев Флоры — и чей-то вскрик. Щит Текны лопнул с хрустом, как стекло. Темнота. Страшно. Я ничего не вижу. — Блум? Пифф? — Лейла медленно, неуверенно встала на ноги, прислушиваясь. — Где вы? Она слышала топот, дыхание. И чей-то смех — не её подруг. Слишком близко. — Лейла! — крикнула Блум, приближаясь. Но между ними выросла тень. Валтор. Слишком близко. Лейла чувствовала его запах — железо, гниль, старое мясо. — Так о чём мы? — его голос был прямо над ухом. — Ах да. Давайте запланируем будущую встречу. Блум шагнула назад. — Что ты сделал с Лейлой?! Верни всё обратно! Валтор скучающе выпрямился. Подошёл к Блум. Вплотную. Лейла слышала, как он дышит — ровно, спокойно. Его губы коснулись её виска. И он растворился. Блум дёрнулась. Слишком поздно. На коже остался холод — не как от ветра, как от прикосновения мёртвого. Она поднесла руку к виску и отдёрнула. Пальцы стали чёрными. На секунду ей показалось, что кожа шевелится под пальцами — будто под ней живёт что-то чужое, тёмное, голодное. — Что… — прошептала она. Вокруг никого не было. Валтор исчез. Трикс исчезли. Только Лейла — слепая, беспомощная — стояла на коленях на каменном полу, сжимая голову руками. И след на виске Блум пульсировал, как