9. Розовый

У Сакуры с головой явно что-то не в порядке. И так она сама решила, когда проснулась утром в одной кровати с Саске и первым делом заметила у него на голове розовую прядь. Сначала это казалось едва ли не шоком: розовая прядь. У него. На его чёрных волосах, как чужеродный штрих, как ошибка на чистом холсте. Она округлила глаза, попыталась сдержать смех и одновременно почувствовала странную, едва уловимую радость оттого, что это был он, и что это было так глупо и так её. Сначала попросила: «Подстриги меня, пожалуйста, просто чуть-чуть, аккуратно». Саске оказался криворуким. По-детски, терпеливо и неловко он махал ножницами, и у них на полу осыпались пряди, а Сакура стояла, схватився за зеркало, и тихо материлась про себя. Но ничего, в этом тоже была своя прелесть. Сейчас ей не надо нигде сниматься, поэтому терпимо. Потом ей в голову залетела мысль похуже: «А давай покрасимся вместе? Парные волосы». Смешно звучало даже в её голове, как чей-то дурацкий флэшмоб. Саске сначала посмотрел так, будто услышал предложение прыгнуть с обрыва, а потом, будто подчиняясь тихому приказу её взгляда, согласился, но с условием, что только пряди. Компромисс. Он не стал розовым полностью. Только эти маленькие розовые вкрапления у виска, как подпись к их общей нелепости. И ей от этого стало легче. Потому что они сделали это вместе: неважно, что немного криво, неважно, что смешно. Важно, что рядом. Саске не впервые каждый раз просыпался через минуту после Сакуру. Как будто чувствует, ей богу. Он открыл глаза, и их взгляды встретились: она на нём, он на ней. Мгновение затянулось, будто кто-то нажал на паузу, а потом она раз, и улыбнулась. — Привет, Саске, — тихо сказала она. Он ответил той же самой мягкой улыбкой: — Доброе утро. Они снова долго смотрели друг на друга, не спеша, будто проверяли, настоящий ли это мир. Потом он бормотнул, почти не думая: — Ты… похожа на кошку. Сакура фыркнула смехом, едва сдерживая улыбку. — Каким боком? — поддразнила она зеркало его лица. — Носик кошачий, — пожал он плечами, — и вообще ты такая по-кошачьи странная. Сакура приподняла бровь, медленно села на кровать, поправляя пряди. Её взгляд скользнул по нему и остался: Саске без футболки, гладкая линия плеч, жилы, которые играли при каждом вдохе, торс плотный, строгий и… вот это чувство перегрело всё в ней: тепло, напряжение, тутая, тихая голодная пустота. Она не стала притворяться. Внутри всё было честно и прямо: да, подумала она, да, мне просто не хватает секса. Слова прозвучали почти смешно в её собственной голове. Саске хмыкнул и встал, не делая сцены, точно зная, что её взгляд уже сказал всё за неё. Он шел по комнате спокойно, как будто так и надо. Она следила за каждым его движением, за линией спины, за тем, как свет ложится на плечи. Она будто проснулась от того, что он уже собрался уходить, и бросилась за ним. — Эй! Объясни, почему я странная! — схватила его за руку. Саске спокойно открыл холодильник. Была только вода. Ничего лишнего. Закопался взглядом в бутылки, будто с их помощью можно было сложить слова в предложение. — Успокойся, — сказал он, не поднимая глаз, — это не оскорбление. — Успокойся, это не оскорбление, — передразнила Сакура, нарочито снижая голос, но в её тоне слышалась провокация. Ей нравилось дёргать его так же, как раньше дёргала соседских котят. Он наконец посмотрел на неё. В его лице не было ни упрёка, ни насмешки. Было просто спокойствие. — Ты странная не в плохом смысле. — Выбирал нужное слово. — Ты... не как все. Непредсказуемая. Живая. Как кошка, не потому что ты мелкая и мявкаешь, но и это тоже, а потому что у тебя свой ритм. У тебя свои странные мелочи, которые меня удивляют. И, честно, я это люблю. Её сердце заревело где-то под рёбрами. Она смотрела на него, и в её голове рябило от собственных лестничных переживаний, но его слова звучали дико, и в то же время ровно то, чего хотелось услышать. — Любишь? — выдавила она, неровно, смешно. Он вздохнул. Выпустил из ладони пластиковой бутылки звук. Подошёл ближе, не спеша.. — Не «люблю» как громкое слово, — сказал он тихо, почти шепотом, — а... ценю. Не теряйся в челноках чужих правил. Будь странной. Будь собой. Просто будь рядом. Сакура вдруг расмеялась, сначала коротко, потом дико, от облегчения и от того, что в его голосе только правда. Она отпустила его руку и, вместо того чтобы убежать дальше, подошла ещё ближе, так что их носы почти коснулись. — Ладно, Саске. Она развернулась и ушла, потому что знала, что Саске ждал большего. Знала это с такой же ясностью, когда подошла так близко, что почти чувствовала его дыхание на губах. Подошла нарочно, чтобы увидеть, как он посмотрит, чтобы проверить границу. И ушла так же нарочно, потому что бояться было не в её правилах, а бояться за то, что может случиться, если не уйдёт, было как раз то, чего она не хотела. Она натянула клёш — плотные, тёплые брюки, которые чуть колыхнулись при каждом шаге, — надела зелёный топ, который закрывает живот, но шея осталась открыта, красная лямка лифчика выглядела аккуратной полоской под тканью. Решилась положить телефон на зарядку, пусть бодрствует без неё. Волосы прикрыла шарфом так, чтобы розовый был не виден, а значит в общем волосы. Солнцезащитные очки опустила на нос и закрыла глаза на мгновение, почувствовав, как привычная уязвимость от статуса знаменитости тут же норовит выплыть в голове. Но солнце. Шум улицы. И она в шарфе, почти как обычная. Вышла в коридор. Саске стоял у двери, не делая лишних движений. Медленно подошла, даже не дотрагиваясь, и прошла мимо. Он не сделал шаг навстречу. Не удержал. И это тоже было ответом. Они наткнулись на старенькую кафешку почти случайно. Вывеска выгоревшая, стекло в окне мутное, но запах тянул уверенно: горячее тесто, мясо, специи. Они подошли к стойке. Мужчина за кассой окинул Сакуру взглядом и задержался на её шарфе и очках. Сакура немного запереживала, а Саске не понравилось лишнее внимание к ней. — Мусульманка, что ли? — без особого интереса, скорее между делом спросил на английском. Сакура спокойно кивнула. Ни тени напряжения, ни оправданий. — Ага. Он хмыкнул, уже отворачиваясь к меню. — Зашибись. Делай заказ. Саске едва заметно дернул уголком губ, Сакура внутренне усмехнулась. Вот и всё. Никаких лишних вопросов, никакого внимания. Иногда мир был проще, чем казался. — Два, — сказала она, указывая на позицию в меню. — И чай. Мужчина кивнул, записывая. Они отошли к свободному столику у стены. Сакура сняла очки, не шарф. Внутри было тепло, чуть темно, уютно по-своему, как будто это место вообще не интересовалось, кто ты и откуда, пока ты просто ешь и молчишь.