10. Звезда

Вода. Она вся в крови. Пытается открыть глаза, но мир размазанная маска. Ничего чёткого, только шевелящиеся красные пятна. Много красного, и вода, и кровь, и всё плывёт. Стены вокруг дрейфуют, как бумажные декорации в аквариуме, медленно, нереально. Пытается сесть, но тело не слушается, каждая мысль бьётся о внутреннюю стену черепа. Головная боль расползается, будто кто-то стучит молотком изнутри. В глазах белый свет, ослепляющий, и он мешается с красным, и ничто не держит границы цвета. И голос. Сначала не различимый, потом оглушительные рыдания мамы, как стон ветра в пустом доме. Губы не складываются в слово. Лицо мамы смутный силуэт внутри света, и в этом беспорядке вдруг страх, такой тёплый и знакомый, что она едва понимает, как дышать. Пытается сосредоточиться на звуке. На мамином плаче. На том, что руку можно сжать. На том, что есть тут кто-то, кто зовёт её по имени. Между рыданиями и белым светом появляется тонкая ниточка, и она хватается за неё, хоть глаза не видят, хоть мир расплывчат и горяч. Ино открывает глаза медленно, как будто кто-то тянет за ниточку в виске, и сначала не понимает, где она. Взгляд цепляется за стены, и только потом доходит, куда уползло пространство под ногами. Тоска сразу вдавливает в грудь тяжёлым коленом. Она сжимается внутрь, словно хочет свернуться в точку, чтобы никто не заметил, чтобы пройти мимо, не встретив взгляда. Дыхание тонкое, почти шепот. Сердце стучит звонко, отчётливо, будто кто-то отбивает метроном на грани слуха. Руки инстинктивно собираются у тела, пальцы в кулак, ногти в ладонь. Хочется почувствовать хоть какую-то точку опоры, хоть один твёрдый угол в этом зыбком мире. Мысль простая и уродливо честная: стать настолько маленькой, чтобы её просто перешагнули и оставили одну. Одна в своей тишине, без чьей-либо жалости, без вопросов. Она закрывает глаза, сжимается ещё плотнее и слушает, как внутри неё разгорается тихий, неудержимый огонь тоски. Первая мысль, что ей не стоило этого делать. Первая эмоция: вина, густая и горячая, садящаяся на грудь и не дающая дышать. Доктор что-то записывал, медленно вздохнул, будто тянулся за словами, которые не хотелось произносить. — Дочка, — произнёс он наконец, тихо, но с укором, — ты ведь слишком молода, чтобы доводить себя до такого. Ты ещё не увидела всех жестокостей этого мира, а уже бежишь к смерти. Ино смотрела молча. На губах не было слов. Взгляд плоский, уставший, как у человека, которому уже неинтересно спорить. Брекеты слегка блестели, волосы длинные, светлые, будто недавно распущенные, теперь лежали в беспорядке по плечам. Больничная рубашка шорохнула при каждом её движении. Тело казалось чужим. Доктор отложил ручку, взглянул прямо в её глаза. В его голосе слышалось сожаление и профессиональная усталость. — Понимаешь? Я говорю не для того, чтобы тебе угрожать. Я говорю как врач. Жизнь ещё только начинается. Она молча рассматривала свои руки. Ногти тонкие, кожа бледная. Сердце так стучало, что звук отдавался в ушах как барабан. Внутри пустота и какой-то странный, болезненный покой. И тогда она сказала, и голос её был тихим, но ровным: — Доктор… к сожалению, вы никогда не были шестнадцатилетней девушкой. Чтобы понять. Без вызова. Просто констатация факта. Как диагноз, от которого нельзя отмазаться терапией. В кабинете на секунду стало совсем тихо, даже вентилятор в углу будто замедлил ход. Доктор опустил глаза на карту и ничего не ответил. — Ино, ты проснулась? Голос Хинаты дернул её из полубессознательного транса. Она вздрогнула, как от лёгкого тока, широко улыбнулась и резко села на кровати. — Даа… доброе утро. Хината улыбнулась в ответ, аккуратно расправляя одеяло, будто выравнивая не только ткань, но и пространство вокруг. Ино встала и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Глубоко вздохнула, ещё не успев собраться, и чуть не врезалась лицом в чью-то спину. Медленно подняла голову, и застыла. Там, где ожидала чужой силуэт, сияла «звезда»: татуировка-маленькая метка у основания шеи, чёткая и неожиданная. Сердце ёкнуло. Парень повернулся. Сай. Его лицо спокойно-добродушное, лёгкая улыбка, которая всегда кажется чуть неподражаемой. — Доброе утро, Ино, — сказал он, мягко. — Уборная вон там. Ино кивнула, голос застрял где-то в горле. — Спасибо. У тебя… — пальцем ткнула в сторону шеи, — тату? Он немного растерялся, провёл рукой по шее, смущение на мгновение смазало его улыбку, а затем он смягчённо рассмеялся: — Ааа, ты про это. Да, делал лет пять назад, когда был в Японии. — Красиво, — выдала она, коротко, и снова кивнула. Ино повернулась и пошла в уборную, а мысли уже уходили назад, туда, где лежал тот сон, который приснился за час до того, как они встретили Сая.