Акт II. Порог чувствительности (1 часть)

***

В багровом свете захлебнулась ночь,

родной прощальный голос рвался глухо.

Она ещё надеялась помочь,

пока тревога стягивала руки.

Горячий шёпот лёг у самых губ,

и мир погас под ласковым обманом.

Ещё живой дрожал под пальцем пульс,

а холод зрел под кожей тихим ядом…

***

Мирослава.

***

Мия подбежала к ограждению. Вода хлюпала под подошвами, мокрые волосы липли к лицу, холод пробирался под свитер, но она не замечала ни дождя, ни сбившегося дыхания. Она приехала к папе, чтобы найти его, услышать знакомый голос и убедиться, что всё в порядке. Потом он наверняка отчитает её за ночную истерику, за такси, промокшую одежду и то, что она сорвалась сюда посреди ночи из-за одной странной голосовой. Сейчас Мии нужно было лишь увидеть Уильяма и заставить его объяснить, почему слово «люблю» прозвучало так, будто он прощался. Путь ей преградило аварийное ограждение. Мия вцепилась в холодные прутья и прижалась ближе, всматриваясь в территорию комплекса. Шершавый от грязи металл скользил под мокрыми пальцами, у главного входа горели лампы, однако людей там не было. Пустовал и КПП, где обычно дежурил охранник с неизменно каменным лицом: будка осталась открытой, экран внутри мигал, а стул валялся у порога, будто его опрокинули на бегу. Мия перевела взгляд к боковому въезду и только тогда заметила лежащих на земле людей. Поначалу она подумала, что ей показалось из-за ливня. Красно-белые вспышки, тени от бронемашин и грязный блеск асфальта смешивались перед глазами, превращая неподвижные силуэты в нечто неясное. Но луч прожектора скользнул ниже и выхватил из темноты чёрную форму, отброшенный в сторону шлем и руку, вытянутую к воротам раскрытой ладонью, словно человек до последнего пытался за что-то ухватиться. Следом свет зацепил второе тело, затем третье, лежащее рядом оружие и неподвижность тел, которую уже невозможно принять за брошенное после тревоги снаряжение. Мия перестала слышать сирену. Остался тонкий звон, забивший уши изнутри, и раскрытая, неподвижная ладонь на асфальте. Пальцы свело на прутьях. Она попыталась разжать их и не смогла; мокрый металл врезался в кожу, а её тело перестало быть её: она перестала контролировать дрожание колен, сжатие прутьев, рваные мокрые вдохи. Трупы. Слово не укладывалось в голове, отскакивало, пока прожектор снова не прошёл по шлему и щеке одного из мужчин. У служебного въезда лежали сотрудники ДА. Периметр закрыли. Отец молчал. Но Уильям выйдет, правда же? Увидит её, сначала испугается, потом разозлится и потребует объяснить, какого чёрта она приехала ночью одна. Накинет куртку на плечи, проворчит про мокрые волосы и всё равно обнимет. Мия вцепилась в эту картину, потому что за ней начиналось другое, а туда смотреть она себе не позволяла. Она вскинула телефон к лицу. Пальцы дрожали, экран заливало водой; Мия промахнулась, выругалась, снова нажала не туда, смахнула капли рукавом и только с третьей попытки попала по имени отца. В трубке потянулись длинные гудки. Прижав телефон к уху, она вслушивалась в них сквозь сирену и барабанящий по металлу дождь, сначала уверенная, что Уильям ответит со следующего, затем с другого гудка, пока эта уверенность незаметно не истаяла, оставив один пустой, бесконечно тянущийся звук. — Возьми, — выдохнула она, срываясь. — Пожалуйста, ну возьми… Гудки шли один за другим. На четвёртом Мия перестала считать. — Прошу, ответь… Связь оборвалась сухим голосом автоответчика. Мия опустила телефон и несколько секунд смотрела на имя отца, размытое водой на экране. Раз он не отвечает, придётся идти другим путём: внутри полно людей, кто-то обязан знать, где сейчас Уильям Хейл, и сказать ей хотя бы главное — жив он или нет. Она подняла глаза от экрана, втянула мокрый воздух и выкрикнула: — Папа? Слово тут же растворилось в дожде. Мия сглотнула, сильнее вцепилась в прутья и набрала воздуха больше, до боли в рёбрах. — Папа! Крик рвал горло, ударился о металл и утонул в ливне, не вернувшись ни шагами, ни знакомым голосом. Лишь сирена выла вдалеке, да изредка трещала чужая рация, брошенная на земле. Мия дёрнула забор, но прутья не поддались; она потянула сильнее, уже без всякой надежды, просто чтобы не стоять неподвижно. — Папа, я здесь! Выйди! Ответа не было. У дальнего сектора наконец появилось движение. Двое в чёрной форме выбежали из бокового корпуса, пригнувшись под дождём. Один держал рацию у плеча, второй внимательно смотрел под ноги и шёл быстрым шагом, опасаясь ступить не туда. Они не смотрели в её сторону, пока Мия не ударила ладонью по прутьям. — Эй! Сюда! Один из охранников остановился; прожектор скользнул по шлему, тёмное забрало повернулось к Мии. Рука поднялась к рации. Её наконец заметили, но облегчения не последовало. Вот они, люди Департамента, у которых есть доступ внутрь и ответы. Первый уже что-то говорил в рацию, второй неспешно двигался к воротам, однако их внимание скользило по телефону в её руке, пальцам на прутьях, расстоянию до ограждения. — Где Уильям Хейл?! — крикнула Мия, пока первый подходил ближе. — Он здесь работает. Позовите его! Охранник остановился по ту сторону аварийного ограждения. — Фамилия, имя, цель прибытия, — прозвучал из динамика шлема безэмоциональный голос. Мия растерялась, не сразу уловив смысл вопроса. Он действительно спрашивает её об этом сейчас, посреди сирены, ливня и тел у въезда? Мысли путались, тревога давила изнутри, и от необходимости отвечать на очевидное стало ещё труднее дышать. — Мия Хейл, — медленно сказала она, убирая мокрые волосы со лба. — Я к отцу. Уильям Хейл, медицинский блок. Или допросный, я не знаю, как у вас это называется. Он не отвечает на звонки. — Ваш возраст? — Шестнадцать, — ответ вылетел автоматически, и только через секунду её захлынуло раздражение. Мия нахмурилась, резко вытерла мокрую щёку запястьем и мотнула рукой в сторону комплекса, где всё ещё выла сирена. — При чём тут мой возраст? Что здесь произошло? Охранник молчал; вода стекала с его шлема, он не двигался и ничего не объяснял, просто стоял перед ней с тёмным стеклом вместо лица, по которому невозможно было понять, что он думает. — Там люди лежат, — сказала она хрипло. — Я же вижу. Почему там люди лежат? — Отойдите от ограждения. Из Мии вырвался сорванный смешок. — Отойти? Серьёзно? — Отойдите от ограждения. Да чтоб вас… — Нет. Охранник чуть повернул шлем к напарнику. Этого хватило: разговор окончен, дальше её просто уберут от периметра. Она крепче вцепилась в прутья; пальцы скользнули по мокрому металлу, ногти больно прошлись по грязной ржавчине. Ни имени Уильяма, ни вопроса о телах они словно не услышали. Значит, фамилия Хейл для них ничего не дала. Тогда нужно назвать другую. Думай. Ну же. Думай. Кто ещё? Кто вообще может вывести её за этот забор? Ответ пришёл неожиданно быстро. Артур. Она резко подняла голову. Конечно. Как она не вспомнила раньше? Имя всплыло резко, даже с тёплым облегчением. Это был грязный рычаг, которым можно надавить на них за счёт кого-то повыше. Артур был с ней знаком, знал Уильяма, свободно проходил через посты без лишних вопросов и умел разговаривать с охраной так, что люди в форме сразу понимали своё место. Пусть этот в шлеме хотя бы на секунду представит, как потом будет объяснять, почему держал у забора знакомую Вардейна, не позвал ответственного и разговаривал с ней, будто она случайная девчонка с улицы. Если эти двое не хотят отвечать ей, пусть объясняются ему. Мия глубоко вдохнула. — Я знаю Артура, — быстро сказала она, заметив, как охранник уже собирался отвернуться. — Лично. Он знает меня и моего отца. Позовите его. Никакой реакции. Она торопливо продолжила, боясь, что её снова перебьют этим проклятым «отойдите от ограждения». — Уильям Хейл прислал мне голосовое сообщение. Потом перестал отвечать. Если вы не можете говорить со мной, пусть выйдет Артур. Он знает, кто я. Она замолчала. Хоть что-нибудь. Хоть малейшее движение. Переглянитесь. Спросите по рации. Да просто перестаньте смотреть так, будто я мешаю вам работать. Но охранник остался неподвижен. Только где-то под шлемом едва слышно выдохнул. Или ей показалось. Мия почувствовала, как вместе с этим выдохом внутри медленно оседает последняя уверенность, с которой она вообще приехала сюда. Наверное, со стороны она сейчас выглядела жалко. Девчонка под дождём, цепляющаяся за чужую фамилию в надежде, что хоть она откроет перед ней ворота. Но ничего другого у неё уже не осталось. Охранник молчал и даже не потянулся к рации, не обернулся, не уточнил, о каком Артуре идёт речь. Ничего. Будто имя, которое, как была уверена Мия, должно было хотя бы заставить его задуматься, просто растворилось в шуме дождя. Она растерянно моргнула. Не может быть. Артура здесь знали все. Или… не поверили ей? Конечно… С чего бы им вообще верить какой-то промокшей девчонке, заявившейся среди ночи? Она могла сказать всё что угодно, что знакома с самим директором, что дружит с президентом, что прилетела сюда на вертолёте. Самой смешно стало… Мия судорожно выдохнула. Нет. Так не пойдёт. — П-послушайте… — голос предательски сорвался, и ей пришлось начать заново. — Я не вру, правда. Он знает меня. Я дочь Уильяма Хейла. Он… Она запнулась. Что — он? Что Артур приходил к ним домой? Что отец иногда пропадал с ним на работе до глубокой ночи? Что несколько раз они даже ужинали вместе? Любое из этих воспоминаний сейчас звучало бы одинаково жалко. Она слышала собственные слова со стороны и вдруг с болезненной ясностью поняла: чем больше оправдывается, тем меньше становится похожа на ту, которому есть что сказать. Охранник наконец пошевелился, но… — Покиньте территорию Департамента. Мир будто на секунду перестал двигаться. — Что?.. — Покиньте территорию Департамента. — Я попросила позвать Артура… — Покиньте территорию Департамента. Мия смотрела на него, всё ещё надеясь, что сейчас он хотя бы объяснит. Добавит хоть одно предложение. Хоть одну человеческую интонацию. Но перед ней снова стояла чёрная форма, шлем и визор. Голос, в котором не осталось ничего, кроме проклятой инструкции. — Ладно, — сказала она больше себе, чем им. — Хотите молчать — молчите. Сдаваться она не собиралась; сейчас, когда отец молчал, когда забор отделял её от Департамента, а люди в броне относились к её словам как к лишнему шуму тревоги, внутри только крепло упрямство. Имя Артура не произвело на охрану впечатления, и потому она решила обратиться к нему напрямую сама, уверенная, что через него всё сдвинется с места. Он ответит. Обязан ответить. Артур всегда был с ней мягок остальных департаментских лиц. Он умел говорить с Уильямом, знал, куда идти, кому отдавать распоряжения, какую дверь открыть, и именно он сейчас казался единственным, кто способен дать ей ответ и вернуть ощущение, что с отцом всё в порядке. Мия отступила от забора на шаг и открыла контакты; дрожащие пальцы скользнули по экрану, на мгновение потеряли нужную строку, вернулись к имени Артура, и она нажала вызов. Гудки… Мия вслушивалась в звонок, стирая капли ливня с лица. Артур должен ответить, сказать, что он жив, произнести хоть что-нибудь, после чего она наконец отпустит этот чёртов забор и перестанет чувствовать себя стоящей на краю обрыва. Позади раздался рингтон. Негромкий, утонувший в шуме дождя, и всё же Мия узнала его. На секунду тело застыло: имя на экране и рингтон за спиной никак не складывались в одно целое; Артур представлялся ей внутри, за забором, в глубине комплекса — в кабинете или коридоре, рядом с Уильямом, где ему и полагалось быть, а не здесь, так близко, за её плечом, в тот самый миг, когда она пыталась дозвониться до него через мокрый экран. — Мия, — мягко позвал он её. Она медленно обернулась. Артур стоял в трёх шагах под чёрным зонтом, который держал высокий охранник в броне. Плечи пальто успели потемнеть от дождя, серый костюм под ним остался почти сухим. Волосы у висков прилипли к коже, в руке он держал телефон, экран которого всё ещё светился с её вызовом. — Ты не должна быть здесь, — произнёс он. Мия уставилась на него, и облегчение ударило так резко, что губы сами дрогнули в улыбке. Артур оказался здесь, рядом, знакомый и свой среди чужих чёрных шлемов; поэтому она сама сделала к нему шаг. — Где… где мой отец? Артур не ответил сразу. Взгляд прошёлся по мокрым прядям, стиснутым пальцам, телефону в её руке. Мия остро ощутила, как свитер липнет к коже, как дрожь проходит по пальцам, как холод давно проник под ткань и поселился внутри. Возникло желание закрыться, поднять ворот, сделать шаг назад, однако за спиной стоял забор, а перед ней был Артур с этим выверенным спокойствием, чуждым ночи вокруг. — Ты вся дрожишь, тебе холодно? Мия на секунду замолчала, не понимая, почему он уходит от ответа. Слова застряли в горле, и вместе с этим пришло холодное чувство — она уже пожалела, что понадеялась на него. Но где-то глубоко внутри всё ещё держалась упрямая надежда, что он всё-таки скажет правду. — Не надо. Просто скажите, где Уильям. — Тебе нужно домой. Предложение вернуться домой прозвучало настолько нелепо, что в голове на секунду стало пусто. Дома не было отца, там ждала тишина, выключенный свет в коридоре, сухая одежда и кровать, на которой невозможно лежать, пока телефон Уильяма молчит. Домой уходят, когда есть кому ждать тебя, но у Мии дом был пустой и смысла без папы возвращаться не было. Она даже не получила ответа. — Что? Нет, — отрезала Мия. — Я никуда не уйду, пока не узнаю, где он. Артур сделал шаг ближе, и сквозь дождь до неё дошёл его запах дорогого одеколона. Он протянул руку к прилипшей к её щеке пряди. Мия отшатнулась раньше, чем успела решить, зачем. Его рука замерла в воздухе, затем плавно опустилась, а выражение лица осталось прежним, спокойным, будто этот жест и её реакция уже были ему известны заранее. — Упрямая. Ты же знаешь что тебе нельзя здесь находиться, так зачем ты… Мия его перебила. — Где папа? — на выдохе не выдержала девушка, чуть ли не плача. — Сейчас тебе нужно уйти отсюда. — Просто скажите, что с ним всё хорошо! Артур молчал, а Мия смотрела на него и чувствовала, как внутри всё рвётся от ожидания. Объяснения ей уже не требовались. Хватило бы одного короткого слова — даже лжи, произнесённой достаточно уверенно. Скажи, что он жив, что он внутри, что он в безопасности, скажи хоть что-нибудь и перестань смотреть так, словно уже знаешь ответ, которого она боится. — Артур, — голос сорвался в плач. Не выдержала. — Пожалуйста. Просто скажите, что с ним всё хорошо… Артур отвёл глаза к периметру, охранникам, красным вспышкам на стеклянном фасаде. — Мия, послушай. Здесь произошёл побег опасного атласа. Сейчас введён режим изоляции и на территории работала вооружённая группа, — его взгляд вернулся к ней. — Тебе здесь нельзя находиться, пойми. Мия сморгнула то ли воду, то ли слёзы с ресниц. Но, судя по горячим следам — это слёзы. — Я не про это спрашиваю! — Я понимаю. Она мотнула головой в стороны, уже не сдерживая слёз окончательно. Боль в груди не давала покоя, тревога душила её сознание, а душа чувствовала что что-то не так. Она сорвалась, повышая голос. — Нет, не понимаете! Он прислал мне голосовую! Там сирена и он сказал, что любит меня, попросил прощения и перестал отвечать. А теперь здесь тела у въезда, и вы все говорите так, будто я должна сама догадаться, что мне делать! — она ткнула рукой в сторону комплекса; телефон едва не вылетел из пальцев. — Где Уильям Хейл?! Артур склонил голову вбок, чуть поморщившись от её грубого тона. Но перебивать не стал. Ему вдруг стало любопытно, что за голосовая и сколько в ней информации. — Твой отец числится в зоне инцидента. Мия не сразу разобрала смысл фразы. — Что значит «числится»? — спросила она. Артур сделал шаг ближе. — Это значит, что я разберусь. Но ты пойдёшь со мной. — С чего бы? Нет! — Мия, не усложняй. — Я хочу видеть его! — Сейчас это невозможно. — Почему?! — Потому что нельзя. — Почему нельзя?! Артур тихо выдохнул через нос; уголок губ едва дрогнул, как задержал взгляд на её лице. Он не собирался отвечать. Он не позовёт Уильяма, не откроет ворота, не скажет правду. Он будет говорить ровно столько, сколько нужно, чтобы увести её отсюда. Мия опустила глаза на телефон. Экран светился бледным прямоугольником в её ладони, вода стекала по стеклу дрожащими каплями, а большой палец задержался у значка записи. Мысль пришла сама: снять забор, сирены, тела за периметром и отправить запись Кире, в общий чат, куда угодно, лишь бы происходящее перестало принадлежать только этим людям и их удобным формулировкам. Пусть увидят настоящее лицо одной из точек ДА, раз не хотят по-хорошему. Артур проследил за её взглядом и понял её намерения. — Не делай этого, — предупредил Артур. Мия подняла глаза и встретилась с предупредительным взглядом Артура. Этого оказалось достаточно, чтобы упрямство пересилило осторожность; она нажала запись, и мягкость мгновенно сошла с его лица. Черты заострились, губы сжались, взгляд похолодел, оставляя от прежнего терпения одну сухую, служебную жёсткость. — Забрать. Мия испуганно отшатнулась, но охранник уже оказался рядом: чёрная перчатка сомкнулась на запястье, вторая рука легла на плечо. Телефон неожиданно выскользнул из пальцев, ударился об асфальт экраном верх, в воду. Мия успела увидеть только красную точку записи на мокром стекле. — Отпустите! — она дёрнулась в сторону, пытаясь высвободиться, ударила локтем назад и попала в бронепластину. Боль вспыхнула в кости. — Артур! Артур приблизился. Капли стекали по скулам, цеплялись за ресницы; у рта обозначилась усталая фальшивая улыбка. Мия дёрнулась ещё раз телом, плечом, вслепую схватилась за чужое предплечье, но хватка только усилилась. — Тише, Мия, — протянул Артур. — Вы знаете, что с ним! — выдохнула она. — Знаете и врёте! — Седативный, — приказал он, не отрывая своего взгляда от покрасневшего от слёз лица Мии. — Что?! Слева мелькнула чёрная перчатка. Второй охранник возник рядом, шаги тонули в шуме дождя; в его руке блеснул автоинъектор — узкий металлический корпус с прозрачным отсеком, где густо колыхалась мутная жидкость. Мия заметила его и губы приоткрылись, дыхание сбилось, взгляд метнулся к игле и тут же вернулся к Артуру. Злость оборвалась. Холод ударил под рёбра, плечи сами стянулись, пальцы заскребли по чужой перчатке. Только не это. — Нет, нет, я сама пойду, — слова посыпались быстро, сбивчиво. — Только не надо, Артур, пожалуйста, я… Игла болезненно вошла в шею. Мия вскрикнула; пальцы на её груди сжались сильнее, прижимая к месту. Кожа вспыхнула жаром, тонкая струя тепла потекла вниз к плечу, под ключицу, в грудь и мгновенно отозвались волной сонности в голове. Ресницы дрогнули, взгляд поплыл: прутья забора вытянулись в тёмные полосы, красные вспышки расплылись, голоса ушли в глухую даль. Она судорожно вдохнула, губы приоткрылись, с желанием что-то сказать, но звук застрял в горле. Свет и тени разошлись грязными пятнами; дождь остался где-то далеко, хотя вода всё ещё текла по лицу. — Папа… — попыталась сказать она, но голос сорвался в шёпот. Колени подвели и охранник отпустил девушку, и Артур поймал её на полпути к земле. Ладонь легла под лопатки, вторая скользнула к затылку, фиксируя голову. Пальцы сжались, удерживая. Большой палец на мгновение задержался у шеи, проверяя пульс. Он чуть наклонился, прикрывая её от дождя. — Потом, — произнёс он у самого уха. — Всё потом. Она всё равно хотела поверить. Блядское, унизительное желание тянулось к знакомому голосу, к его спокойной уверенности, к памяти об Артуре, который раньше всегда знал, что делать. Губы её дрогнули, но слова так и не сложились. Она моргнула медленно, с усилием, и в этом коротком просвете увидела телефон. Он лежал в луже, экран светился тускло, и по стеклу лениво стекала вода. На экране всё ещё горела красная точка записи. Чёрная перчатка подняла телефон и уже перед самой темнотой Мия услышала, как запись продолжила считать секунды без неё.

***

Сначала сквозь веки продавился белый свет, до рези настойчивый. Он вытаскивал Мию из темноты, куда та ещё пыталась упрямо провалиться обратно. Вместе с пробуждением возвращалась память, а вспоминать пока не хотелось. Тело её мнением не интересовалось, под рёбрами уже собиралась тревога, горло стянуло сухим комом, руки и ноги налились тяжестью, седативное всё ещё держало тело на полшага позади сознания. Запах спирта и лекарств подсказал место, где она находится. Департамент. Слово возникло само, а следом память подкинула дождь, холодные прутья под ладонями, красно-белые вспышки в лужах, голос Артура у самого уха и резкую боль в шее. Мия резко распахнула глаза. Получилось неудачно. Свет ударил в лицо, под веками поплыли белые пятна, желудок неприятно провалился вниз, и Мия тут же зажмурилась, вцепившись в простыню. Со второй попытки она действовала осторожнее, позволяя комнате медленно обрести границы. Матовые панели потолка с ровными стыками, маленькая чёрная полусфера камеры в углу, стойка капельницы, узкий столик и пластиковый стакан воды. Слева находилась гладкая белая дверь с полосой затемнённого стекла. Ручки с её стороны не было. Мия задержала на двери взгляд, сначала просто рассматривая поверхность, затем машинально выискивая кнопку или защёлку. Ничего. Войти сюда могли, а она выйти — нет. От этого вывода стало не по себе, однако страх ещё не успел разрастись как следует, так как его теснила другая мысль. Возможно, её привезли в медицинский блок из-за укола и общей тревоги. Возможно, дверь здесь всегда такая. Возможно, папа уже знает, где она, и сейчас появится. Очень хотелось, чтобы всё оказалось именно так. Мия попыталась сесть. Голова тут же поплыла, стены качнулись, пальцы соскользнули по холодному металлу койки, и ей пришлось замереть, пережидая слабость. — Осторожнее, — негромко предупредил знакомый голос, когда Мия снова качнулась. Мия вздрогнула всем телом и повернула голову на звук. Артур сидел у стены, чуть боком, расслабленно откинувшись на спинку стула и удерживая планшет на коленях одной рукой. Серый костюм, чёрная рубашка, тёмные волосы собраны на затылке; только у виска выбилась тонкая прядь, которую он, видимо, уже несколько раз безуспешно убирал. Увидев, что Мия наконец смотрит на него осмысленно, Артур мягко улыбнулся и ей на одну мизерную секунду стало легче. А потом же Мия снова вспомнила забор. Поверх облегчения мгновенно легла злость. Артур всё ещё оставался человеком, которого она знала. Правда, именно его голос звучал у самого уха перед тем, как в шею вонзилась игла. Очень удачное сочетание для доверия… Мия невольно коснулась болезненной точки. Артур проследил за её пальцами, чуть нахмурился и, подавшись вперёд, опёрся предплечьями о колени. — Не трогай, это пройдёт, — сказал он. — Доза была небольшой. — Вы меня усыпили, — хрипло отозвалась Мия, зло сверкнув глазами. Улыбка Артура приглушилась. — Да. И по твоему лицу я уже понял, что способ тебе не понравился. — Вы. Меня. Усыпили, — отчётливо повторила Мия, с нажимом на каждое слово. Он выдохнул через нос, опустил глаза на планшет и положил его экраном вниз на соседний стул. — Если тебе принципиально нужна именно эта формулировка — да, — Артур снова поднял на неё глаза. — Ты перестала реагировать на команды, снимала закрытый объект и стояла у периметра, где за несколько минут до этого убили сотрудников охраны. Вооружённая группа могла принять тебя за угрозу раньше, чем я успел бы объяснить, кто ты. Логика в его словах имелась. Только за ней терялось единственное, что волновало Мию. — Я просто искала папу, — на последнем слове голос сорвался в кашель. Мия прижала ладонь к горлу и отвернулась. Артур ничего не прокомментировал; только поднялся, неторопливо подошёл к столику и взял воду. Перед койкой остановился и протянул стакан. — Выпей. — Не нужно! Артур чуть заметно качнул головой, но спорить не стал. — Хорошо. Он поставил воду ближе к койке и вернулся на место. Мия украдкой покосилась на него, проводила его до стула, воровато посмотрела на воду — во рту саднило от сухости — и всё же отвернулась. Пить из его рук сейчас казалось почти капитуляцией. — Я стояла у забора, потому что никто не говорил, где он, — упрямо продолжила Мия. Артур опустился на стул, сцепив пальцы между коленями. Лёгкая усмешка с его лица ушла, взгляд стал внимательнее и мягче. — Я понимаю. — Где мой отец? — Мия впилась в него глазами. Он, конечно же, знал, где Уильям. Ещё ночью собственноручно закрыл предварительный отчёт, сверил время на внутренних камерах, запросил баллистику и видел фотографию тела раньше, чем медицинская служба успела прикрепить заключение. Даже причина смерти уже лежала в системе строкой, рассчитанной, чтобы никогда не придётся объяснять шестнадцатилетней девчонке, почему её отец больше не возьмёт трубку. — Его местонахождение уточняется, — мягко произнёс Артур и солгал без единой запинки. Мия ждала продолжения. Артур заранее знал, что одной фразой не отделается. Подвох ощущался физически — в ровной интонации, в аккуратно подобранных словах, — но ухватить его она пока не могла. — Что значит «уточняется»? Артур разжал пальцы, провёл большим по костяшке указательного. — Во время инцидента часть сотрудников покинула рабочие зоны, связь легла, внутренние маршруты нарушены. Сейчас восстанавливают последовательность событий. Мия слушала и физически тянулась к этому объяснению. Страх уже приготовил для неё худшее, но она торопливо подсовывала ему другие версии: папа ранен, переведён в другой блок, остался без связи, да мало ли что ещё могло произойти внутри огромного здания во время тревоги. Ей хотелось поверить. — Я спрашиваю про папу, Артур, — повторила она. — Про Уильяма Хейла. Он жив? Артур медленно выдохнул. Можно было сказать «да» и выиграть несколько спокойных часов, однако прямую ложь пришлось бы кормить подробностями: где Уильям, почему не приходит, когда сможет позвонить. Артур терпеть не мог конструкции, которые требовали новой подпорки к каждой следующей фразе, а потому выбрал более аккуратный путь. — Я не могу подтвердить его статус. Мия нахмурилась. — Какой ещё статус? — Именно тот, о котором ты спрашиваешь. — Он умер? Вопрос сорвался прежде, чем Мия успела прикусить язык. — У меня нет подтверждения его смерти, которое я могу дать тебе сейчас. Она посидела неподвижно, затем выдохнула и опустила плечи. Поверила ровно настолько, насколько сама хотела поверить. Голосовое Уильяма всё ещё оставалось в памяти своим «люблю» и последним «прости», но теперь рядом с ним появилось Артура «нет подтверждения», и Мия ухватилась за эти слова почти с благодарностью. Стало чуть легче дышать. Тело этой договорённости не приняло: по щекам снова потекли слёзы, и Мия сердито вытерла их ладонью, сама не понимая, почему они никак не заканчиваются. Артур проследил за её слезой и за тем, как она хмурится. Очаровательная. — Значит, он может быть жив? — со слепой надеждой спросила Мия, всё ещё глядя в сторону. — Может быть, — солгал Артур. Он отвёл взгляд к стакану воды и тут же потянулся к нему. — Выпей. Мия перевела глаза с воды на него. — Вы всегда так делаете? — Как? — Говорите что-то ужасное и сразу предлагаете попить. Артур не сдержал улыбки. Вопросов, правда, на одну Мию приходилось неприлично много, и каждый следующий с завидным упорством возвращал их к Уильяму, но сейчас в ней снова мелькнула та самая девчонка, которую Артур помнил задолго до мокрого периметра и закрытого бокса… Совершенно некстати вспомнился вечер несколько лет назад, когда Уильяма задержали в Департаменте, а Мия после школы просидела у Артура почти два часа с раскрытой тетрадью. Она минут двадцать доказывала, что условие задачи составлено идиотом и потому решать её необязательно, потом трижды попыталась подсмотреть ответ в конце учебника и страшно оскорбилась, когда Артур не позволил это сделать. В итоге домашнюю работу он всё-таки заставил её дописать, выслушав по дороге несколько мрачных предсказаний о собственной старости и полном одиночестве. Странно, что память вытащила именно это. Мия всегда ему нравилась: забавная, временами утомительная в своей способности задавать по десять вопросов там, где Уильям ограничился бы одним тяжёлым взглядом. И Артуру, пожалуй, действительно было жаль, что именно эта девочка оказалась в списке тех, от кого требовалось избавиться. Жаль. Совершенно бесполезное чувство, особенно сейчас, когда документы уже готовили, а он сидел напротив неё и зачем-то вспоминал школьную тетрадь. Память выбрала для этого худшее время. — Иногда предлагаю кофе, — протянул Артур, возвращаясь к разговору. — Очень заботливо. — Я стараюсь. Уголок её губ всё-таки дрогнул. Девочка злилась, спорила, плакала и всё ещё слушала его, а значит, до прихода медиков с ней можно было обойтись без лишней суеты. Если не считать бесконечных вопросов, конечно. — Тогда дайте то, что уже знаете, — Мия вдруг выпрямилась. — Где он был? Почему телефон выключен? Почему меня держат в комнате без ручки? Артур едва заметно потёр по привычке большим пальцем основание указательного, уже порядком утомлённый её настойчивостью. — Твой отец оказался связан с серьёзным нарушением протокола. — В смысле? — Есть основания полагать, что Уильям помог одному из сотрудников покинуть объект во время режима тревоги. Слова Артура никак не хотели вязаться с отцом. Папа мог забыть купить молоко, опоздать, соврать, что совсем не устал, но через десять же минут уснуть сидя с чашкой в руке. Но работу он оставлял в Департаменте с каким-то маниакальным упрямством, ибо документы домой не приносил, на звонки отвечал в другой комнате и даже на самые невинные вопросы Мии отделывался своим любимым «тебе это знать незачем». И потому объяснение Артура поначалу показалось ей складным. Мия уже, казалось бы, ухватилась за него, когда память услужливо вернула голос отца, тонущий в сирене и шуме дождя… «Не верь… если скажут…» А потом вспомнился Алекс. Мия медленно нахмурилась, снова перебирая в памяти отцовское сообщение. Тогда она вслушивалась прежде всего в его тяжёлое дыхание, в кашель и паузы между словами, всё ждала, когда папа наконец нормально объяснит, что происходит. Остальное проваливалось между сиреной, шумом дождя и последним, слишком отчётливым «прости». Теперь же отдельные обрывки всплывали один за другим и упрямо цеплялись за слова Артура. Что-то ещё, чего Мия тогда не расслышала или просто не запомнила. Получалось скверно, если честно. Не настолько складно, чтобы считать объяснение Артура правдой, и слишком близко к нему, чтобы отмахнуться. — Вы хотите сказать, что он кого-то предал? Артур качнул головой, лицо стало чуть напряжённым, потому что разговор явно начинал тянуться дольше, чем он рассчитывал. — Я говорю, что он нарушил приказ. Причины пока неизвестны. — Он бы не сделал этого просто так. — Возможно. — Не «возможно»! Он бы не сделал! Артур чуть склонил голову; улыбка исчезла, терпение пока оставалось. — Тогда сначала выясним, что заставило его это сделать, а уже потом будем решать, кем его считать. Мия замолчала. Ответ не понравился, однако спорить с ним было трудно: Артур не оправдывал Уильяма и всё же оставлял причину, ту самую, за которую она могла держаться. Внутри сердца тревога стихла. Слёзы, правда, почему-то текли и текли с каким-то упрямством, совершенно не соответствующим этому маленькому облегчению, и Мия вытерла щёку, уже раздражаясь на собственные эмоции. Только тогда Мия нормально посмотрела на себя. Чужая тонкая рубашка пахла порошком и неприятно липла к коже, собственная одежда исчезла вместе с ключами от дома. Осознание пришло с запозданием и сразу обдало лицо жаром: её переодевали, пока она была без сознания. Мия резко скрестила руки на груди. Артур проследил за движением, и в его лице на мгновение промелькнуло понимание. — Тебя переодели две сотрудницы медицинского блока, — негромко пояснил он. — Я здесь не находился. Мия глянула исподлобья. В эту мелочь хотелось поверить. Она и поверила. Опять. — Я хочу домой. Артур ответил примиряющей улыбкой. — Сейчас нельзя. — Почему? — Потому что у периметра погибли люди, твой отец проходит по внутреннему расследованию, а ты находилась в зоне инцидента. Мне нужно понять, что ты видела и не угрожает ли кто-нибудь тебе. Очень хотелось продолжать злиться, считать Артура мудаком и требовать открыть дверь, только факты от этого никуда не девались. И если там действительно происходило какое-то дерьмо, Мия знала, кому позвонит первым. — Тогда я хочу попытаться позвонить папе. Артур медленно выдохнул. — Как только проверка телефона закончится. Мия в недоумении посмотрела на него. — Проверка? Где он? Артур мельком посмотрел на дверь. — Сейчас принесут. Почти сразу замок пискнул и в проёме появились двое охранников. Белая комната сразу стала теснее от крепких мужчин в броне и шлемах. Один остался у двери, второй направился к Артуру с прозрачным пакетом в руке. Мия узнала телефон по мокрому чехлу и трещине возле камеры, после чего всё остальное мгновенно перестало иметь значение. Там было голосовое. Последние слова Уильяма ещё можно было переслушать, разобрать заново, доказать себе, что она не придумала тревогу в его голосе и, может быть, пропустила что-то важное между кашлем и сиреной. — Отдайте, — вдруг потребовала Мия, уже протягивая руку. Охранник не шелохнулся. Артур медленно поднялся и сам забрал пакет, задержав взгляд на экране. Мягкость, с которой он разговаривал последние полчаса, заметно истончилась. Артур прекрасно знал, что сейчас последует. Мия была очаровательной девочкой, спору нет. — Запись с периметра удалили, — Артур провёл большим пальцем по шву пакета, не поднимая глаз. — Телефон прошёл очистку служебных данных. — Хорошо. Отдайте. Запись с периметра больше не имела значения. В телефоне оставался голос отца. Он не двинулся. Мия медленно опустила руку. — Что ещё? Артур тихо выдохнул. Улыбка исчезла; лицо стало равнодушным. — Голосовое Уильяма тоже удалено. Смысл дошёл не сразу. Мия продолжала смотреть на пакет, ожидая какого-то уточнения: файл скопировали, перенесли, сохранили в их бесконечных архивах. У Департамента были резервные хранилища, журналы, копии всего на свете; нельзя же просто стереть чужой голос, особенно такой… Но Артур молчал. И тогда сердце пропустило удар. — Ч-что вы сделали?.. — голос у Мии осел до шёпота. Артур на секунду прикрыл глаза, надавил большим пальцем на переносицу и снова заставил себя терпеливо и лживо объяснять. Разговор уже выматывал. — Сообщение записано во время внутреннего инцидента. На фоне слышны переговоры охраны, твой отец называет Алекса и пытается передать тебе информацию. — Он сказал, что любит меня, больше ничего там важного нет, — тихо произнесла Мия. Люблю. Прости. Остальные слова тонули в сирене и кашле, а эти два почему-то отпечатались в подкорке мозга. Артур опустил глаза к телефону. — Я слышал. — Вы ведь могли сохранить копию сообщения! Артур сжал челюсть, затем медленно разжал. — Мог, — признал он, глядя ей прямо в лицо. — И должен был оставить одну для тебя. «Но она тебе уже не за чем.» — Верните телефон, сейчас же! Папин голос исчез. Вот так просто. Мия смотрела на телефон в его руках, а под рёбрами стягивалось всё сильнее. Ведь папу ищут, Артур сам сказал. Нет подтверждения, что с ним что-то случилось, а значит, Уильям жив и однажды обязательно объявится к Департаменту. Так почему ей хотелось выть от того, что голос отца удалили? Мия судорожно втянула воздух, чувствуя, как горло стягивает очередным спазмом. Какая-то дрянная, совершенно ненужная мысль уже скреблась где-то на задворках сознания, и она упорно не давала ей оформиться до конца. Не хотела. Потому что Артур сказал, что папу ищут. Потому что живых людей ищут. Но мёртвых не ищут… Нет. Мия резко оборвала себя, однако легче от этого не стало. Последнее «люблю». Последнее «прости». Кто-то чужой залез туда, куда вообще не имел права лезть, и забрал у неё что-то важное раньше, чем Мия сама успела понять, насколько оно было важным. Но папа ведь жив. Правда ведь? Тогда почему, сука, так больно?.. Мия шагнула к Артуру, уже плохо понимая, чего именно хочет от него потребовать. Телефон? Запись? Вернуть всё назад и ещё раз услышать отцовское дыхание среди сирены и дождя. Хоть что-нибудь, потому что пустой экран в прозрачном пакете внезапно пугал её куда сильнее закрытой двери. — Тогда отдайте… Артур уже открыл рот, но один из охранников выставил ладонь, перекрывая Мии путь, и перехватил её за плечо, когда она попыталась обойти. — Не смейте меня трогать, уроды! Мия дёрнулась к Артуру, чтобы выхватить телефон. Охранник потянул её назад, бедро ударилось о край койки. Она вскрикнула, вслепую махнула локтем и попала в бронепластину. Боль прострелила руку до плеча, но Мия всё равно снова рвалась к телефону. — Мия, — позвал Артур. — Не усложняй. — Заткнитесь! Терпение Артура кончилось примерно там же. Он медленно прикрыл глаза, провёл ладонью по лицу и отступил к столику, освобождая охране пространство. Последние часы налились тяжестью под веками и тупым напряжением в затылке. Вопросы Мии ходили по кругу; впереди ждали Алекс, отчёты и Николас, которому ещё предстояло объяснить весь этот бардак. Очаровательная девочка. И утомительная до зубовного скрежета. Охранники тем временем действовали по стандартной схеме: один перехватил Мию за предплечье и вывернул руку за спину, второй закрыл ей путь к Артуру. Артур положил телефон рядом с планшетом, проверил время на браслете и больше не вмешивался. Оставалось дождаться медика, ввести седативное и передать девчонку дальше. Предварительное разрешение на процедуру он уже подписал. После повторного укола Мию увезут из бокса, а его участие в истории дочери Уильяма Хейла закончится. Неприятно, конечно. Но в Департаменте хватало неприятных вещей, чтобы не делать из каждой личную трагедию. — Успокойте её, — коротко распорядился Артур, когда Мия опять дёрнулась к телефону. Она вскинула голову. У Мии всё происходящее мгновенно слиплось с ночью у забора: пальцы на предплечьях, игла у шеи, голос Артура перед провалом в темноту. Один из охранников толкнул её к койке, и дыхание рассыпалось на бесполезные и панические вдохи. Она упёрлась босыми пятками в пол, попыталась выскользнуть вниз, но гладкая плитка ушла из-под ноги; через секунду её уже опрокинули на матрас. Спина ударилась о жёсткое основание, воздух вышибло из груди, а тяжёлая ладонь легла поперёк рёбер и вдавила обратно. — Нет! Уберите руки! Я успокоилась!.. Ложь сорвалась сама. Мия обещала сидеть тихо, просила отпустить и тут же била локтем всякого, до кого могла дотянуться. Волосы прилипли к мокрым щекам, слова вязли в плаче. Первый фиксатор щёлкнул у запястья и она зарыдала, срывая голос в истошном плаче. Почему она плачет? Сама она толком не понимала. Наверное, от страха что с ней опять что-то сделают, вколят что-нибудь и она уснёт. А может просто от душевной боли, которая как снежный ком пробилась в её сердце. Душевная боль от осознания что… Папа не придёт. Уильям не откроет дверь, не увидит ремень на руке, не потребует убрать ладони от своей дочери. Некому войти и сказать этим взрослым людям, что они окончательно охуели. Мия дёрнулась снова и закричала уже сорванным горлом, до жжения, до металлического вкуса во рту. Артур ждал медика. Один охранник удерживал её правое плечо, второй тянул свободную руку к металлической планке. Всё шло по подписанному им сценарию, пока перчатка второго не съехала с запястья и Мия не вцепилась в открывшуюся полоску кожи. Артур отметил контакт краем глаза и не придал ему значения. Девчонка хватала всё, что попадалось под пальцы; ещё секунда — и он перехватит кисть, закончит фиксацию. — Чтоб вы все здесь сдохли! — гневно вырвалось у Мии от осознания, что её почти привязали. Ногти поцарапали чужое запястье. И вдруг второй отшатнулся. Сначала это выглядело обычной потерей равновесия: автомат качнулся на ремне, глухо ударил по бронепластине, правая нога неловко ушла назад. Затем колено подломилось. Из-под маски вырвался влажный, захлебнувшийся вдох. Мия выпустила его руку. Мужчина потянулся к краю койки, промахнулся, поймал металл со второй попытки и всё равно рухнул на колено. Пальцы метнулись к горлу, заскребли по ремням маски и жёсткому вороту. На открытом запястье, там, где только что лежала ладонь Мии, проступило серо-зелёное пятно. Оно расползалось неровно, жадно, поднимая под кожей тёмные сосуды. — Макс? — второй охранник ослабил хватку. Артур поднял свой взгляд на эту ситуацию. Пятно уже уходило под рукав. Макс хрипел, рвал крепления маски, пытался протолкнуть в лёгкие воздух; у края забрала вздулась белая пена, затем по пластику мазнула кровь. Токсин? Контактное вещество? Аллергическая реакция? В голове Артура перебирались объяснения, одно бесполезнее другого. Ещё несколько секунд назад перед ним стоял здоровый мужчина. Мия лишь схватила его за руку. Макса выгнуло на полу. Пятки застучали по плитке, потом тело тяжело обмякло. В комнате стало тихо после его хрипов. В ушах Мии продолжал стоять тонкий писк. Она сидела у стены с одной рукой в ремне, вторую держала перед лицом и пыталась согнуть пальцы. Они слушались с задержкой. На ладони не было ни крови, ни ожога, ни следа того, что только что прошло через чужое тело. Артур перевёл глаза с её руки на мёртвого охранника. Контакт длился считанные секунды. Потемнение началось от запястья и пошло вверх именно из-под её пальцев. До прикосновения Макс двигался нормально. Мия кричала, захлёбывалась страхом и желала им всем сдохнуть. В голове Артура отчётливо прозвучало одно исчерпывающее: «Да блять…» Шестнадцатилетняя дочь Уильяма Хейла, с чистыми медицинскими картами и ни одним зарегистрированным проявлением, только что убила взрослого мужчину несколькими секундами кожного контакта. Разумеется. Уильям даже после смерти умудрился оставить ему проблему, отказавшуюся идти по уже подписанному маршруту. Ещё минуту назад Артур ждал медика: Мию собирались усыпить, увезти и утилизировать, после чего дело можно было закрыть. Теперь редкая способность, мгновенное системное поражение и неизвестный триггер превращали разрешение на устранение в дорогую макулатуру. Николас вцепится в девчонку раньше, чем тело Макса успеют вынести из бокса. Обычной группе её больше не передашь; колоть наугад стало опасно. Планы пошли по жопе с оскорбительным размахом. Второй охранник опустился возле Макса, коснулся его шеи и сразу поднялся. Рука пошла к кобуре. Артур нахмурился. — Отставить. — приказал Артур, поворачиваясь к нему всем корпусом. Мужчина не отреагировал. Горе за несколько секунд выбило из него выученный протокол: он переводил глаза с Макса на Мию, тяжело дышал, а пальцы уже вытаскивали пистолет. Ствол поднялся к койке. Мия шарахнулась назад, натянув ремень до боли, и прижала свободную ладонь к груди, пряча её от всех сразу. — Она убила Макса, — прохрипел охранник. Рука Артура скользнула под полу пиджака. Как же его всё задолбало. — Я видел. Он подошёл сбоку и приставил оружие к открытой полоске шеи под шлемом. Движения оставались ленивыми, небрежными; только напряжённая челюсть выдавала, насколько Артуру сейчас не до игр. Потерять редкое проявление через минуту после обнаружения было бы настолько идиотской формой профессионального самоубийства, что Николас вполне заслуженно уложил бы его рядом с Максом для сравнительного анализа. — Пистолет вниз. — Она… — Да, я умею смотреть на мёртвых людей. Опусти оружие. Приказ дошёл. Кисть дрогнула, ствол медленно миновал грудь Мии и остановился у бедра. — К двери. Охранник не двинулся. Артур чуть отвёл пистолет от его шеи, освобождая пространство, и сразу увидел ошибку: взгляд мужчины снова упал на Макса, пальцы стиснули рукоять, локоть напрягся. — Я сказал: к двери. Тишина. Боль за глазами стала острее. Двое суток без сна, Уильям, Алекс, объекты, отчёты, вопросы Мии — и теперь способность, проявившаяся ровно в тот момент, когда всё уже было решено. Артур медленно вдохнул, в последний раз удерживая раздражение при себе. — Ты меня слышишь? Охранник резко повернулся к Мии и вскинул оружие. Палец лёг на спуск. — Да ёб твою… Артур выстрелил раньше. Хлопок ударил по белым стенам и вернулся плотной звуковой волной. У Мии испуганно дёрнулась голова; она зажала ухо свободной рукой, но звук уже сидел внутри черепа, тонко и мучительно. Мужчину отбросило к панели. Пуля прошла через шею, кровь хлестнула на стену, броню и на манжету Артура. Охранник ещё стоял. Секунду. Может, две. Обеими руками зажал рану, хотя давление крови струёй выбрасывало кровь из отверстия в шее, сделал короткий шаг, оставляя подошвой красный след, и медленно сполз по стене. За спиной потянулась широкая полоса. Пальцы несколько раз сжались на горле, затем разошлись. Мия в шоке смотрела на труп у стены, не моргая. В поле зрения остались красная стена, открытый рот под поднявшимся забралом и ботинок, носком упёршийся в ножку койки. Звон в ушах вытеснил всё остальное. Воздух пах порохом и кровью, от чего желудок сжался, к горлу подступила горечь, но тело не позволило ни отвернуться, ни согнуться. Пальцы на спрятанной ладони онемели. Перед ней только что убили человека. Мысль не оформилась словами. Она вошла через кровь на белой стене, через влажный звук последнего вдоха, через руку, медленно съехавшую с горла на пол. Артур опустил оружие, дождался, пока тело перестанет двигаться, и уже пересобирал следующие часы. Закрыть запись камеры. Отменить медгруппу с седативным. Убрать обычную охрану. Запретить прямой контакт с кожей. Николасу сообщить последним — желательно после того, как сам Артур поймёт хотя бы приблизительный механизм. Николас будет в восторге. Девчонке всё равно пиздец, просто теперь совершенно другого рода. — Я… — Мия с трудом разлепила губы. Голос не вышел с первого раза. — Я не… я правда не хотела. Она не отводила глаз от Макса, возвращалась к нему снова и снова, затем к собственной ладони, пытаясь найти между ними ещё одно звено. Что-то, кроме себя. Люди, применившие способность осознанно, обычно понимали момент действия. Мия не понимала ничего. Артур вздохнул, убирая выбившиеся пряди назад. — Я сниму ремень. Она вскинула голову так резко, что затылок ударился о стену. — Н-не подходите! Артур остановился, положил пистолет на стол рукоятью к себе и поднял обе руки. — К коже не прикоснусь, я просто сниму ремень. Мия следила за каждым движением. Артур подошёл сбоку, оставляя ей полный обзор, наклонился к фиксатору и подцепил край ремня. Ни пальцы, ни рукав не задели покрасневшее запястье. Металл щёлкнул. Мия выдернула руку, прижала обе ладони к груди и сразу спрятала под мышки, зажав локтями. Звон в ушах стих, сердце отбивало громкий набат в голове, в горле, в руках. Хотелось кричать. — Он… — Мие пришлось глубоко вздохнуть, — Господи, Артур, — она беспомощно заплакала, — умер из-за меня!.. Артур подтащил стул, носком ботинка отодвинув пистолет второго охранника подальше от койки. Мия проследила за оружием, затем за его руками и лишь потом подняла свои красные глаза. — Ты не знала, чем закончится прикосновение. — Но он умер, Артур! Понимаешь? Умер! Мия не заметила, как перешла на «ты». Да и ей было не до формальности. Перед ней лужи крови, два трупа и ещё отец исчез. — Да. — лаконично отозвался Артур. Мия зажмурилась, выдавив накопившееся слёзы. — Хватит говорить «да»! Уголок рта Артура едва дрогнул — рефлекс на знакомую интонацию. — Хорошо. Она открыла глаза и уставилась на него с такой ненавистью, что в другой ситуации он бы оценил. — Вы издеваетесь? — Сейчас — нет. Слёзы текли по щекам, но вытереть их Мия не решалась. Правая рука дважды дёрнулась к лицу и оба раза вернулась под мышку. Она боялась собственных пальцев. Артуру стало её жаль. Девчонку, которая когда-то спорила с ним из-за домашней задачи и теперь боялась коснуться своей щеки. Очень несвоевременное чувство, опять. — Скажите, что я не виновата, — выдохнула она. Воспалённый взгляд метнулся к Максу, к телу у стены и вернулся к Артуру. Затем опешила, нахмурилась, поджала губы. — Нет. Забудьте. Про Уильяма он врал ей уже добрых полчаса, спокойно выдумывая поиски, внутреннее расследование и заботу о её безопасности. Теперь Мия сама выпрашивала одну-единственную ложь: скажи, что я не виновата. И именно её Артур произнести не смог. До смешного. Он провёл большим пальцем по нижней губе. — Я могу сказать, что ты не собиралась его убивать. Могу сказать, что фиксацию провели неправильно и я должен был остановить их раньше. Оба утверждения будут правдой. Мия всё-таки повернулась к нему. — Это не то ведь… — Знаю. Её взгляд опустился к его манжете, где темнели мелкие капли крови. Артур поморщился и аккуратно подвернул испачканный край внутрь. — Серьёзно? — голос Мии хрипел. — Что? — Вы только что застрелили человека и решили спрятать пятно. Артур глянул на Мию и потом снова на манжету. — Оно тебя отвлекало, разве не так? Несколько секунд Мия таращилась на него. Потом из груди вырвался надломленный смешок и сразу перешёл во всхлип. Смех цеплялся за плач, ломался, снова прорывался; её трясло уже всем телом. Артур не мешал. — Вы все здесь наглухо больные, — выдохнула она, когда смех иссяк. — Возможно. Мия опять посмотрела на тело у стены. — А он? — Что именно? — Он тоже умер из-за меня? Артур на мгновение прикрыл глаза. В отличие от смерти Макса, эта принадлежала ему. — Он направил на тебя оружие и дважды проигнорировал приказ. Я выстрелил. — Потому что он хотел убить меня из-за Макса. — Да. Но оружие поднял он, а на спуск нажал я. Не собирай на себя чужие решения только потому, что первое звено связано с тобой. Своего тебе сейчас и так хватит. Мия моргнула. Фраза не снимала с неё Макса, не превращала случившееся в нелепую случайность, не заставляла поверить, что она вообще ни при чём. Наверное, поэтому слова пробились сквозь звон в голове, где всё уже слиплось в одну цепь: она коснулась человека — двое умерли. Ладони она спрятала ещё глубже. — Что вы теперь со мной сделаете? Ещё час назад ответ был окончательным. Теперь Артур мог перечислить только то, что успел решить за последние минуты, и для Мии это прозвучит спасением. Какая прелесть. Иногда человеку требовалось убить сотрудника Департамента редкой способностью, чтобы Департамент пересмотрел его право дожить до вечера. — Сначала закрою доступ к записи камеры и отменю медгруппу, которая уже идёт сюда с… успокоительным. Потом уберу обычную охрану, приглашу врачей, которых выберу сам. Никто не будет касаться твоей кожи без предупреждения. Мы разберёмся, что произошло с Максом и как это работает. Мия не заметила запинки. — Успокоительное уже не нужно? — Уже нет. — Почему? «Потому что тебя больше не собираются утилизировать.» — После произошедшего любое вмешательство без понимания механизма стало опасным. Правда, аккуратно обрезанная по краям. Мия всматривалась в его лицо, потом едва заметно кивнула. Поверила. — А папа? Артур провёл ладонью по затылку, размял основание шеи. Надежда на живого Уильяма удержит её в контакте, даст несколько спокойных дней и, возможно, не позволит способности снова сорваться на страхе. Жестоко, зато практично. Обычно такого объяснения ему хватало. — Я проверю сам. Всё, что связано с Уильямом. — И голосовое? — Попробую найти резервную копию. Ложь. Ложь. Ложь. — Вы обещаете? Артур ненавидел обещания. — Обещаю проверить. Ложь. Мия молчала, до боли вжимая пальцы под мышки. В голове снова запускался один и тот же кусок: Макс держит её; она злится, хочет, чтобы от неё отстали; ногти входят в запястье; через несколько секунд он лежит на полу. Всё. Настолько просто, оказывается, можно отнять жизнь… Без намерения, без оружия и одной ладонью. К горлу подступил горячий ком. Кровь прилила к лицу, воспалённые глаза заломило ещё сильнее. Она попыталась проглотить плач, но тот уже сидел в груди, распирал рёбра и требовал выйти и криком, и соплями, и рвотой, чем угодно, лишь бы перед глазами перестало стоять чужое запястье под её пальцами. Она убила человека. Артур сидел напротив спокойно. Внутри ныло так, что хотелось свернуться, прижать колени к груди и звать папу, как после детского кошмара, а Артур сидел, не дёргался, не отводил глаз. Будто смерть была ещё одним пунктом его рабочего дня. Смешно! Мия отвернулась. — Вы останетесь, пока не придут ваши медики? Артур обвёл глазами Макса, тело у стены, прозрачный пакет с телефоном и девчонку, которая ещё несколько минут назад должна была исчезнуть после очередной инъекции. — Останусь. Мия подтянула колени к груди и прижалась к ним плечами, продолжая прятать руки. На дверь больше не посмотрела.

***

Под белой кожей чёрный голод спит,

в стекле дрожит спасительный обман.

Он город держит — сам давно разбит,

и пьёт из ампул собственный туман.

Пока он бог. Пока не умер сам.

***

Два дня спустя…

***

Коридор верхнего этажа уходил вдаль тёмной полосой и упирался в дверь Николаса. В строгой геометрии пространства чувствовалась власть. Стены из дерева густого, почти чёрного оттенка глушили шаги, забирали голоса и возвращали тишину; мягкий свет просачивался из узких прорезей под потолком, ложился рассеянными полосами на красную дорожку и вёл её через полумрак без единого изгиба. По обе стороны висели картины в тяжёлых рамах, разделённые узкими столиками с вазами, где живым цветам ежедневно меняли воду, подрезали стебли и безжалостно выбрасывали всё, что начинало увядать. Здесь вообще не любили первых признаков порчи. У редких дверей мерцали панели доступа, на потолке висели камеры, следившие за каждым движением. В конце коридора стояла матовая тёмная дверь с тонкой красной линией по краю и электронным замком. На пластине значилось: «Николас Йерт». Сбоку, у бокового терминала, сидела секретарь. Её стол стоял так, чтобы она видела каждого, кто приближался к кабинету, и при этом её рабочее место особо не отвлекало внимания. Светлые волосы были собраны в тугой пучок, очки с невидимой оправой бликовали от ламп. Она сверяла отметки, переносила подписи, делала пометки стилусом. Секретарь отвечала за бумаги, а всё остальное становилось её делом только после прямого распоряжения Николаса. Артур вышел из лифта с планшетом в руке. Под глазами залегли тусклые тени, в затылке с утра давило после бессонной ночи. У секретарского стола Артур остановился и посмотрел на дверь. Несколько секунд за ней было тихо, потом из глубины кабинета донёсся приглушённый женский стон, следом прошуршала ткань и глухо ударилась ладонь о плотную поверхность. Низкий мужской выдох добил паузу. Артур скосил глаза к секретарю. Та спокойно перевернула страницу электронного реестра. — Он занят, да? — Артур кивнул на дверь, хотя вопрос, конечно, был риторическим. Женщина подняла на него слегка растерянные глаза. Свет ламп скользнул по прозрачной оправе. — Николас Йерт просил не беспокоить. Артур хмыкнул и оглядел дверь с ленивым скепсисом, ибо он одиннадцать лет наблюдал Николаса в самых разных видах занятости. — Разумная просьба. За дверью снова послышалось движение, женский выдох и скрип мебели. Секретарь опустила взгляд к документам, поставила новую отметку в реестре. Артур чуть наклонил голову, прислушался к наступившей паузе и посмотрел на часы у неё на столе. — Надолго? Она открыла расписание. — Сегодня у Николаса нет важных встреч. Когда его дела закончатся, я сообщу о вашем прибытии. — Угу… — Артур отошёл чуть в сторону, привалился плечом к стене и прикрыл глаза. Секретарь на мгновение задержала на нём глаза. Артур всё понял с первого звука и великодушно оставил вывод при себе, хотя уголок губ всё-таки потянулся вверх, впрочем полноценной усмешки на этот раз не получилось. Слишком мало сна, слишком много Мии Хейл и уже третий отчёт, который приходилось переписывать из-за тех, кто, внезапно решивших вести себя не по плану. Через некоторое время за дверью послышался смущённый женский смех, шорох одежды, тихий стук каблука о пол. Ещё через минуту щёлкнул замок, и наружу вышла сотрудница в форменном жакете; одна пуговица была застёгнута неровно, волосы у виска выбились из укладки, губы выглядели ярче обычного. Увидев Артура, женщина замерла. Он медленно открыл глаза. — Доброй ночи. Ленивую ухмылку скрыть всё-таки не удалось. Сотрудница быстро направилась к лифту. — Проходите, — секретарь уже смотрела в реестр. Артур благодарно наклонил голову, оттолкнулся от стены и вошёл в кабинет. — Надеюсь, я не помешал восстановлению Департамента после кризиса, — Артур остановился у дивана и осмотрел смятую подушку. Николас хмыкнул, поправляя воротник. — Ты драматизируешь. — Я? Да никогда. Артур придирчиво осмотрел сиденье и только потом опустился на диван, устроившись глубже и прикрыв глаза, пока планшет лёг на колени. Николас отметил его усталый вид, однако промолчал. — Я всегда считал, что моральный дух сотрудников — важная часть управления, — протянул Артур. — Тогда можешь отметить в отчёте, что с ним всё в порядке. — Отмечу отдельным пунктом. Артур склонил голову, будто действительно собирался это сделать. Николас улыбнулся, но взгляд уже ушёл к папке с красной меткой. — Рассказывай. Экран планшета загорелся в руках Артура. Он провёл пальцем по экрану, прижал язык к внутренней стороне щеки и открыл сводку и заговорил уже деловым тоном: — Что ж, основные службы вернулись к штатному режиму. Внешний периметр восстановлен, повреждённые участки закрыты. Пресс-служба отработала техническую аварию во время проверки. Рабочий день возобновлён полностью. Николас легко облокотился бедром о край стола. — Ты всегда умел успокаивать. — Берегу твоё настроение, — Артур откинулся назад и потёр большим пальцем висок. — Моё настроение испортили двое суток назад. — Значит, считай, я занимаюсь благотворительностью. — Артур театрально приложил ладонь к груди. — Благотворитель из тебя отвратительный, будем честны. — Между прочим, я беру эффективностью. Улыбка Николаса быстро сошла. Память вернула ночь, перегретую тревогой, выстрелами и чужими решениями, принятыми без его разрешения. Уильям Хейл всплыл в памяти слишком отчётливо, вместе с раздражением и отдачей оружия в ладонь. Николас провёл большим пальцем по переносице. — К девочке. Что у нас с Мирославой Хейл? Ленца с лица Артура исчезла. Он открыл отдельную вкладку, развернул планшет к Николасу и задержался на первой строке отчёта. — Третий день в изоляционном блоке. Ест плохо, спит урывками. На врачей реагирует напряжением, психолога игнорирует. Вчера добралась до вентиляционной решётки, сегодня дважды проверяла дверь. — Склонность к побегу, — подытожил Ник. Артур поднял глаза. — Желание домой, — поправил Артур. — Для неё это разные вещи. Николас взял папку с красной меткой. — Для службы безопасности — нет. Он раскрыл документы. Медицинские показатели Мии, описание первичного проявления, отметка о контакте с Максом, фотографии поражённой ткани. Николас задержал один снимок на свету, рассматривая поражённую кожу с холодным интересом. — Две смерти в боксе за несколько минут, — с фальшивым изумлением протянул Николас, — Одна от её касания, вторая от твоего выстрела, — Ник вздохнул. — Скверное начало для мягкой адаптации, не находишь? Артур задумчиво провёл ладонью по подбородку, потом опустил её на колено. Ответ уже сложился. — Ник, послушай. Поэтому я и хочу забрать её на себя. Николас насмешливо поднял глаза. — Хочешь? — Прошу, — поправил Артур и погасил экран планшета. Николас закрыл папку. — Нет. — лаконично и твёрдо отозвался Ник. Артур выдержал его взгляд. Вот, собственно, и всё. Именно этого он ждал с того момента, как Макс рухнул у койки Мии: Николас увидит отчёт, оценит скорость поражения и придёт к самому очевидному решению. Редкую способность нельзя оставлять на самотёк, а с неудобными людьми, как Мия, Николас всегда предпочитал работать лично. — Очень содержательно, — хмыкнул Артур. — Девчонка убивает через кожу и сама пока не понимает, что творит. Она боится Департамента, собственных рук и держится за мёртвого отца. Мне незачем ждать, пока она сама научится быть удобной. Цель Николаса прояснилась окончательно. Возиться с Мией неделями Николас не собирался. На это не было ни времени, ни особенно желания. С одной стороны, Департамент всё настойчивее ощупывала прокуратура, задавая вопросы о пропавших сотрудниках и слишком часто не сходящихся датах в отчётах; с другой — Тени, за последние месяцы расплодившиеся под городом до размеров полноценной сети и теперь методично обрывавшие Ищейкам маршруты. Между ними оставалась шестнадцатилетняя девчонка с неизвестной способностью, уже убившая одного человека и способная в любой момент добавить к общей куче проблем ещё несколько тел. Николас предпочёл бы решить вопрос быстро. Для большинства сотрудников Ретроспект на этом и заканчивался: Николас видел пережитое. Мог вытащить на поверхность сильный эмоциональный след, найти страх, травму, важное воспоминание, понять, какая именно дрянь годами гложет человека изнутри. Удобная способность для основателя ДА, редкая настолько, чтобы вызывать восхищение, и понятная настолько, чтобы окружающие не задавали лишних вопросов. О второй её стороне знали единицы. Артур — знал. Николас умел не только смотреть. При достаточном времени и повторном возвращении к одному фрагменту он мог вмешаться в то, как человек воспринимал собственное прошлое: приглушить эмоциональную связь, сместить значение, ослабить привязанность или, напротив, закрепить её настолько глубоко, что та начинала влиять на последующие решения. Само воспоминание никуда не исчезало. Человек по-прежнему помнил лицо, голос, день, отдельные слова. Только однажды обнаруживал, что прежде невыносимая боль больше не выворачивает внутренности, любимый человек отчего-то перестал быть центром жизни, а вчера ещё ненавистное место теперь вызывало терпимое равнодушие. Работа тонкая, неприятная и при должном терпении до омерзения эффективная. Именно терпения у Николаса сейчас и не было. Поэтому Мию он не собирался бережно разбирать месяцами, выискивая каждую детскую обиду и страх. Ему требовалось убрать несколько самых тяжёлых опор, мешающих адаптации, а дальше передать девчонку людям, которые научат её выполнять приказы. И первая такая опора была очевидна. Уильям занимал в голове дочери слишком много места. Мия держалась за него даже сейчас: ждала, спрашивала, искала в каждом уклончивом ответе подтверждение, что отец ещё вернётся. Страх, злость и надежда снова и снова сходились на одном человеке, превращая Хейла в центр всей её внутренней конструкции. Значит, Николас начал бы с Уильяма. — Ослаблю всё, что сейчас заставляет её срываться, — продолжил Ник. — Хейла, последние дни, страх перед формой ДА, реакцию на фиксацию. Через несколько недель рядом с сотрудником она будет видеть уже не угрозу. Дальше её можно будет учить контролировать способность, а не каждый раз ждать нового срыва. Объясни, зачем мне тянуть дольше? Артур медленно потёр большим пальцем бровь. Сказать правду было бы до смешного просто, потому что он не хотел однажды войти в бокс и увидеть знакомое лицо Мии с аккуратно вынутыми из него кусками, которые Николас счёл лишними. Девчонка ему нравилась. Он помнил её с детства и теперь, когда редкая способность неожиданно спасла её от утилизации, у Артура появился шанс оставить Мию за собой. Николасу этот аргумент не стоил ничего. Пришлось говорить о работе. — Потому что ты не знаешь, что в ней относится к травме, а что — к самой способности. Пальцы Николаса на папке замерли. — Поясни. Артур поднялся с дивана, дошёл до бара и налил себе бурбон. На обратном пути уже не спешил; нужная мысль наконец сложилась, оставалось подать её без жалости, детей и прочей сентиментальной дряни, на которую Николас обычно реагировал одинаково плохо. — Макс держал её больше минуты. Потом она сорвалась, схватила его за кожу и пожелала всем сдохнуть. Через несколько секунд он умер. Что было ключом? — Артур взглянул на Ника, — Контакт? Страх? Ярость? Намерение? Всё вместе? — он поставил стакан рядом с красной папкой и развернул к Николасу медицинскую сводку. — Мы не знаем. — Узнаем. — А если ты изменишь именно ту реакцию, через которую мы вообще можем понять механизм? Николас поднял взгляд на него. Артур едва повёл бровью. Наконец-то. — Ретроспект меняет то, как человек переживает своё прошлое, верно же? — риторически спросил Артур. — Это твоя территория. Но способность Мии появилась три дня назад, и мы до сих пор не понимаем, что именно её запускает. Страх? Контакт? Желание избавиться от угрозы? Всё сразу? Если ты сейчас изменишь её реакции, мы уже не поймём, что было причиной, а что — следствием, — Артур поставил стакан с алкоголем, — Уберёшь одну опору — на её месте появится другая. — следом он кинул в стакан лёд. — Какая именно — никто не знает. — Это всего лишь предположение, — сухо отозвался Ник. — Да. — Недостаточное, Артур. Артур сделал глоток, поморщился от горечи и посмотрел на Николаса. Несколько секунд в кабинете было тихо. Николас обогнул стол и опустился в кресло, не торопясь отвечать. Аргумент его не убедил. Артуру пришлось зайти с другой стороны — через последствия, которые Мия могла оставить после очередного срыва или слишком грубой работы с памятью. — Ник, послушай, — Артур сделал глоток бурбона, — Макс и Рид. Двое за несколько минут. Один погиб от её способности, второго пришлось убрать мне. Оба сотрудники. Личные дела, семьи, сменные журналы, люди, которые заметят пустые места. Мы их закроем, как и закрывали остальных. Но каждый новый труп — это ещё один отчёт, ещё одна версия для комиссии и ещё несколько человек, которые однажды могут что-то заподозрить. Николас молчал, и Артур продолжил уже с усмешкой: — Внутренние акты работают, компенсации работают. Прокуратура получила нашу хронологию. Двое из надзора, после твоего личного участия, вообще уверены, что эвакуация началась раньше стрельбы. Отличная система, Ник, — Артур поставил стакан, привлекая к себе внимание Ника. — Только она не бесконечная, понимаешь? Если Мия уложит ещё пятерых до конца недели, тебе придётся открывать кабинет прямо в приёмной Генпрокуратуры. Уголок губ Николаса дёрнулся. — Я могу счесть это критикой моего управления, Артур, — Ник поднял на него угрожающе-насмешливый взгляд. — Аккуратнее с выражениями. — Считай это заботой о твоём свободном времени. Николас опустил глаза к фотографии почерневшего запястья Макса, изучая тёмные сосудистые линии. Меньше тел означало меньше следов. Здесь Артуру даже не требовалось объяснять очевидное: Николас прекрасно знал, сколько людей приходится задействовать, чтобы одно исчезновение выглядело несчастным случаем, а три — совпадением. Ретроспект помогал подчищать слишком настойчивые вопросы, но не делал Департамент невидимым. — Продолжай, — сказал Николас. Артур едва заметно выдохнул и снова взял стакан. Первая дверь поддалась. — У меня уже есть то, что тебе пришлось бы создавать самому. — Что именно? — Её доверие. Николас скептично поднял бровь. — Как скромно. — Сам поражён. Николас нахмурился. О каком доверии вообще могла идти речь, если Артур с правдой общался хуже, чем с оружием? — Артур, что за чушь ты несёшь? Какое доверие? — Она меня знает, — без усмешки сказал Артур. — Она ищет меня глазами, когда входят медики. Просит остаться, когда ей осточертел психолог. Даже после укола у забора злится, но успокаивается, когда я рядом. Дозированная правда, немного лжи — и она мне верит. — Ты знаешь её три дня, не смеши меня. Артур покачал головой. — Я знаю её дольше. Просто раньше она не лежала у меня в изоляционном боксе. Брови Николаса чуть сошлись. — Насколько дольше? — Три года, Ник, — Артур пригубил бурбон, усмехнувшись. — Уильяма частенько задерживали на смене, а Мия прибегала к нему после школы. Я помогал ей с домашкой, зимой несколько раз отвозил домой. Правда, по дороге она рассказывала, какую музыку слушает, и задавала столько вопросов, что к концу поездки хотелось въехать в столб исключительно ради тишины. Николас перекатывал папку между ладонями; с каждой фразой недоверие проступало всё заметнее. Он слегка прищурился, задержал на приятеле изучающий взгляд и в конце всё-таки качнул головой, явно пытаясь совместить услышанное с человеком, который последние одиннадцать лет тщательно изображал аллергию на чужих детей. — Ты помогал ребёнку с домашним заданием? — уточнил Николас, так как именно эта часть рассказа окончательно перестала укладываться у него в голове. — Очаровательно. Артур хмыкнул. — Иногда кормил её. Один раз соврал Уильяму, что это я съел его ужин. — Героическое прошлое. — И не говори. Николас изучал его лицо. Артур слишком хорошо знал старого друга и заранее понял, куда тот повернёт разговор. — Она мне симпатична, — признался он раньше вопроса. Николас явно такого не ожидал. — Вот оно как. — Да, Ник. Представь себе, я иногда испытываю человеческую привязанность. Сам в ужасе. — Твоё сочувствие не имеет отношения к адаптации. — А её доверие имеет. Ответ прозвучал сразу. Артур поставил стакан и опёрся ладонью о край стола. — Ты сам только что объяснил, что можешь создать ей новую опору. Так зачем ломать ту, которая уже существует? Мне не нужно приучать её к голосу, заставлять поверить, что рядом безопасно, или неделями выстраивать контакт с нуля. Всё это уже есть! Криво, мало и держится на том, что она помнит меня до Департамента, но работает же. Николас медленно провёл пальцем по краю папки. — Ты предлагаешь сделать себя её якорем. — Я предлагаю использовать то, что уже работает. — Разница исключительно в формулировке. — Формулировки вообще много чего спасают. Ты должен знать. На этот раз Николас тихо усмехнулся. Артур позволил себе продолжить: — Дай мне время. Я выясню, что именно запускает способность, как она связана с её состоянием и где заканчивается обычная реакция человека и начинается работа способности. Параллельно закреплю то доверие, которое у неё осталось. Когда мы будем понимать способность, решишь, нужен ли ей Ретроспект вообще. Если понадобится, войдёшь в голову уже с картой, а не наугад. Вот теперь Артур сказал всё. Не то, чего хотел на самом деле, разумеется. О том, что ему хотелось оставить Мию Мией, Николасу знать было совершенно необязательно. Николас взял фотографию Макса, задержал её на свету и медленно вернул в папку. — Она спросит про Хейла. — Уже спрашивает. — И что ты ей скажешь? Артур отвёл взгляд к стакану. — Пока ничего, что добьёт её окончательно. — То есть, будешь врать. — Уже вру. — Хоть в чём-то мы последовательны. — Она держится на мысли, что Уильяма ищут. Резко скажи ей правду сейчас — и она останется в закрытом боксе, одна, с пониманием, что её руками умер человек и отец больше не придёт. Я не собираюсь проверять, что из этого окажется следующим триггером. — Ты собираешься кормить её надеждой? Артур чуть скривил губы. — Скорее, дозировать правду. — Какая удобная формулировка. — Мне тоже понравилась. Николас поднялся и остановился у окна, сцепив руки за спиной. За стеклом лежал город. Мирослава Хейл уже обошлась Департаменту в двух сотрудников и новую пачку документов. Забрать её себе действительно было проще. Быстрее тоже. Николас мог начать с Уильяма, потом пройтись по последним дням и постепенно ослабить всё, что заставляло Мию дёргаться от формы и закрытой двери. Он умел это делать. Проблема была в другом: Артур прав. Николас понимал память, но пока не понимал способность. Если эмоциональная реакция действительно являлась частью запуска, вмешательство сейчас означало менять неизвестный механизм и надеяться, что результат окажется удобным. Николас ненавидел надежду как рабочий метод больше всего на свете. — Сколько тебе нужно? — спросил он, не оборачиваясь. — Шесть недель. Николас медленно повернул голову. — Ты просишь много. — Я прошу шанс сначала понять её способность. — И сохранить девочку, которая тебе симпатична, — добавил Николас. Артур встретил его взгляд. — Иногда можно совместить приятное с полезным. — А если она сбежит? — Попробует. — Восхитительно. — Я бы на её месте тоже попробовал. Николас развернулся к нему полностью. — Ты сейчас очень плохо продаёшь собственный метод. Артур допил бурбон и поставил пустой стакан на металлический поднос. — Я не обещаю тебе послушную девочку через неделю. Я обещаю выяснить, что именно убило Макса и как не получить следующего. Заодно проверю, насколько далеко её можно провести на доверии и как можно её способность использовать в будущем. Если через шесть недель я ошибусь — заберёшь её. Николас вернулся к столу и сел в кресло. — Это ещё не согласие. — Я догадался. Артур взял планшет. — Раз уж мы всё равно упёрлись в Хейла, то записи я закрыл. Официально Уильям погиб во время режима тревоги при нарушении протокола. Внутренние логи переведены под твой уровень доступа, медицинская часть очищена, баллистика изъята из общего архива. Для Мии прямого подтверждения нет, врачи молчат, охрана получила отдельную инструкцию, — закончил Артур. Лицо Николаса осталось спокойным. — Она же догадается. — Да. Дети хорошо слышат паузы взрослых. Но догадка даёт нам больше времени, чем бумага о смерти. Николас кивнул. Он ещё задержался на закрытой папке Мии, затем убрал руку. — Пока оставь всё как есть. Артур не улыбнулся, хотя именно этих слов и добивался. — Понял. — Я ещё не дал тебе шесть недель. — Разумеется. — Не раздражай меня. — Даже не начинал. Николас тяжело посмотрел на него. Артур опустил глаза к планшету. У Департамента оставались и другие проблемы. — Алекс пока не найден. Он повернул экран к Николасу. — Браслет вывели из сети до того, как группа блокировки зацепила сигнал. Камеры и транспортные линии нихрена не дали. След оборвался здесь. Он увеличил западную часть города. Несколько нитей сходились к промышленным кварталам, затем расходились в стороны, уводя взгляд в ложные направления, и резко гасли. — Ищейки третий раз теряют след около западного сектора, — Артур указал на серую зону. — Мои нити ведут туда же, потом внезапно уходят в сторону и обрываются в месте, где нет ни выхода, ни транспорта. След Алекса оборвался по тому же принципу. Николас изучал карту; лицо постепенно становилось спокойнее. — Риторический вопрос: чьи руки? — Тени. Все три обрыва построены одинаково, а ложные нити слишком аккуратно уводят группы от подземных входов. Кто-то системно чистит маршруты, и пока других игроков с таким почерком у нас нет. Николас бросил на него взгляд. — Сегодня ты особенно щедр на неприятные уточнения. — Спал мало. Фильтр износился, — Артур пожал плечами. — Продолжай. Артур сменил слой карты. Восточная часть города подсветилась тремя красными точками. — Один из ложных узлов оказался полезным. Ищейки прошли восточный сектор и нашли скрытый проход под землю. Старый технический тоннель, перекрытый фальшивой стеной, а за ним — небольшое поселение. Несколько жилых ячеек, склад медикаментов, вода, автономные фильтры, примитивная связь. Николас сцепил пальцы перед собой. — Размер? — Маленький. Перевалочный пункт или временное укрытие. До основного гнезда далеко, но место обжитое. Они были уверены, что мы туда не выйдем. — Потери? Артур на секунду покосился к окну. — Большие. С нашей стороны тоже, — Артур медленно выдохнул. — Место в итоге зачищено. — Пленные? — Двое. Артур заблокировал планшет. — Продержались, правда, недолго. Их вели по протоколу допроса Атласов, с перерывами. Оба всё время гнали способности на пределе и сушили себя изнутри быстрее, чем медики успевали стабилизировать показатели. Николас чуть нахмурился. — Самоистощение? — Сознательное, да. Один умер через сорок минут, второй чуть позже. Обезвоживание, перегруз, отказ органов. Ответов не дали. Ник устало прикрыл глаза. — Героизм — самый бесполезный вид упрямства. — Но какой заразительный, — Артур усмехнулся без веселья. — Особенно внизу. Внизу под этим городом существовал другой мир, полный людей, которые предпочитали высушить себя изнутри, лишь бы не назвать дорогу к следующей двери. Николас вернулся к карте. — Они выводят людей через запад, а укрытия держат восточнее. Ложные маршруты, обрывы, подземные связки. Значит, сеть шире, чем мы считали. — Да. — И всё это только подтверждает мою мысль о Мии. У нас и без неё достаточно хаоса. Мне проще потратить шесть недель на одну девчонку, чем потом закрывать этаж, трупы и очередной сорванный протокол. Николас поднял глаза на своего приятеля. — Ты умеешь возвращать разговор туда, где тебе выгодно. — Учился у лучших. — Не злоупотребляй. — И всё же Николас усмехнулся. На этот раз искренне. Он молчал, снова разглядывая карту. Алекс исчез, тени расширяли сеть, двое пленных предпочли умереть. Мирослава Хейл сидела в его здании с неизвестной способностью и уже стоила двух сотрудников. Ещё один источник непредсказуемости Николасу действительно был не нужен. — Шесть недель. Артур едва заметно поднял глаза. — Мия остаётся за тобой, — продолжил Николас. — Один сорванный протокол, один лишний труп или одна попытка поставить её выше контроля — и я забираю её. Улыбка исчезла с лица Артура. — Понял. — Нет. Дослушай. Голос Николаса оставался спокойным, и от этого угроза звучала только отчётливее. — Я войду в её прошлое. Уберу Хейла, страх, тебя, если понадобится. И соберу рабочую конструкцию сам. Ты прекрасно знаешь, как это делается. Артур смотрел на него молча. — Знаю. Поэтому и прошу, — Артур опустил взгляд. Николас долго смотрел на него. Одиннадцать лет знакомства давали Артуру редкую привилегию говорить неприятные вещи и после этого самостоятельно выходить из кабинета. Николас доверял ему ровно настолько, насколько вообще умел доверять живому человеку: без красивых слов и прочей сентиментальной чепухи, зато с хорошей памятью на прошлые результаты. Артур редко ошибался в людях. — Западный сектор усилить, — сказал Николас. — Восточные тоннели вскрывать осторожно, через ложные маршруты. Мне нужны живые Тени, Артур. Мёртвые полезны только для статистики. — Передам Ищейкам твою тягу к содержательным беседам. — И без импровизаций. Артур взял планшет. — Между прочим, мои импровизации обычно экономят тебе время. — Сегодня мне время экономит только отсутствие новых катастроф. — Постараюсь не портить тенденцию. Мужчина направился к двери. У самого выхода остановился, положил ладонь на ручку и оглянулся. Николас не смотрел на него, зато второй раз за разговор покосился на нижний ящик стола. — Тебе стоит отдохнуть, — сказал Артур, удерживая ладонь на ручке. Николас поднял глаза. — Ты теперь ещё и врач? — Нет, — Артур чуть улыбнулся. — Просто ты второй раз за десять минут смотришь на нижний ящик стола. Лицо Николаса осталось спокойным. Только пальцы на папке замерли. — Иди, — произнёс он тихо. Артур склонил голову. — Как скажешь. Артур вышел, и дверь за ним бесшумно закрылась, оставляя Николаса в кабинете вместе с шестью неделями, Мирославой Хейл и раздражающим послевкусием разговора, в котором его, кажется, всё-таки убедили сделать то, чего он изначально делать не собирался. Прекрасно. На низком столике остался стакан с каплями артуровского бурбона. В красной папке лежали фотографии почерневшего запястья Макса, а в блоке сидела шестнадцатилетняя девчонка, одним прикосновением способная добавить Департаменту ещё несколько личных дел, компенсаций семьям и неприятных разговоров с прокуратурой. И, разумеется, Уильям Хейл. Даже мёртвым этот человек продолжал создавать ему проблемы с каким-то совершенно выдающимся постоянством. Николас откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, большим пальцем медленно растирая переносицу. В висках тяжело давило после двух суток, состоявших преимущественно из тревоги, выстрелов, отчётов и чужой неспособности выполнять простейшие распоряжения с первого раза. Ему хотелось тишины. Часов на десять. И желательно, чтобы за это время никто не сбежал, никого не убил, не обнаружил очередной подземный ход Теней и не решил внезапно заинтересовать прокуратуру внутренней кухней Департамента. Запрос, очевидно, чрезмерный. Правая рука, спокойно лежавшая на краю стола, мелко дрогнула. Николас открыл глаза. Посмотрел на пальцы. Сжал их в кулак, удержал напряжение и медленно разжал. Кисть дёрнулась снова. — Да пошло оно всё, — тихо выдохнул он. Началось. Впрочем, когда именно это успело закончиться в прошлый раз — вопрос хороший. Во рту пересохло настолько, что язык неприятно цеплялся за нёбо, на корне уже собирался знакомый металлический привкус, а свет от настольной лампы внезапно стал раздражать до желания разбить её о ближайшую стену. Следом обычно начинали дрожать обе руки, потом приходила тупая ломота в суставах, кожа становилась до омерзения чувствительной к одежде, и любое прикосновение ткани ощущалось так навязчиво, что хотелось содрать с себя рубашку вместе с верхним слоем эпидермиса. Николас прекрасно знал эту последовательность. Слишком, блять, прекрасно. Он открыл нижний ящик стола. Узкий металлический футляр лежал у дальней стенки, отдельно от документов, запасного оружия и прочего содержимого, которое можно было без особенных проблем объяснить любому случайно заглянувшему человеку. Футляр объяснить тоже можно. Николас вообще хорошо умел объяснять вещи. При необходимости человек уходил из его кабинета с искренней уверенностью, что собственными глазами увидел совсем другое. Полезный навык. Особенно когда сам себе врать становилось всё сложнее. Он достал футляр и положил перед собой. Большой палец привычно подцепил крышку; внутри, в белой выемке, лежали тонкие ампулы S-9, ровные, прозрачные и до отвращения безобидные на вид. Николас задержал на них взгляд. Во рту мгновенно стало ещё суше. Какая удивительная, мать её, условная реакция. Ещё немного — и можно начинать выделять слюну на звук открывающегося футляра, окончательно подтверждая собственную принадлежность к высшим приматам с прекрасно работающей нервной системой. Он криво усмехнулся и взял одну ампулу. Синт создавали для Атласов. Для тех случаев, когда способность требовала от организма больше, чем тот мог выдержать без последствий, а задача почему-то всё равно должна была быть выполнена. Вещество увеличивало выносливость, обостряло восприятие, убирало лишний физиологический шум и позволяло работать с такой ясностью, после которой собственное нормальное состояние начинало казаться плохо настроенным механизмом. Именно в этом, собственно, и заключалась проблема. Николас слишком хорошо помнил первую дозу. Он тогда не понял, почему остальные так быстро подсаживаются. Слабаки. Люди без дисциплины, без элементарного контроля над собственным телом и желаниями. Насколько вообще нужно быть бесхребетным идиотом, чтобы позволить какой-то прозрачной дряни внутри ампулы решать, способен ты нормально работать сегодня или нет? Смешно. Особенно сейчас. Шприц лёг в ладонь. Николас сломал защиту, набрал прозрачную жидкость и коротко надавил на поршень, выгоняя воздух. На кончике иглы собралась маленькая капля, блеснувшая под лампой. Руки знали последовательность лучше головы. Вот это уже было откровенно мерзко. Он закатал рукав до локтя и осмотрел внутреннюю сторону руки. Вену искать не пришлось; пальцы сами развернули шприц под нужным углом, и Николас на несколько секунд замер, рассматривая тонкую иглу над собственной кожей. Можно было не колоть. До смешного простая мысль. Закрыть футляр. Убрать всё обратно. Выпить воды. Принять душ. Поспать, наконец, часов пять, пока Артур не вернулся с очередным отчётом и своим непрошеным вниманием к нижним ящикам чужих столов. Организм восстановится. Наверное. Николас смотрел на иглу и прекрасно понимал, что сейчас сделает. Потому что душ не уберёт дрожь достаточно быстро. Сон потребует времени, которого у него нет. Вода не вернёт ясность, а через несколько часов нужно просмотреть материалы по восточному сектору, разобраться с Миллером, дать распоряжение Ищейкам и решить, как долго прокуратура ещё будет удовлетворяться той аккуратно выстроенной хронологией, в которую он собственноручно помог им поверить. У него была работа. У него, блять, всегда была работа. Очень удобное оправдание. Николас ввёл иглу. Меньше миллилитра. Он медленно надавил на поршень и вытащил шприц, прижимая к коже два пальца. Первый удар сердца тяжело пришёлся о рёбра. Второй отдался в горле. На третьем дыхание сбилось, и Николас глубоко вдохнул через нос, запрокидывая голову на спинку кресла. По позвоночнику прошла мелкая дрожь. Она быстро поднялась к плечам, растеклась по рукам и горячим током добралась до пальцев. Мышцы напряглись, челюсть непроизвольно сжалась; Николас прикрыл глаза, пережидая первые несколько секунд, пока тело с совершенно унизительной жадностью принимало вещество. Вот же дрянь. Организму было плевать на его мнение, силу воли, должность и способность перекраивать чужое восприятие прошлого. Он получил Синт и немедленно отозвался на него такой благодарностью, какой Николас за последние годы не видел даже от людей, чьи жизни собственноручно спасал. Дрожь в пальцах исчезла первой. Следом отпустило запястья. Металлическая горечь на языке начала слабеть, свет перестал раздражающе давить на глаза, а за лобной костью, где последние часы мысли вязли друг в друге тяжёлым месивом, постепенно становилось чисто. Николас медленно выдохнул. Хорошо. Вот в чём была вся проблема. Ему стало хорошо. На браслете вспыхнуло уведомление о введённой дозировке и восстановлении показателей. Николас не посмотрел. Он и без электронного экрана чувствовал, как тело возвращалось в привычное, правильное состояние: плечи расслабились, дыхание выровнялось, пальцы снова слушались с безупречной точностью. Голова работала. Наконец-то. И какая, собственно, разница, каким способом он этого добился? Николас открыл глаза и уставился в потолок. Вот так обычно и начиналась всякая хуйня. Не с ломки. Не с валяния на полу в холодном поту и уж точно не с торжественного осознания: здравствуйте, меня зовут Николас, и у меня зависимость. Нет. С вполне рационального «мне нужно работать». Потом появлялось «только сегодня». Следом — «дозировка минимальная». А дальше человек однажды обнаруживал, что прекрасно знает, в каком ящике лежат ампулы, сколько их осталось и на сколько дней хватит, если не увеличивать объём. Николас знал. Семнадцать. На одиннадцать дней при нынешней частоте. Он медленно перевёл взгляд на открытый футляр. И замер. Потому что считал их утром. Просто так, разумеется. Из соображений контроля. Николас усмехнулся, но веселья в этом звуке не оказалось. До чего же отвратительно предсказуемым становился человеческий мозг, когда речь заходила о зависимости. Все считали себя исключительными ровно до момента, пока не начинали пересчитывать остатки. Он убрал использованный шприц, закрыл футляр и положил его обратно в ящик. Руки больше не дрожали. Во рту исчезла сухость. Мысли наконец выстроились в ровную, понятную последовательность, и Николас чувствовал себя именно так, как должен был чувствовать всегда. Нормально. Только вот собственное «нормально» теперь почему-то хранилось в нижнем ящике стола, в тонких стеклянных ампулах с маркировкой S-9. Это Николасу не нравилось.

***