Акт 1. Начало конца

За 47 минут рухнула вся та хрупкая система, что человечество выстраивало столетиями. Люди сверху забылись в своей игре в солдатиков, они утонули в своих эгоистичных мечтах и подавились самолюбием. Они забыли, что эти солдатики – не пластмассовые игрушки, они забыли, что солдатики дышат, любят и мечтают. Они с пеной у рта пытались доказать, что они! Это они достойны! Это они сильнее! Лучше! Выше! Уже слишком много жизней пропало на этом поле, слишком много, чтобы можно было придумать цель, которая могла бы это оправдать. Была сделана слишком большая ставка. Это бессмысленная, пустая бойня длилась слишком долго. Игра зашла слишком далеко. В порыве ярости, уже потеряв человеческое лицо «знающий» завизжал словно свинья. И заглядывая ему в рот все послушались. 47 минут потребовалось что бы их замки рухнули, а солдатиков стерло с лица земли жаром. И ничья жизнь уже не имела смысла, уже ничья власть не была абсолютной. Годы человечество держали в напряжении, кормили словами «Завтра мы победим! Нашей стране нужна ваша сила!». Заводы работали без выходных, медики ночами спасали раненых за кусок хлеба. А тех, кто не помогал или отзывался против, презирали. Как это, он родину не любит? Не хочет победы? Неблагодарный! Люди были напряженны и измотаны. Они уже не напоминали людей, скорее туши, что каждый день идут по одной и той же дороге: работа, магазин, дом и так по кругу. Пустые уже смирились, они же ничего не могут с эти сделать, надо лишь немного потерпеть, власть же знает как лучше, да? Удар, звон, словно это уже и не земля вовсе, а полыхающий и гудящий ад. Струну слишком долго держали натянутой, и она лопнула, испортив звучание всего оркестра. Это пробудило их. Пробудило тот доисторический блеск в глазах, они снова стали людьми, движимые инстинктами. Дикие, напуганные и оставленные. Никто уже не вспоминал о счетах по коммуналке, новостях в восемь часов вечера и стоящем на кухне контейнере с едой. Осталось только желание выжить, забраться наверх этой пищевой цепочки нового мира. Среди гула и звона разваливающегося настоящего в людях, что так долго ждали проснулось нечто давно забытое. Верха пали не от взрывов. Президенты в бункерах оказались отрезаны от реальности. Генералы видели на экранах только мёртвые карты. Власть рассыпалась на уровень тех, кто контролировал конкретный склад еды, дизель-генератор или артезианскую скважину. Началась Великая Расправа над прошлым. Толпы, ещё не понимавшие, что умирают, крушили банки, суды, университеты — символы системы, которая их предала. Сжигали архивы, чтобы стереть историю, приведшую к этому. Убивали полицейских и чиновников — не из мести, а как ритуальное уничтожение понятий, которые больше не работали. А после люди поняли, что им не нужна причина чтобы быть зверем. Никто не осудит, никому больше не было до этого дела. Можно ли это назвать истинным обликом человека? Того, что обнажил свои клыки, больше не скованный никакими нормами и осуждениями. Человек стал свободен, и, возможно, даже прекрасен в своем кровавом, родном обличии. Затем пришла белая тишина. Пепел закрыл небо. Температура упала на 30 градусов за неделю. Оставшиеся в живых забились в подвалы, где началась вторая война — за каждую банку тушёнки, за каждую свечу. Сильные убили слабых. Рациональные убили эмоциональных. Затем сильные и рациональные умерли от лучевой болезни или съели друг друга. К весне, которая не наступила, выжили только невидимые: одиночки в глубоких бункерах, случайные дети в брошенных погребах и те, чья психика смогла переварить абсурд. Люди вышли в мир отрезанным от прошлого. Уже мало что напоминало о том скованном, но столь величественном мире. Как могильные надгробия остались лишь сложенные пополам небоскребы, а цветами стали торчащие из земли арматуры. Люди вышли в мир, где отсутствовала былая мораль, вера и правила. Они вышли в мир, где власть принадлежала только одному закону: «Сегодня ты дышишь. Завтра — посмотрим».