Акт 1. Близость

Они не успели к ночи. Надвигалась буря. Небо заволокло плотным, мутным молоком. Ветер уже не просто выл, а словно рыдал навзрыд. По лицу от резкие потоков воздуха текли слезки, которые сразу же замерзали и на лице Старшей и обжигали кожу. Девочка уже не чувствовала ног, двигалась на полном автоматизме, не осознавая, как до сих пор может ими двигать в принципе. Каждый шаг отдавался в висках тупой болью. Младшую она тащила уже не за руку, а крепко схватив за запястье волокла за собой проталкивая сквозь замерзшие глыбы снега. Её пальцы, обмотанные тряпьём, были синими и негнущимися. И Младшая сдалась. С тихим, животным скулёжем, словно побитая собака она обмякла и ушла в сугроб по пояс. Рот приоткрыт, глаза остекленели, ярко-красные пятна на щеках казались язвами, а не румянцем. Старшая, обернувшись увидела в её глазах ту самую пустоту, что была в глазах тех, кого оставляли умирать в «Рассвете». Она оглянулась обратно. Белизна была слепой, бесконечной, безжалостной. Отчаяние, холодное и острое, как льдинка, ткнулось ей под рёбра. На мгновенье хватка Старшей ослабла и глаза наполнились слезами. Она уже была готова упасть рядом с сестрой, и остаться тут навсегда. Уснуть в обнимку и стать еще одним памятником беспомощности перед новым миром. Но вместо этого она с рычанием, схватила рукой воротник куртки Младшей и, упираясь коленями в снег, поползла, больше напоминая зверя, чем человека. Снежная пелена немного разошлась, и Старшая увидела большой черный объект что возвышался над бесконечно белым полем. В глазах проскочил огонек тлеющей надежды, и она поползла, потом побрела, потом почти побежала к этой чёрной точке, что стала их единственным спасением. Оказалось, это были обломки старой, сгоревшей станции. Одна стена обрушилась внутрь, образовав кособокий вход с острыми, зазубренными краями металла. Чтобы протащить Младшую внутрь, ей пришлось с силой прижать её голову к груди, сдирая кожу сестры о ржавые углы. На бледной щеке остался грязный, кровавый след. Звуки гудящей и звенящей бури прекратились, и наступило пугающее спокойствие. Старшая, почти не видя в полумраке, уложила Младшую на относительно сухой бетонный выступ. Та дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью. Нужно было тепло. В поисках спасения Старшая поползла дальше внутрь здания. Рука наткнулась на скользкую, покрытую мхом стену. И тут её слух, уловил под воем ветра другой звук. Негромкий, размеренный. Звук течения, воды, как капли разлетаются и бьются о холодный бетон. Старшая продолжила продвигаться внутрь зловещего здания, освещая свой путь фонарем. И она увидела чудо, то, чего никогда не видела раньше – источник.  Он бил из-под земли в подвале тёплый, пахнущий серой и камнем, окутанный плотным молочным паром. В центре маленького бетонного бассейна, который образовался из наваленных плит и промерзшей земли пульсировал тёмный зев, извергавший воду, которая была волшебно тёплой, и живой, в отличие от всего вокруг. Старшая сунула руку в воду. Её обожгло не холодом, а терпимым, обволакивающим теплом, идущим из самой глубины земли. Она не закричала от радости. Она просто развернулась и поползла обратно, к дрожащей куче тряпок, которой была её сестра. У неё не было сил нести её. Она схватила Младшую под мышки и поволокла по бетону. В глубине здания уже не было слышно дикого воя природы, не чувствовалось страшного холода, здесь было магически спокойно. Старшая ненадолго застыла, вкушая столь непривычное чувство… безопасности. Она вдохнула полной грудью, позволяя этому новому ощущению пройти по всему телу. Девочка начала быстро снимать с себя влажную от снега одежду. Рваная куртка, штаны, прилипшие к коже грязью и потом, тряпки что были намотаны на руки и ноги, нижнее белье. Её тело без одежды оказалось тощим, угловатым, покрытым синеватыми пятнами холода и жёлтыми подтёками старых синяков. Кожа была прозрачной, как пергамент, под ней слишком чётко проступали рёбра и сухожилия. Потом она принялась за Младшую. Та не сопротивлялась, наверное, даже не до конца понимая, что происходит. Ее тело все еще колотило, а взгляд метался из стороны в сторону, словно у напуганного зверька. Когда последняя тряпка упала на мокрый бетон, Старшая замерла на миг. Они стояли друг против друга в клубах пара, два бледных, худых тела. Старшая первой шагнула в воду. Тепло обожгло её обмороженные ступни, поднялось по ногам, в живот, в грудь, в висках стучало. Она ахнула, коротко и тихо, и потянула за собой Младшую. Вода была обволакивающей, словно обнимая их. Грязь с тел отходила, расползаясь в воде тёмными облаками. Старшая принялась мыть свою сестренку. Её пальцы, грубые и цепкие, скользили по плечам, смывая слои копоти, обнажая белизну детской кожи. Она терла ладонью по спине, и под её прикосновением тело Младшей постепенно просыпалось мурашки, лёгкая дрожь, едва уловимое движение под кожей. Она повернула сестру лицом к себе. Воды было по пояс. Пар застилал всё, кроме них самих, а фонарь что лежал неподалеку освещал их лица. Старшая пристально смотрела в глаза Младшей, искала в их мутной глубине отражение происходящего, хоть толику ее самосознания, и не находила. Глубокие, мутно голубые глаза все так же смотрели куда-то сквозь, не фокусируясь на лице сестры. Они стояли так несколько минут. Пар обволакивал их, делая мир за пределами бассейна несущественным. Старшая пристально всматривалась в лицо сестры. В полузакрытые глаза, в расслабленные губы. И тогда где-то внутри девочки что-то екнуло. Не страх. Не голод. Нечто иное. Тяжёлое, тёплое, незнакомое. Оно собралось комком в самом низу живота и запульсировало настойчивой волной. Она никогда этого не чувствовала. Это было нежелание есть или бежать. Это было желание… прикоснуться. Её собственная рука, казалось, двинулась сама. Она подняла её, медленно, и кончиками пальцев коснулась щеки Младшей. Кожа была нежной, почти бархатистой под смытой грязью. Потом пальцы поплыли выше, к вискам, к закрытым векам. Она задержалась там, чувствуя под тонкой кожей быстрое, дрожание зрачков. Её губы, потрескавшиеся и солёные коснулись лба сестры. Он был тёплым и удивительно мягким. Она испугалась того странного тепла, что хлынуло из места этого касания ей в грудь. Но не отстранилась. Ладонь скользнула ниже, к губам Младшей. Они были сухими, шершавыми, потрескавшимися от мороза. Большой палец провёл по нижней губе. А потом, движимая необъяснимым любопытством, она нажала. Губы разомкнулись под давлением. Палец вошёл в тёплую, тёмную влагу рта. Внутри было мягко, жарко и странно. Её палец нащупал скользкую гладь зубов, твёрдое нёбо, язык. Мягкий, податливый, живой комочек плоти. Он отозвался на прикосновение едва уловимым движением. И вот её губы, потянулись туда же, куда и палец. Они прильнули к губам сестры. Не было ни страсти, ни нежности в человеческом понимании. Её язык, неуверенный, коснулся зубов Младшей, потом её собственного пальца. Старшая почувствовала ее вкус, и этот вкус — тёплый, солоноватый, чужой и свой одновременно. Она не понимала сути своих действий. То тёплое, тяжёлое чувство внизу живота разлилось по всему телу, затуманило сознание. Её руки обхватили Младшую крепче, прижимая к себе так, что их грудь и живот прикоснулись друг к другу. Младшая не сопротивлялась. Её тело было все таким же податливым в руках Старшей. Её губы оставались пассивными, но её дыхание, смешавшись с дыханием сестры, словно стало чуть глубже. Это длилось вечность и мгновение. Когда Старшая наконец оторвалась, на её губах осталась влага. Она смотрела на бледное, безмятежное лицо сестры, и в её глазах, обычно таких ясных и пустых, было что-то новое. Смущение, растерянность. Большие пальцы провели по скулам, под подбородком. Медленно, с особенной тщательностью. Потом её руки поплыли вниз, по шее, к ключицам, ощупывая ямку у основания горла, где бился слабый пульс. Старшая внимательно ощупывала тело своей сестры. Каждую родинку, каждый рубец. Её пальцы обошли маленькие, почти не сформировавшиеся груди, скользнули по рёбрам, нащупывая сердцебиение — оно было странно медленным, ритмичным, как тиканье сломанных часов. Её ладонь легла поверх груди и слегка сжала ее. Младшая стояла, слегка раскачиваясь от течения из подземного ключа. Она не отстранялась. Её руки висели вдоль тела, а взгляд все так же бездумно плавал. Но когда ладони Старшей легли на её бёдра, её пальцы чуть дрогнули и сами потянулись к рукам сестры и слегка коснулись тыльной стороны ладони. Старшая замерла, чувствуя этот ответный жест. Её собственное дыхание участилось, стало глубже. Она притянула Младшую ближе, и их тела встретились под водой кость к кости, живот к животу, мокрая кожа к коже. Тепло было уже не снаружи, оно появлялось где-то изнутри тела, и Старшую манило это чувство. Она вновь обвила Младшую руками, её губы, прикоснулись к мокрой шее сестры. Затем губы поплыли выше, к углу челюсти, к виску, к закрытому веку. Она целовала веки Младшей, чувствуя под тонкой кожей быстрое движение зрачков. Рука Старшей скользнула с бедра на изгиб поясницы, прижимая их тазы друг к другу. Вода колыхалась вокруг них, делая это движение плавным, почти невесомым. И в этот миг она ощутила это. Там, в месте их соприкосновения она почувствовала не просто тепло, а жар. Более глубокий, сокровенный. Жар, что затуманивал сознание и словно приказывал действовать. Старшая замерла, её сознание разрывалось между страхом и неодолимым желанием познать до конца это новое чувство. Она отстранилась на сантиметр, чтобы посмотреть в лицо сестры. Младшая дышала ровно, её глаза были закрыты, губы чуть приоткрыты. Она казалась спящей. Медленно, Старшая опустила руку ниже. Ладонь скользнула по влажной коже живота Младшей, провела рукой по хрупким бедрам и там была мягкая, пушистая влажность, не такая, как у неё самой. Её собственное дыхание перехватило. Сердце заколотилось, громко отдаваясь в ушах. Она прикоснулась кончиками пальцев. Старшая не осознавала сути своих действий, для неё это было просто ещё одно место на теле сестры, самое тайное, самое уязвимое. И оттого столь манящее. Она вновь подняла взгляд на Младшую. Никакой боли, никакого протеста. Она лишь слегка свела брови, словно была сосредоточена. И тогда рука скользнула дальше, глубже. Пальцы нашли складку, влажную и нежную, и вошли в неё с осторожностью. Внутри было тесно и жарко. Она чувствовала каждое движение мышц, как они пульсировали и сокращались внутри. Её собственное тело отозвалось острой, пронзительной волной желания. Она прислонилась лбом к плечу Младшей, сдерживая глубокий вздох. Её пальцы двигались неуверенно, слушая собственное тело, которое внезапно, инстинктивно, поняло, что делать. Она надавливала, искала тот ритм, который заставит дыхание сестры сбиться, а её собственное тело сжаться в тугой, огненный узел. Она нашла маленький, твёрдый бугорок и задержалась на нём. Младшая наконец издала звук, это был тихий, протяжный вздох, больше похожий на стон. И по телу пробежала лёгкая дрожь. Этот звук, эта дрожь стали для Старшей последней каплей. Она прижалась к сестре всей поверхностью тела, её собственное желание стало еще более острым и конкретным. Её свободная рука схватила руку Младшей и прижала её к себе, туда, между собственных бёдер, где бушевало неведомое пламя. Пульсации синхронизировались, дыхание сплелось в один прерывистый, горячий поток. Пар закручивался вокруг, поглощая их тихие, прерывистые звуки. И когда волна нарастающего, неведомого ей чувства достигло пика, и сотрясая её тонкое тело судорожными толчками, она впилась зубами в мокрое плечо Младшей, в попытке удержать крик, который рвался наружу. В этом мрачном, холодном здании посреди зверствующей природы, они нашли свой личный, маленький островок безопасности. Он был только для них двоих, их секрет. Когда кожа на пальцах сморщилась от воды, а тепло ключа начало жечь, Старшая поднялась. Она вывела Младшую из бассейна и принялась вытирать её тряпкой из своей же рубашки. Теми же методичными движениями, с той же сосредоточенной нежностью. Одевая её, она застёгивала каждую пуговицу, затягивала каждый шнурок с особой бережностью. В голове у нее крутилась лишь одна мысль: «Моя. Моя. Моя. Никому не отдам. Никому не позволю навредить.»