Часть 2

      Шум в голове постепенно нарастает все больше, вырывая сознание на поверхность. Ей слышится множество голосов, таких знакомых, родных, и одновременно чужих и громких. Они звучат вперемешку, она узнает в них одногруппников, потом слышит родителей, а затем их перебивают голоса незнакомых людей. Вокруг слишком громко. Слишком шумно. Слишком слишком.       Гермиона рывком встает в постели, сердце заходится в бешеном темпе, а шум, как ей казалось, голосов, оказался ливнем за окном. Девушка громко вздыхает, кладет ладонь на грудную клетку, будто это может как-то помочь разогнавшемуся сердцебиению успокоиться. Она откидывает с глаз налипшие пряди и понимает, что вся ее одежда промокла от собственного пота. Она принимается стягивать с себя влажную ночнушку, но прерывается, когда дверь в комнату распахивается и в нее входят двое. Малфой в больничном длинном желтом халате и белой форме врача, и следом, в такой же одежде, появляется Полумна. Гермиона растерянно замечает, что Драко выглядит помятым, как будто он не спал целую вечность. Вопросы в голове просто готовы обрушиться нескончаемым потоком, но девушка лишь хмурится и сосредоточенно наблюдает за их дальнейшими действиями. — Привет Гермиона, как ты себя чувствуешь? Голова не болит? — мягко и тихо спрашивает Луна, присаживаясь на пластиковую табуретку, которую сама же полсекунды назад и наколдовала. Девушка пододвигается ближе к койке Гермионы и прячет волшебную палочку в складках халата. Грейджер понимает, что не видела собственной волшебной палочки уже слишком давно. — Что тут происходит? Почему вы выглядите как врачи? — вырываются вопросы, которые так вертелись на языке. — Тише, все в порядке, ты в безопасности. Тебе стало нехорошо, меня позвал Драко помочь, — Полумна выглядит обеспокоенной, внимательно рассматривает Гермиону, от чего та смущается и переводит взгляд на парня. — Дорогой, почему ты ничего мне не сказал? Я спала? — Гермиона, тебе было так плохо, что мне пришлось тебя усыпить, потому что ты кричала и от боли порвала три покрывала, — он тоже присел, наколдовав, как и Луна ранее, маленький стульчик. Грейнджер закрыла глаза, пытаясь вспомнить прошедшие несколько дней. Но в голове был такой плотный туман, что все воспоминания перемешались. Она лишь помнила как они выпускались с Хогвартса, а после этого будто вся память была под плотной пеленой тумана. Девушка потерла глаза и грузно рухнула обратно на подушки. — Я не помню ничего, почему? Полумна и Малфой переглянулись между собой, словно решая, что именно ей говорить и кто будет озвучивать очевидные факты. Тяжело вздохнув, Малфой прикрыл глаза, словно беря это невидимое бремя на свои плечи. Прочистив горло, он тихо проговорил: — Гермиона, ты в Мунго уже около четырех лет. И этот диалог повторяется, наверно, сотый раз. Я правда не знаю что еще тебе сказать, но… Как-то так. Постепенно ты вспоминаешь, но… Не все.       Повисла тишина. Такая неестественная, словно разом выключили все звуки в комнате, или наложили оглохни. В удивлении уставившись на бывшего слизеринца, Грейнджер перевела взгляд на золотой металлический значок на его груди. «Д. Малфой. Старший целитель отделения душевых травм». Гермиона ничего не понимала и переводила взгляд с одного на второго, словно думая, что это глупый розыгрыш, сейчас откуда-нибудь выскочат братья Уизли и они все дружно посмеются. Но молчание и тишина нарастала, девушка чувствовала, как начинает звенеть в ушах. — Нет-нет-нет, этого не может быть. Мы же… Мы же были вместе, потом съехались, я жила у тебя в Мэноре, — она обрывочно вспоминала их совместную жизнь с Малфоем, его завтраки по утрам, овсянку, которую он ей приносил каждое утро, как только она просыпалась.       Вспомнила, как он мог часами сидеть в кресле, зачитываясь какой-нибудь очередной новой сложной книжкой по траволечению или современным методам медицины. Вспомнила, как они шутили, как она, дурачась, кидалась в него подушками, когда он ее бесил. Как Драко накрывал ее пледом, когда она засыпала, гладил по волосам и целовал в висок. Вспомнила, как постоянно давал ей горькие травяные настои, которые так странно напоминали целебные зелья, но он говори что это мята и бергамот. Вспомнила что у нее были проблемы с сердцем и он постоянно запрещал ей пить кофе, от чего они периодически ссорились.       Не могло быть такого, чтобы ей все это просто приснилось. «Таких реалистичных снов не бывает». — Но ты же… Ты помнишь, я начинала писать книгу? Ты еще приносил мне чистый пергамент, потому что я случайно чай пролила на новый, и на твои брюки. — Гермиона, этого не было, — Малфой смотрит на нее с такой нескрываемой жалостью и болью, что дыхание перехватывает и она замолкает. Весь этот шум в голове постепенно нарастал, сменяясь жутким звоном в ушах. Грейнджер зажмурилась и прижала кулачки к вискам. — Боже выключите это… Это… Невыносимый гул…       Полумна встала и пересела на кровать к Гермионе, аккуратно поправила подушку и положила холодную ладошку ей на лоб. Лавгуд стала тихонько что-то нашептывать, от чего по голове стали расходиться словно невидимые охлаждающие нити, будто паутина окутывала ее, облегчая немного боль. Грейнджер тихо выдохнула, чувствуя, как на глазах блестят слезы. Ей казалось что все это какое-то дурацкое безумие. Паззл не складывался, она помнила какие-то отрывочные моменты из их совместной жизни, и сейчас, сидящий напротив нее Малфой, выглядел таким чужим. Таким… — Мерлин, это какой-то бред, я… Я не верю в это. Гермиона пытается встать, откидывает от себя одеяло, но ее удерживают на удивление сильные руки Полумны. Лавгуд приговаривает «Тише» и пытается обратно уложить Грейнджер в постель, но девушка начинает брыкаться и сопротивляться. — Отпусти меня, Драко, скажи ей, скажи что это неправда, мы же были вместе, ты говорил что любишь меня, защитишь…       Гермиона всхлипывает, повисая на руках у Лавгуд. Малфой стоит с палочкой наготове и в его глазах она видит столько боли, что ей становится невыносимо. Грейнджер кричит и дает волю слезам, что подступали и душили ее так сильно. Она рыдает, пока Луна шепчет что-то успокаивающее и поглаживает ее по голове. Девушки сидят на кровати, обнявшись, и Гермиона не замечает, как Полумна подает какие-то ведомые только им, целителям, знаки. Малфой в последний раз смотрит на Грейнджер, одними губами проговаривает «прости меня» и произносит заклинание.       Грейнджер постепенно затихает и Полумне удается уложить ее обратно в постель. Веки гриффиндорки тяжелеют, она чувствует, что ее клонит в сон, пытается противиться, но заклинание сильнее ее воли разобраться во всем этом безумии. Она снова проваливается в глубокий, беспокойный сон.

***

— Как думаешь, если попробовать смешать это зелье в других пропорциях, не три к одному, а, допустим, четыре к двум, может быть это возымеет нейтральный эффект? Малфой вздыхает, отрываясь от бумаг и формул. Он пропустил вопрос, который ему задала Луна, и сейчас пытался сообразить о чем только что говорила девушка. — Я поняла, ты опять высчитывал формулу и не слышал что я спросила. Забудь. Кстати, заметила, что ты перестал огрызаться и злиться, когда Гермиона называет тебя как-то… Ласково? — Полумна разворачивается к Малфою на крутящемся офисном стуле и смотрит. Знает, что так у Драко не будет шанса скрыться и перевести тему, когда она вот так прицельно смотрит ему в глаза. — Я просто… Не знаю. Мы пытаемся вернуть ее уже столько лет, и все каждый раз будто откатывается назад. Она застряла в том воображаемом мире. А если бы на месте ее целителя был не я, а какой-нибудь Пожиратель, думаешь, она так же бы звала его «дорогой, родной, милый»? Он вскипает и тут же успокаивается. Этот разговор был слишком сложным для него, ведь это первое правило работы в Мунго. Не проникаться сочувствием к душевнобольным пациентам. А он всеми силами пытался его не нарушать. Получалось хреново. Ведь это был не какой-то другой волшебник, это была Гермиона черт ее Грейнджер, заноза, которая так мешала ему жить в Хогвартсе спокойно. И сейчас, видеть ее такой, ему было слишком. — В следующий раз вместо вот этого зелья, — Луна убирает зеленые пробирки, которые выглядят как анализы в маггловской поликлинике, и подтягивает к себе новые баночки, — Нужно дать вот это. Это то самое, которое я попробовала сделать на основе длинного эффекта. Надеюсь, оно не зря варилось три с половиной месяца. Должно облегчить симптомы и притупить ее вспышки фантомных болей. Если я не ошиблась в расчетах и формулах, хотя ты вроде как проверял тогда все за мной, так что ошибки не будет. — Ты знала, что головные боли это последствия круцио? — Малфой устало потер ладонями лицо и всмотрелся в красную жидкость в баночке, которая похожа была на разбавленную кровь при таком освещении. — Да, я прочитала в ее медицинской карте после того, как меня к тебе перевели на помощь. Мне жаль, — Полумна грустно вздыхает, как умеет только она, встает и похлопывает мужчину по плечу, — Она обязательно вернется к нам. Я верю. А сейчас нам пора отдыхать, смена закончилась три часа назад, пойдем. — Я останусь еще, иди. Малфой провожает ее взглядом, наблюдает, как Луна аккуратно складывает желтый медицинский халат и выходит из их ординаторской. — Что же с тобой сделали, Гермиона…       От накатившего бессилия, понимая, что они, лучшие целители Лондона, не могут помочь ей, Драко хотелось разбить что-нибудь об стену. И желательно голову того, кто сделал это с ней четыре с половиной года назад.

***

      Она вновь просыпается от того, что солнечный свет пробивается сквозь шторы прямо на подушки. Сладко потягивается и видит привычную комнату, обставленную полками с книгами, любимое кресло Малфоя стоит посередине, журнальный столик с недочитанной книжкой… Гермиона садится в постели, недоверчиво оглядывается. Последним затуманенным воспоминанием была белая больничная палата, белые стены и… — Дорогая, ты проснулась! Будешь завтракать? — дверь открывается и входит Малфой, неся чашку чая в руках. Он улыбается, в глазах виднеется радостный блеск, а под глазами нет тех темных мешков как в том… — Это был сон, боже. Это просто был сон, — шепчет она. — Что такое, что-то нехорошее приснилось? — Драко ставит чашку на столик и присаживается к ней на кровать, — Можешь рассказать мне, не бойся. Гермиона смотрит с недоверием, рассматривает каждую родинку на его лице и постепенно успокаивается. Рядом с ней сидит ее Драко Малфой, ее заботливый слизеринец, который помогает ей поправиться от болезни. Который пахнет лавандой. Который укрывает ее пледом, когда она случайно засыпает, целует в висок и так нежно гладит ее волосы. — Все в порядке, родной. Я снова дома. Гермиона улыбается, пододвигается ближе и кладет руку ему на щеку. — Просто будь со мной рядом, — шепчет она. — Ты в безопасности, Гермиона, — шепчет он в ответ и Грейнджер видит, как по щеке у него скатывается одинокая слеза, — Я здесь. Я обязательно тебя вылечу. И она улыбается ему так искренне. Ведь Драко повторяет это каждый день. Это не просто слова утешения — это мантра, это единственное, что удерживает её на краю бездны. Единственное, что возвращает ее к нему.