Глава 1: Изгой

1 сентября 1995 года, Хогвартс-экспресс: Мягкое покачивание пассажирского купе, на которое были наложены мощные охранные чары, совсем не утешало его единственного обитателя. Его глаза расфокусированно смотрели на проплывающий пейзаж за окном старого паровоза; солнце стояло высоко и царило в прекрасном чистом голубом небе. Однако идеальная погода резко контрастировала с мрачными и бурными размышлениями Гарри Поттера. Он сомневался, что его жизнь может стать еще хуже: брошенный теми, кого он считал друзьями, оклеветанный в ежедневных новостях, а затем смерть единственного родственника, который у него остался. Сидя в одиночестве в своем купе, он гадал, чем же он так сильно разозлил судьбу. Всю свою жизнь до Хогвартса он знал, что значит быть по-настоящему одиноким и отверженным. Жизнь с Дурслями глубоко укоренила эти чувства в его психике. Но когда он приехал в Хогвартс, впервые в жизни он завел друзей, нашел радость и счастье и узнал, как прекрасно, когда есть люди, которым ты небезразличен. Затем все пошло наперекосяк, так ужасно плохо, и он снова оказался один и отвергнут. Не знать, что такое дружба или счастье до Хогвартса, было тяжело, но узнать, каково это — быть любимым и нужным, а затем лишиться этого, — было почти невыносимо жестоко. Все началось 31 октября прошлого года, с объявления чемпионов, которые будут представлять свои школы в историческом Турнире Трех Волшебников. Сначала все шло как по маслу: был назван чемпион Шармбатона, затем Дурмстранга и, наконец, Хогвартса, которым стал Седрик Диггори; красивый семикурсник из Хаффлпаффа, который также был ловцом своего факультета и соперником Гарри, игравшего на той же позиции за Гриффиндор. Поэтому с чувством дурного предчувствия Гарри наблюдал, как четвертое имя вылетело из древнего кубка, Кубка Огня, этой первобытной реликвии, которая должна была выбрать чемпионов из трех соревнующихся школ, реликвии, которая могла выбрать только трех чемпионов. Дамблдор выхватил пергамент из воздуха и недоверчивым голосом прочитал имя вслух: «Гарри Поттер!» Остаток учебного года с того момента превратился в сплошной кошмар; Гарри побил свой предыдущий рекорд по посещению больничного крыла с огромным отрывом. Его проклинали и сглазили не менее шестидесяти двух раз. Не только хаффлпаффцы, которые чувствовали себя ущемленными вниманием к Мальчику-Который-Выжил, но и представители других факультетов, даже его собственного. Все верили, что он сжульничал, даже его лучшие друзья. Гермиона пыталась быть объективной, но он видел, что ей тоже трудно ему верить. Существовал не такой уж тайный тотализатор, где студенты и некоторые преподаватели делали ставки на то, когда Тот-Кто-Ищет-Больше-Славы наконец откинет копыта. Ему казалось, что Гермиона наконец-то начала ему верить в начале третьего испытания, когда она нервно пожелала ему удачи. Но судьба не была так добра к Гарри Поттеру. Она и его бывший рыжеволосый друг начали встречаться, и Рональд Уизли, будучи ревнивым придурком, заставил Гермиону выбирать между ними двумя. Сочетание низкой самооценки и желания быть любимой и принятой другими заставило кудрявую всезнайку в конечном итоге выбрать Рона и встать на его сторону и сторону остальной школы против него. Его возвращение с кладбища с мертвым Седриком Диггори, сжатым в объятиях, и возмутительное заявление о том, что Волдеморт каким-то образом воскрес из мертвых с помощью крови Гарри, было слишком для студентов. Те, кто сомневался насчет Гарри, массово выступили против него. Теперь широко считалось, что Гарри каким-то образом убил Седрика, намеренно или случайно, но в любом случае они видели в этом попытку добавить себе славы, а утверждение о возрождении Волдеморта как причине смерти красивого парня было больше, чем они готовы были принять. Это был последний раз, когда Гермиона и большая часть школы разговаривали с ним в какой-либо дружелюбной манере. Большая часть школы уже осудила его как лжеца, вора и манипулятора, и добавить титул убийцы для большинства не составило труда. Ему запретили спать в Гриффиндорской башне ее обитатели; все его вещи были выброшены из башни и лежали кучей перед портретом Полной Дамы, которая с отвращением покинула свою раму, увидев его приближение. Мантия-невидимка его отца и Карта Мародеров подозрительно отсутствовали среди его порванных и сломанных вещей. Последнюю неделю школы он провел, ночуя в дальнем углу больничного крыла. Дамблдор много раз пытался успокоить школу, в лучшем случае проявляя вялую поддержку, но его слова падали на глухие уши. Поскольку твердых доказательств нечестной игры против него не было, попечители школы не могли его исключить, но не из-за отсутствия желания. В конце учебного года ходили шепотки о заговорах с целью вершить правосудие над Гарри в Хогвартс-экспрессе на обратном пути в Лондон. Дамблдор, не желая, чтобы его оружие было слишком повреждено, аппарировал его обратно к Дурслям, вовсе избежав поезда. Гарри был ошеломлен безразличием, которое Дамблдор проявил к нему в последние две недели школы. Он, как никто другой, знал, что Волдеморт пытается вернуться, и его нежелание встать на сторону Гарри и заявить, что он говорит правду, было совершенно непонятно юному черноволосому мальчику. Почему он хотя бы не заступился за Гарри в течение учебного года и не наказал тех, кто его проклинал? Отсутствие поддержки со стороны директора и тех, кого он когда-то считал друзьями, было мучительно болезненным. Малфой и его дружки воспользовались переменой в общественном мнении; их нападения на бывшего золотого мальчика Гриффиндора теперь рассматривались как заслуженное наказание для ищущего внимания щенка. Большая часть студентов гоготала, когда Гарри был сброшен с лестницы комбинированным изгоняющим заклинанием Малфоя и Пэнси Паркинсон, в результате чего он упал с высоты четырех этажей на твердый каменный пол. Следующие три недели Гарри провел то в сознании, то без, в больничном крыле, восстанавливаясь после множественных переломов и повреждений глубоких тканей. Этот инцидент заставил небольшую группу студентов переосмыслить свое отношение к Гарри, но они хранили молчание и не высказывались против ужасного поведения своих однокурсников. Они боялись последствий выступления в защиту широко непопулярного мальчика. Больше всего Гарри злило то, что никто не был наказан за все нападения на него. Никто не заступился за него, даже его собственный декан. Гарри оставили у Дурслей сломленным и измученным молодым человеком. Дурсли, как акулы, почуяли кровь в воде, когда увидели его. Вернон Дурсль не терял времени, физически демонстрируя Гарри свое недовольство его возвращением в свой дом. Всего через неделю после того, как его высадили в Дурзкабане, еще один кусок сердца Гарри был вырван из его все еще израненной предательством друзей груди. Без ведома Гарри, Сириус Блэк пришел навестить крестника в Литтл-Уингинге, чтобы попытаться подбодрить его, и был ужасающим образом одолен двумя дементорами и поцелован, его душа была высосана из тела. Гарри, у которого была очередная стычка с кузеном в местном парке, почувствовал присутствие дементоров, схватил кузена и сбежал с территории. Он помнил, как слышал взволнованный лай собаки, когда наступил сильный холод, а затем он внезапно смолк. Много позже в тот же день Дамблдор сообщил Гарри, что Сириус был убит высасывающими душу существами. Гарри был безутешен несколько дней. Неделю спустя Гарри оказался в Гринготтсе, слушая завещание своего крестного отца, вопреки совету директора, который настоятельно рекомендовал Гарри позволить ему самому позаботиться об этом. Он уверял его, что если будет что-то важное, что ему нужно знать, он немедленно сообщит. Это просто не устроило Гарри, который твердо сказал старику, что он пойдет. Удивительно, но Сириус оставил Гарри все, включая титул Лорда Блэка, который, согласно хартии семьи Блэк, автоматически эмансипировал его из-за его нового статуса Лорда и Главы Дома. Эта эмансипация привела к тому, что Гарри наконец услышал завещание своих родителей и получил титул Лорда Поттера. Не желая проводить ни минуты больше с Дурслями и имея на выбор несколько объектов недвижимости, он решил покинуть пригородную тюрьму. Предоставленный гоблинами портключ — и он стоял перед старым зданием в захудалой городской части Лондона. Гарри немедленно переехал в дом номер двенадцать на Гриммо Плейс, желая быть ближе ко всему, что напоминало ему о Сириусе. И так как это был бывший дом его покойного крестного отца, каким бы темным и депрессивным он ни был, это все же была связь со старым мародером. День, когда Гарри вступил во владение домом 12 на Гриммо Плейс, стал для него открытием. Единственным магическим домом, в котором он был до этого, была Нора, но это было нечто совершенно иное. Нору Гарри назвал бы «уютным хаосом», в скромном доме не было ни рифмы, ни причины, но он казался удобным и обжитым. Гриммо Плейс, однако, походил на готический музей с его антикварной мебелью, богато украшенными комнатами и портретами различных членов семьи в прошлом почти в каждой комнате. Гарри подпрыгнул, увидев по меньшей мере дюжину отрубленных голов домовых эльфов, ведущих вверх по лестнице на верхние этажи. Самым удивительным был портрет женщины, которая, как он узнал, была матерью Сириуса, Вальбургой Блэк. Когда он впервые вошел, она заметила мантию Дома Блэк на Гарри и кольцо-печатку Блэков на его пальце. Она торжественно спросила о своем сыне Сириусе и о том, как он умер. Она сникла, услышав, что дементоры забрали ее последнего ребенка. В ту первую ночь Гарри и Вальбурга проговорили почти шесть часов о Сириусе и его детстве, и, к своему полному удивлению, он нашел источник утешения в бывшем матриархе семьи Блэк. Вальбурга, как узнал Гарри, никогда по-настоящему не ненавидела своего сына, а просто не соглашалась с ним философски, но теперь все это казалось ей таким неважным. Хотя Блэки вступили в союз с Волдемортом в начале его восхождения, они стали молчаливыми противниками методов Темного Лорда и разорвали с ним все связи, когда их сын Регулус был убит самим Темным Лордом. В Гарри она увидела шанс искупить свою вину как матери и искупление для Дома Блэк, и немедленно начала наставлять Гарри в том, как быть Лордом Блэком, которым он должен был быть, чтобы вернуть честь семье. Вальбурга переходила от портрета к портрету, представляя Гарри различным бывшим главам семьи, и сообщила ему, что все они помогут ему приспособиться к жизни в качестве Лорда Блэка. Он был посвящен во все тайны дома номер 12, скрытые комнаты и тайные знания заклинаний, проклятий и сглазов, разработанных семьей Блэк на протяжении веков, и, конечно же, мощные атакующие и защитные чары, которые мог активировать или деактивировать только глава дома. Дамблдор спросил Гарри, может ли он использовать Гриммо Плейс для проведения собраний Ордена Феникса, группы линчевателей, созданной Дамблдором во время первой войны против Волдеморта. Гарри категорически отказался, узнав, что Снейп и Уизли были частью этой организации. Гарри также взорвался на директора за его дерзость просить его разместить организацию для борьбы с Волдемортом, когда старый ублюдок не протянул руку помощи, чтобы поддержать его в школе. Уизли практически бросили его, и он не хотел, чтобы ему напоминали об этом горьком предательстве каждый раз, когда проводилось собрание. Публичный Громовещатель, полученный Гарри в Большом зале от матриарха рыжеволосого семейства в последнюю неделю в школе, был травмирующим; она сказала ему, что он позор имени Поттеров и не должен больше омрачать ее порог. Кричер, домовой эльф, получив приказ от своей любимой хозяйки быть лучшим домовым эльфом для нового Лорда Блэка, казалось, вышел из своей депрессии и начал приводить древний дом в порядок. Домовой эльф Добби каким-то образом узнал об эмансипации Гарри и решил, что ему тоже могут пригодиться его услуги. Гарри узнал от сумасшедшего эльфа, что тот уже был связан с Гарри без его ведома, когда Мальчик-Который-Выжил освободил его от Малфоев. Гарри был озадачен, узнав, что вместо того, чтобы освободить эльфа, он просто передал право собственности. Добби удобно не упомянул эту часть. Гарри официально приветствовал Добби как часть Дома Поттер-Блэк. В течение нескольких дней Кричер и Добби привели старый дом в безупречное состояние, домовой эльф Винки также была добавлена в семью Блэк по просьбе Добби. Вскоре старый особняк стал домом, подобающим Благородной семье. Именно Вальбурга убедила Гарри вернуться в Хогвартс, к его большому возмущению. Она сказала ему, что ему нужно надлежащее образование и обучение, которое предоставит школа, чтобы стать надлежащим лордом. Он был готов оставить школу позади и изолировать себя от остального магического мира, но Вальбурга быстро отвергла эту идею и попыталась вселить чувство гордости и цели обратно в жизнь Гарри. Он провел два месяца под строгим руководством Вальбурги Блэк и других бывших глав дома, которые были весьма довольны тем, что Гарри так быстро учится. Она научила его многим заклинаниям семьи Блэк, заклинаниям, которым учили только членов семьи. Она научила его простым защитным чарам, которые должен знать каждый Блэк, чтобы обезопасить себя от других. Она научила его окклюменции для защиты разума, что, к удивлению, далось Гарри легко. Имея большой дом в полном своем распоряжении и ни на что не отвлекаясь, он легко мог сосредоточиться. Он сформировал хорошую прочную основу в этом искусстве до своего возвращения в Хогвартс. Его учили генеалогии Поттеров и Блэков; он был удивлен, узнав, что его бабушка Дорея Блэк на самом деле была тетей Вальбурги. Его учили месту, которое обе семьи занимали в чистокровном обществе. Ему показали семейный гобелен и то, где его линия вписывается в генеалогическое древо. Он почувствовал волну грусти, когда дошел до лица Сириуса на гобелене. По-видимому, Кричеру было приказано восстановить все поврежденные лица членов семьи, которые были выжжены по той или иной причине. Он узнал лицо Нарциссы Малфой, урожденной Блэк, но не узнал двух других женщин, которые были ее сестрами. Там была Андромеда Тонкс, урожденная Блэк, и Беллатриса Лестрейндж, урожденная Блэк. Гарри был удивлен, увидев так много красивых женщин на древнем гобелене, а также мужчин с внешностью выше среднего. Когда Гарри спросил Вальбургу об этом, она открыла ему семейную тайну, которая хранилась более тысячи лет. Тысяча двести лет назад тогдашний Лорд Блэк влюбился и женился на болгарской вейле, и с тех пор все дети, рожденные с наследием Блэков, наследовали этот особый ген красоты. Также ходили слухи, что некоторые даже рождались со способностью, пусть и минимальной, к очарованию вейлы. Вальбурга перечислила всех членов Блэков, которые были еще живы, и Гарри был удивлен, что на самом деле их было довольно много. Он также забеспокоился, узнав, что некоторые из них были последователями Волдеморта. Однако он получил некоторое утешение, когда Вальбурга объяснила некоторые особые нюансы, связанные с тем, чтобы быть главой семьи Блэк. Один из этих нюансов заключался в том, что ни один член семьи Блэк не может сознательно причинить вред Главе Дома. Это было заклинание, наложенное на каждого ребенка, рожденного в семье. Но она заверила его, что большинство Блэков больше не следуют за Волдемортом, за редким исключением. К тому времени, как наступило первое сентября, Гарри был полон решимости не позволять другим диктовать свою жизнь, и хотя у него может не быть ни одного друга в мире, это не означало, что он спрячется. Он был Лордом Дома Поттер и Лордом Дома Блэк, он происходил из двух благородных домов с долгой и печально известной историей, и он не будет стыдиться. Вальбурга учила его: «Гарри, никогда не показывай слабость перед другими. Есть те, кто будет молиться на твои слабости и пытаться использовать их против тебя. Заключай союзы с теми, кто сделает наш дом сильным, независимо от того, с какого они факультета Хогвартса». Проблема, однако, для Гарри заключалась в сокрушительном одиночестве. Он будет маскировать это маской безразличия, находясь в школе и на людях, но внутри был голод быть принятым таким, какой он есть, чтобы ему верили, но больше всего — чтобы его любили. Высокий долговязый рыжеволосый волшебник и ведьма с густыми каштановыми волосами пробирались по коридору Хогвартс-экспресса. На каждом была типичная школьная мантия Хогвартса с красной окантовкой, указывающей на то, что они учились на Гриффиндоре. А на левой груди у каждого была блестящая серебряная буква «П», указывающая на то, что они были старостами школы. — Говорю тебе, 'Миона, я не думаю, что у него хватит смелости даже показаться на поезде, не говоря уже о возвращении в школу, — загоготал Рон Уизли, пока они с Гермионой Грейнджер делали обход. — Ну, второкурсница с Хаффлпаффа сказала, что она определенно видела, как кто-то похожий на него сел в поезд, — ответила Гермиона своему парню. — Поттер слишком труслив, чтобы показать свое лицо! Кроме того, Факультет проголосовал в конце семестра в прошлом году, чтобы запретить ему вход в башню. Ему некуда идти, так зачем ему возвращаться? — Ему нужно закончить обучение, Рон, — прокомментировала Гермиона с раздражением. — И, может быть, нам стоит переголосовать, я имею в виду, более холодные головы могут переосмыслить то, что мы сделали, теперь, когда прошло пару месяцев, — с надеждой заявила Гермиона. — Вряд ли, я позабочусь, чтобы этот охотник за славой никогда больше не ступил в Башню Гриффиндора! — горячо заявил Рон. — Кроме того, я сомневаюсь, что Симус, Дин или Невилл захотели бы делить комнату с убийцей, не говоря уже об остальном факультете, — фыркнул Рон. — Н-но что, если Гарри говорил правду? Что, если это Сам-Знаешь-Кто убил Седрика? — тихо спросила Гермиона. — Ты шутишь, кто поверит, что Гарри мог одолеть Сами-Знаете-Кого в дуэли? — Рон безрадостно усмехнулся. — Лучший дуэлянт после Дамблдора, и вдобавок ко всему каким-то чудесным образом сбегает из-под носа у Сами-Знаете-Кого и дюжины Пожирателей Смерти! Да брось, Гермиона, включи мозг, ты самая умная ведьма нашего возраста! Ты честно думаешь, что Гарри выжил бы, если бы все, что он рассказал, было правдой? — вызывающе выплюнул Рон в нее. Гермиона опустила голову и посмотрела в пол, ее плечи поникли. — Думаю, нет. — Она медленно покачала головой и испустила грустный вздох. — Думаю, я просто не хочу верить, что он мог все это выдумать. Он был нашим лучшим другом с первого курса. — Все, что он делал, это использовал нас, Гермиона! Он списывал у меня и у тебя домашнюю работу. Если бы не мы с тобой, прошедшие ловушки на первом курсе, камень был бы украден. Это я остановил Локхарта от того, чтобы он стёр нам память. — Но Гарри убил василиска, — вставила Гермиона. — Так он говорит! Никто не знает наверняка, так ведь? Он мог все это выдумать! Джинни была слишком не в себе, чтобы знать наверняка, — возразил Рон. — Но что-то превращало студентов в камень, и я-я помню светящиеся желтые глаза, провела исследование, и все указывало на василиска, — попыталась защитить Гарри Гермиона, хотя и слабо. — Ты действительно видела василиска, Гермиона? — надменно спросил Рон. — Ну нет, как я уже сказала, я просто видела пару желтых глаз, — прошептала она. — Именно! — торжествующе заявил Рон. — Это могло быть что угодно, иллюзия или гламур, чтобы скрыть настоящего виновника! — Но как насчет всех остальных… — Никаких «но», Гермиона! — прорычал Рон. — Все, чего хочет Поттер, это стать более известным и получить больше денег! И он сделает все, чтобы получить это, даже если ему придется ранить или убить других, как бедного Седрика, — с окончательностью заявил Рон. — Ладно, я устал говорить об этом мерзавце. Как насчет того, чтобы пойти в наше купе, и ты покажешь мне, как сильно тебе нравится меня целовать? — жутковато заявил Рон, шевеля бровями. — Мы должны закончить обход, Рон! Нам нужно пройти остальную часть поезда, — деловито заявила Гермиона. — Ладно, но потом тебе придется реально загладить свою вину передо мной, — похотливо ухмыльнулся Рон. Гермиона тайком закатила глаза, и они возобновили патрулирование. Рон и Гермиона дошли почти до конца поезда, когда она заметила купе с опущенными шторами и запертой дверью. Она постучала в дверь, чтобы узнать, кто запер дверь, так как правилом поезда было то, что все купе должны оставаться незапертыми. — Прошу прощения! — крикнула Гермиона через дверь. — Вам не разрешено запирать дверь. Пожалуйста, откройте ее сейчас же. — Она ждала ответа, которого не последовало. Постучав снова, она потребовала впустить их. — Мы старосты школы! И вы откроете дверь сейчас же или потеряете баллы своего факультета! — Снова не было ответа. — Отлично! — ответила Гермиона в раздражении. — Нам просто придется сообщить профессору на борту, чтобы он разобрался с вами! — Я разберусь с этим, Миона, не нужно звать профессора. Кроме того, они обычно спят во время поездки в любом случае, — уверенно заявил Рон. Рон достал палочку из мантии, направил магический фокус на замок двери и произнес отпирающее заклинание в попытке открыть дверь. — Алохомора! — произнес Рон. Заклинание покинуло его палочку и соединилось с замком. Произошла отдача, заклинание экспоненциально отразилось обратно в заклинателя и отбросило высокого рыжего назад в купе через коридор. Он ударился о землю с тяжелым стуком и напугал группу второкурсников с Хаффлпаффа, которые болтали. — Рон! — закричала Гермиона, бросаясь к своему упавшему парню. — Т-ты в порядке?! — обеспокоенно спросила она ошеломленного рыжего. — Угх! Что случилось? — пробормотал Рон, его голова кружилась от возвращенного заклинания. — Твое заклинание было отражено. Я предполагаю, что какой-то семикурсник наложил отталкивающие чары на купе, — ответила Гермиона, помогая Рону подняться на ноги. — Это незаконно! — закричал Рон. — Ну, я не думаю, что это незаконно, но определенно против правил, — поправила его Гермиона. Гарри услышал шум и поднял шторы, закрывающие окно двери, чтобы увидеть, кто пытался войти в его купе. Он увидел двух своих бывших лучших друзей; Гермиона помогала Рону подняться на ноги. Он почувствовал укол грусти, глядя на них двоих, но он был быстро подавлен, когда он увидел ярость в глазах Рона, встретившись взглядом со своим бывшим другом. — Поттер! Ты заплатишь за это, Поттер! Ты будешь на отработках месяц, если я добьюсь своего! — кричал Рон Уизли, брызгая слюной по всему купе; крики гнева от хаффлпаффцев положили конец его маленькой тираде. Прежде чем Гермиона успела сказать хоть слово, Гарри снова закрыл шторы и вернулся на свое место. Всякая надежда на восстановление связи с друзьями, как он чувствовал, действительно исчезла. Гарри вспомнил слова Вальбурги о проявлении слабости. «Не позволяй им видеть тебя никаким, кроме как сильным, Гарри. Проявляй силу в своих словах и действиях. Не давай обещаний, которые не сдержишь, будь то обещания союзнику или врагу. Ты контролируешь свою судьбу, Гарри; никогда не позволяй никому говорить тебе обратное». — Я контролирую свою судьбу, — прошептал Гарри, его глаза вернулись к проплывающему сельскому пейзажу. — Но, кажется, судьба имеет что сказать по этому поводу. У меня есть безумец, жаждущий моей крови, и я даже не знаю почему. Я один и изолирован, хм, если я переживу еще один год, это будет чудо. Я не вижу, чтобы я контролировал свою судьбу или что-либо еще, если уж на то пошло. Снова это чувство одиночества поднялось в груди Гарри. Это была жгучая боль, которая, казалось, становилась все больше и больше с каждым днем. Он не питал иллюзий, что его тепло примут в древней Волшебной Школе, но он знал, что Вальбурга права: ему нужно образование и обучение, и он может получить это только в Хогвартсе. Он стал таким изгоем в обществе, что найти наставников, готовых обучать его, наряду с тем, что Министерство и Ежедневный Пророк говорили о нем, было почти невозможно. В конце концов, Хогвартс был единственным вариантом, оставшимся у него, и неохотно он возвращался. Стук в дверь его купе возобновился. Он услышал голос Рона, выкрикивающий приказ открыть дверь. Под его громкой тирадой он едва мог разобрать голос Гермионы, пытающейся успокоить рыжего. Ее усилия наконец увенчались успехом, когда она прошептала что-то придурку, чего Гарри не смог услышать. Остаток поездки прошел без происшествий. Поезд прибыл на станцию Хогсмид, и Гарри терпеливо ждал, пока поезд опустеет. Он не хотел никаких конфронтаций ни со своими так называемыми бывшими друзьями, ни с кем-либо еще. Он знал, что они скоро наступят, и хотел насладиться миром, пока была возможность. Шум почти стих, означая, что поезд почти пуст. Он медленно открыл дверь купе и вышел из поезда. Оставалась только одна карета; направляясь к ней, он подпрыгнул при виде скелетообразного крылатого коня или чего-то похожего на лошадь, прикрепленного к карете упряжью. Он с опаской посмотрел на животное, но оно не казалось враждебным, на самом деле оно выглядело довольно смирным. Он осторожно протянул руку и положил ее на шею животного. Она была прохладной и на удивление очень мягкой на ощупь. Животное повернуло голову к Гарри и уткнулось носом ему в плечо. Гарри улыбнулся зверю и потер длинную морду, что казалось идеальным действием, животное издало довольное ржание. — Ну, думаю, у меня снова есть один друг, — безрадостно усмехнулся Гарри. Гарри забрался в карету и сел, она немедленно направилась к замку. Гарри стоял прямо у Большого зала; он мог слышать громкую болтовню студентов внутри. — Вот и всё, — вздохнул он про себя. Он глубоко вдохнул и расправил плечи. Он поправил мантию, сшитую из тончайшего шелка акромантула. Вальбурга настояла, что как лорд он должен одеваться соответствующе. Он сделал еще один вдох, чтобы успокоить нервы, а затем вошел в Большой зал с высоко поднятой головой, расправленными плечами и взглядом безразличия на лице. Он делал ровные шаги, направляясь к столу Гриффиндора. Это было жутко; весь зал замолчал, и все глаза были устремлены на него. Единственным звуком был стук каблуков его сделанных на заказ сапог из драконьей кожи о каменный пол. Гарри подошел к концу стола, ближайшему к двери, и приготовился сесть. Те, кто сидел там, быстро отодвинулись дальше по столу, дистанцируясь как можно дальше от «сумасшедшего убийцы». — Эй! Поттер! Мы не хотим таких, как ты, за нашим столом! — проревел Рон Уизли, но был полностью проигнорирован Гарри, который даже не показал, что слышал мальчика. — Поттер! Тебя здесь не ждут! Иди пачкай чей-нибудь другой стол! Эй, ПОТТЕР! — Мистер Уизли, этого достаточно, — Дамблдор поднялся со своего места и заговорил. — Но, профессор, он убийца! — выкрикнул Рон, получая кивки от нескольких студентов, включая большинство хаффлпаффцев. Гарри сидел стоически, ни на кого не глядя. — Мистер Поттер не убийца, мистер Уизли, смерть Седрика была трагически вызвана Волдемортом, — заявил Дамблдор, вызвав вздохи и визги у большинства студентов и немалого числа преподавателей. — Вас там не было, директор; вы не можете знать, что произошло на самом деле! — крикнула блондинка с Хаффлпаффа по имени Ханна Эббот, свирепо глядя на Гарри. Несколько голосов присоединились к ней в согласии. — У нас есть только его слово, Директор, — заявила Мариэтта Эджком со своего места за столом Рейвенкло. — Даже если бы это было правдой, я вряд ли думаю, что Поттер мог бы сравниться со взрослым волшебником, особенно с Сами-Знаете-Кем! — выплюнула она. Все больше голосов согласия начали присоединяться к нарастающей волне. Среди продолжающихся пререканий между студентами и директором один член персонала ухмылялась про себя. «Это будет намного проще, чем я думала», — размышляла она, смахивая пылинку со своего розового кардигана. Громкий хлопок палочки Дамблдора вернул порядок в Большой зал, студенты снова заняли свои места, но едва сдерживаемая враждебность не могла долго отрицаться. И целью этой враждебности был некто Гарри Поттер. Каждый факультет строил планы, как выместить свой гнев на ищущем славы щенке. Остаток пира и сортировки прошел для Гарри как в тумане, его мысли и внимание были обращены внутрь, пока он пытался подавить тревогу, печаль и, да, одиночество, которое он чувствовал. Однако он был благодарен за дополнительные защитные улучшения, которые мадам Малкин наложила на его плащи и мантии. Лишние двадцать галлеонов стоили того. Он знал, что эти улучшения скоро будут подвергнуты испытанию. Он пришел в себя, услышав скрежет отодвигаемых скамей. Четыре факультета встали и теперь направлялись в свои общежития. Гарри почувствовал присутствие позади себя и немедленно напрягся, готовясь к атаке. Когда ее не последовало, он обернулся и увидел Альбуса Дамблдора, стоящего позади него. — Гарри, мальчик мой; не зайдешь ли ты ко мне в кабинет на минутку. Есть некоторые вещи, которые я хотел бы обсудить с тобой, прежде чем ты вернешься в спальни. — Конечно, директор, — заявил Гарри, вставая и выходя из Большого зала с высоким мужчиной. Гарри заметил несколько разочарованных взглядов, когда шел рядом с директором. По-видимому, импровизированная встреча с Дамблдором разрушила несколько планов против темноволосого мальчика. Гарри покорно вздохнул, не отставая от старого волшебника. Десять минут спустя Гарри сидел в кресле напротив директора, который сидел за своим столом, сложив пальцы домиком перед собой, его светло-голубые глаза мерцали. Гарри знал, что директор ждет, когда он заговорит, это была игра, которую Гарри раскусил за эти годы: тот, кто сломается первым, проигрывает битву воли. Гарри был полон решимости не проиграть эту битву; это казалось ребячеством, но любая победа, какой бы маленькой она ни была, была тем, что нужно Гарри, чтобы поддержать свой дух. — Гарри, я приятно удивлен тем, как тебе удалось сдержать свой темперамент во время пира, я был уверен, что ты вскочишь на ноги, бросая вызов всем, — заявил Дамблдор с полуулыбкой. — И чего бы я добился спорами, Директор? Их мнения таковы, каковы они есть, и никакие мои слова не принесут пользы. А если учесть, что мои ближайшие друзья придерживаются того же мнения обо мне, маловероятно, что другие, кто меня не знает, изменят свое мнение, — ответил Гарри ровно, не выказывая никаких эмоций, скрывая свои истинные чувства за маской безразличия, которую научила его использовать Вальбурга. — Я уверен, что твои друзья не подписываются под тем, что там говорилось, — начал Дамблдор. — Вы серьезно, Директор? Разве вас не было в Большом зале ранее? — ответил Гарри с недоверием. — Рон возглавлял атаку на меня. — Ну, ты прекрасно знаешь, насколько импульсивным может быть мистер Уизли, я уверен, что в глубине души он верит тебе. Он просто переживает трудное время. Но я уверен, что завтра вы снова будете лучшими друзьями. — Он возглавлял группу, которая выгнала меня из башни в прошлом году! — заявил Гарри немного горячее, чем хотел. Он быстро снова взял себя в руки и холодно уставился на Дамблдора. — Это было в прошлом году; я уверен, он не чувствует того же сейчас, и я знаю, что мисс Грейнджер очень любит тебя и всегда поддерживала тебя. Гарри смотрел на директора не моргая. — Она стоит с Уизли, директор. Она бросила меня в начале прошлого года, как и остальная школа. Если она так любила меня и поддерживала, то у нее странный способ это показывать. Никто не заставлял ее носить эти проклятые значки, я уверен, она просто излучала любовь, когда сообщение «Поттер Воняет» вспыхивало на значке, — сказал Гарри тихо, но скрытый гнев присутствовал. — Я уверен, что это было просто минутное помутнение рассудка, Гарри, — попытался оправдать ее действия Дамблдор. Гарри просто покачал головой. — Все, о чем я прошу, это дать им еще один шанс, — улыбнулся Дамблдор, но Гарри ничего не сказал, и неуютная тишина вскоре заполнила комнату. — Что ж, тогда к другой теме. Я беспокоюсь о твоей безопасности, Гарри, быть одному на Гриммо Плейс — не лучшее место для тебя. Я хотел бы, чтобы ты пересмотрел возможность возвращения в дом своих тети и дяди в конце учебного года… по крайней мере, на часть лета! — быстро добавил Дамблдор. Гарри начал смеяться, сначала тихо и низко, но быстро перешел в полноценный хохот. — Нет никакого способа, никакого способа, директор, что я когда-либо, КОГДА-ЛИБО вернусь в это место, — твердо заявил Гарри, прекращая смеяться. Дамблдор продолжил, не смутившись, он предполагал, что с Дурслями ничего не выйдет, но, используя это как начало, он надеялся, что Гарри будет более податлив к следующему предложению. — Тогда я предлагаю компромисс, Гарри, — начал Дамблдор. Гарри поднял бровь, готовясь к потоку чуши, который собирался извергнуться из рта директора. — Я позволю тебе покинуть Дурслей и остаться на Гриммо Плейс, если ты позволишь некоторым из Ордена оставаться там же. Они будут там просто, чтобы защищать тебя и составлять тебе компанию, — великодушно улыбнулся Дамблдор. Гарри медленно встал со стула и встретился взглядом с мерцающими голубыми глазами Дамблдора своими собственными глазами цвета убивающего проклятия. Гарри положил обе руки на большой стол и наклонился вперед, его глаза смотрели сквозь Дамблдора, и он заговорил тихо, но твердо сквозь зубы. — Позвольте мне прояснить это совершенно четко, директор. Вы больше не диктуете мне, как жить мою жизнь; вы не решаете, куда я иду или что я делаю за пределами этих стен. На случай, если вы забыли, я эмансипированный несовершеннолетний и считаюсь взрослым в Волшебном мире со всеми правами и привилегиями, связанными с тем, чтобы быть взрослым. — Я не вернусь к Дурслям и не пущу никого из вашего клуба орнитологов в мой нынешний дом. Любая попытка узурпировать мои права не только как законного взрослого, но и как Лорда двух Древних и Благородных Домов, и вы будете отвечать перед Визенгамотом. А теперь, если это все, директор, уже поздно, и я хочу спать. — Гарри развернулся на каблуках, вышел из двери и направился к Башне Гриффиндора. Десять минут спустя Гарри прибыл к портрету Полной Дамы, стража Башни Гриффиндора. Гарри тяжело вздохнул, увидев свой сундук, снова стоящий на полу. — Я полагаю, меня все еще не приветствуют в башне? — спросил Гарри нарисованную женщину. — Как будто мы позволили бы кому-то вроде тебя войти в дом храбрых и благородных, — фыркнула полная женщина и затем вышла из своего портрета. — Просто чертовски фантастично! — выплюнул Гарри, тяжело садясь на свой сундук. По крайней мере, он наложил защиту на свой сундук, чтобы его не взломали и не повредили. — И что мне теперь делать? Может, МакГонагалл отменит их решение? Если подумать, «Да пошли они!», если они не хотят меня, то я, черт возьми, не хочу иметь с ними ничего общего, — выплюнул Гарри, и хотя его слова были сильными, Гарри не мог сдержать несколько слез, вырвавшихся из его глаз. Пока он сидел там, собираясь с духом, чтобы пойти и попросить у мадам Помфри кровать снова в больничном крыле, он заметил светящийся огонек прямо за углом от того места, где он сидел. Нежный голос, казалось, эхом отозвался: «Следуй за мной». — Привет? Привет, кто там? — позвал Гарри, но не получил ответа. Гарри быстро встал, уменьшил свой сундук и, положив его в карман, последовал за светом и голосом. Башня Гриффиндора находилась в западном крыле седьмого этажа замка. Свет вел его к восточному крылу седьмого этажа. Это была неиспользуемая и редко посещаемая часть замка. — Привет? К-кто ты? — позвал Гарри бесплотный голос, который продолжал манить его следовать. — Куда ты меня ведешь? — спросил Гарри, начиная немного волноваться. Он вытащил палочку из мантии и крепко держал ее перед собой. Студенты Хогвартса привыкли видеть движущиеся и говорящие портреты и множество призраков, населяющих древнюю школу, и хотя большинство из них были доброжелательны… ну, никто не знал наверняка о Кровавом Бароне, но в целом призраки не беспокоили студентов. Но Гарри еще не видел парящий свет, который мог говорить с ним и вести его в редко посещаемую часть замка. Но Гарри, будучи любопытным и никогда не боящимся приключений, последовал за парящим шаром, сохраняя однако готовность ко всему. Гарри оказался в коридоре, лишенном портретов, статуй или любой другой формы украшения, за исключением одного одинокого гобелена, изображающего попытку Варнавы Вздрюченного обучить троллей балету. Шар остановился перед большим участком стены. Шар парил перед ним и снова заговорил тем нежным женским голосом. — Назови свою нужду, юный волшебник, и трижды пройди мимо этой каменной стены, и я дам тебе то, что тебе требуется. Гарри недоверчиво поднял бровь, глядя на шар, а затем на стену. — Что, черт возьми, это значит? — пробормотал Гарри. Пожав плечами, он начал ходить взад и вперед перед голой стеной и проговаривать свою нужду. — Мне нужно безопасное место, чтобы остаться, и, пока ты этим занимаешься, мне не помешал бы друг, — заявил Гарри почти саркастически, но это было истинное желание его сердца. Да, ему нужно было место, где остановиться, но он отчаянно хотел кого-то, с кем можно поговорить, кому можно довериться, кто понял бы, что он чувствует внутри. Гарри был так погружен в свои мысли, пока ходил взад и вперед перед стеной, что не заметил появления большой дубовой двери, пока не услышал скрип открывающейся двери. Гарри остановился и уставился на ранее голую стену, таращась на дверь, которая медленно открывалась. Гарри осторожно просунул голову в дверь и увидел комнату, очень похожую на гостиную Гриффиндора, но поменьше и гораздо уютнее. По бокам комнаты висели средневековые гобелены, большой камин с пылающим в нем огнем. Над камином висел большой портрет, но, по-видимому, на нем никого не было. Два больших удобных на вид кресла стояли перед огнем, спинками к Гарри, пока он все еще заглядывал в дверь, и два удобных дивана по обе стороны от них. Слева от кресел вдоль стены были еще две двери, ему нужно будет выяснить, что за ними. Справа был стол среднего размера, а вдоль стены большой книжный шкаф с несколькими десятками книг. Комната была тускло освещена, теплой и манящей. Гарри вошел в комнату, убирая палочку обратно в мантию. Его полные удивления глаза блуждали повсюду, впитывая декор. Он подошел к двум креслам, решив сесть перед светящимся огнем. Когда он достиг кресел, дверь закрылась с тихим щелчком, что заставило Гарри повернуться к двери. Гарри пожал плечами и обернулся обратно только для того, чтобы обнаружить палочку, направленную прямо ему в лицо, и женский голос, рычащий на него… — Кто ты, черт возьми, такой?!