Глава 33: Тени и марионетки

Капитан авроров Аластор Грюм тяжело прошагал в свой кабинет, грузно опустился в кресло и достал фляжку. Сделав несколько глотков, он облегченно вздохнул, откинулся на спинку и закинул ноги на стол. Три часа стояния на платформе вокзала были в его представлении не самым лучшим началом дня. Но на директора Крауча давил министр, на которого, в свою очередь, оказывали запредельное давление обеспокоенные родители, дрожащие за безопасность своих чад. Само стояние на ногах его не утомляло, а вот общение с сопливой мелюзгой он находил столь же неприятным, как глоток Костероста. Его люди были элитным отрядом тактического реагирования, лучшими из лучших, отобранными им лично. Он считал, что роль нянек была ниже их талантов. Но времена настали тревожные, и он знал, что вскоре каждая палочка в Корпусе авроров пройдет проверку на прочность. Дверь в кабинет внезапно распахнулась с громким ударом — кто-то вбежал внутрь с криками. Грюм кувырком слетел с кресла назад и одним широким движением выхватил палочку из наручного держателя. Направив её в голову незваного гостя, он выпустил заклятие, но в последний момент перенаправил его в стену, пробив в ней дыру размером с кулак. — ВОЛОСАТЫЙ ЗАД МЕРЛИНА, ГИЛКРИСТ! Я ЕДВА НЕ СНЕС ТЕБЕ ГОЛОВУ С ПЛЕЧ! — взревел Грюм, узнав в вошедшем одного из своих подчиненных. Гилкрист же стоял белый как полотно, чувствуя энергию проклятия, провизжавшего у его левого уха. — П-п-простите, капитан! — заикаясь, выговорил Гилкрист. — Что это за вопли?! — рявкнул Грюм. — Ч-что? О… Сэр, в Лютном переулке идет нападение! — Пожиратели Смерти? — спросил Грюм, быстро проходя мимо него в оперативный зал. Он трижды нажал на свой аврорский значок — это был сигнал всем членам его группы, где бы они ни находились, немедленно собраться в брифинг-зале. — Неизвестно, сэр, — ответил Гилкрист, поспешно догоняя начальника. Тридцать секунд спустя Грюм уже входил в зал для брифингов под топот бегущих ног. Остальные восемь членов группы Moody входили в комнату, на ходу поправляя бронежилеты и закрепляя плащи на плечах. Грюм с гордостью оглядел свой отряд. — Так, слушайте сюда! — начал он. — Гилкрист, введи всех в курс дела, четко и быстро. — Т-так точно, сэр. Около трех минут назад один из наших осведомителей в Лютном переулке сообщил о драке в таверне «Зеленая саламандра». Сообщается, что на людей в серебряных масках напали люди в коричневых плащах. Всего задействовано примерно от десяти до двенадцати человек, — доложил Гилкрист. Пока Гилкрист говорил, Грюм создал портал, который должен был перебросить группу в два квартала от «Зеленой саламандры». Он встал перед отрядом, окружившим старый боевой сапог. — Ладно, мы не знаем, идем ли мы в самое пекло, так что работаем двумя стандартными «алмазными» группами по пять человек. Команда «Альфа» берет правую сторону переулка, «Браво» — левую. Фланговые при появлении ставят щиты, головной и замыкающий немедленно сканируют пространство на предмет противника и вступают в бой при необходимости. Помните: общайтесь друг с другом, сообщайте напарникам обо всём, что видите. Так, на счет три… два… один… активация! В вихре красок группа авроров из десяти человек материализовалась почти в самом центре Лютного переулка. Несмотря на полдень, переулок был затянут тенями от высоких, покосившихся зданий. Запустение и упадок придавали этому месту жуткую атмосферу, заставив отряд напрячься сразу после прибытия. Щиты поднялись впереди и позади групп; головные смотрели прямо перед собой и назад, центральные в каждой пятерке задрали головы к окнам, выискивая движение и угрозы сверху. Не обнаружив немедленной опасности, обе группы быстро двинулись к «Зеленой саламандре». Каждый аврор сканировал свой сектор. Когда они завернули за последний угол, открывающий вид на сомнительную таверну, до них донесся голос с сильным акцентом, усиленный «Сонорусом». Отряды замерли, но каждый продолжал держать свой сектор. Талмейдж, головной в группе «Альфа», осторожно выглянул из-за угла: четверо мужчин в черных мантиях стояли на коленях, перед ними на земле лежали четыре серебряные маски. Прямо за ними стояли шестеро в коричневых плащах, четверо из которых наставили палочки в затылки коленопреклоненных. Один говорил, другой стоял на карауле. — Да будет это засвидетельствовано сегодня: Братство отомстит любому, кто причинит вред одному из наших! За убийство члена нашего ордена и его семьи мы приговариваем этих людей, называющих себя Пожирателями Смерти, к тому финалу, который они сами превозносят… к смерти! — провозгласил человек в коричневом капюшоне. Талмейдж отпрянул за угол и доложил Грюму об увиденном. Грюм быстро приказал группам рассредоточиться за углом, найти укрытие и зайти с обоих флангов, беря людей в плащах и коленопреклоненных Пожирателей в перекрестный огонь. Авроры ждали сигнала Грюма, чтобы оглушить шестерку в коричневом. Но прежде чем он успел дать команду, дозорный заметил их краем глаза и выпустил «Бомбарду» в группу «Браво», взметнув в воздух куски брусчатки и оповестив своих соратников. Авроры открыли ответный огонь, но было поздно. Говоривший подошел к пленникам под прикрытием щита дозорного. Он выхватил из складок плаща длинный кривой нож и мгновенно перерезал горла всем четверым. Пленники повалились вперед, кровь пульсирующими струями хлестала из их шей. Шестерка в коричневом сосредоточила заклятья на зданиях, перед которыми укрылись авроры: на головы полицейских посыпались обломки дерева, кирпича и штукатурки. Аврорам пришлось выставлять щиты от падающих обломков, что дало ассасинам Братства время аппарировать. — СУКА! — взревел Грюм, когда члены Братства исчезли. — Боунс, Талмейдж, Гилкрист, Бруксби! Немедленно оцепить место преступления! Уодсворт, Пеннингтон — мне нужны свидетели, и живей! Шеклболт, Долиш — проверьте таверну, похоже, внутри есть еще тела. Прескотт — личности всех погибших мне на стол! — распорядился Грюм. Грюм осмотрел место: у таверны были небольшие внешние повреждения и разбиты окна. Похоже, основная драма развернулась внутри. Он направился к входу и внезапно замер — над дверью на насесте сидел огромный ворон и не мигая смотрел прямо ему в глаза. Грюм, будучи последователем Старых Путей, слегка поклонился и прошептал: — Моя леди. — Ворон расправил крылья, энергично взмахнул ими и взлетел. Грюм проводил птицу взглядом, пока та не скрылась, и только тогда вошел в «Зеленую саламандру». — Что ж, денек обещает быть интересным, — пробормотал он.

***

Проводив остальных на экспресс, взрослые Поттеры и Блэки разошлись по своим делам. Гарри и Белла, которые тоже решили не ехать поездом, вернулись в Найтс-Энд, чтобы провести немного времени наедине перед вечерней встречей с хогвартской группой в Выручай-комнате. Последние недели были столь хаотичными, что им не удавалось просто побыть парой, и Белла уже была более чем готова уделить время мужу. Она не была навязчивой ведьмой, но, черт возьми, нельзя дать девушке почувствовать вкус физической близости, а потом отрезать её от этого на неделю! Это всё равно что дать впервые попробовать шоколад и заявить, что больше его не будет — поступок крайне глупый, если не сказать опасный. Молодая пара появилась с негромким хлопком на окраине маленькой деревни Найтс-Энд. Они рука об руку пошли по мощеным улочкам растущей общины Ивнингшейдов. Воздух был бодрящим, но из-за отсутствия ветра январский день казался достаточно комфортным, чтобы не спешить к особняку. Полуденное солнце ярко сияло на безоблачном небе, вдохновив деревенских детей на строительство снежных крепостей и снеговиков; кто-то даже катался на коньках на замерзшем пруду. Все были в приподнятом настроении, и звонкий смех разносился по всей округе. Белла взглянула на сияющие глаза мужа и едва сдержала смешок при виде его мальчишеской, восторженной улыбки — он заметил группу детей, делящихся на команды для игры в снежки. Были выбраны три команды, занявшие позиции за своими крепостями. Через мгновение залпы снежков посыпались на укрепления под радостные крики ребят. Гарри буквально подпрыгивал на месте, наблюдая за этой мини-битвой. Его улыбка стала шире, а глаза горели желанием присоединиться. На этот раз Белла не выдержала и весело рассмеялась. — Ой, да иди уже, балда! Я же вижу, как тебе хочется… давай! — она рассмеялась над его лукавым видом, он быстро чмокнул её в щеку и умчался за одну из снежных баррикад. Гарри выбрал команду самых маленьких участников, которые теперь визжали от восторга, что сам лорд примкнул к ним. Белла с нежностью смотрела на Гарри, замечая, как он оживает в игре с детьми. В последнее время у него совсем не было времени побыть беззаботным — да у него, по сути, и детства-то никогда не было. И эта пауза казалась именно тем, что нужно, чтобы вернуть жизнь в его глаза. — Из него выйдет чудесный отец. Белла едва не подпрыгнула: она так увлеклась наблюдением за Гарри, что не заметила приближения Лилит. — Это видно по тому, как он с ними общается, — продолжила древняя дама, словно и не заметив испуга Беллы. — Посмотри, как он говорит с ними как с равными, опускаясь до их уровня. Он вдохновляет их, а они взамен напоминают ему о радостях юности. Он станет горячо любимым лидером своего народа, а такая любовь рождает великую преданность. — проговорила мудрая женщина, беря под руку более высокую Беллу. — Пойдемте в дом, моя леди, выпьем чаю. Я уверена, его милость вернется не скоро. — Она понимающе улыбнулась. Белла лишь кивнула, и Лилит увела её в свой маленький коттедж. Две ведьмы устроились в уютных креслах у большого окна, выходившего на площадь, где вовсю бушевала битва в снежки. Коттедж был теплым и уютным, обставленным смесью мебели разных стилей — от ранневикторианского до эдвардианского с толикой наполеоновского французского. На столах, диване и креслах лежали кружевные салфетки ручной работы. На каминной полке были любовно расставлены старые движущиеся фотографии в серебряных рамках, освещаемые теплыми свечами. Над очагом висел изысканный и древний железный трискелион с тремя воронами, сплетенными в кельтские узлы — символ Тройственной Богини. Над дверью, сплетенный из тростника и шалфея, висел крест Бригитты, призванный благословлять дом и защищать всех внутри от зла. Белла чувствовала фоновую магию, текущую сквозь домик Лилит; он буквально гудел от силы, но это не было неприятным или гнетущим ощущением — напротив, оно дарило чувство безопасности. Её дом был в самом сердце деревни, духовным центром и местом учения для старых и малых. Белла, хоть и знала, что теперь она Леди Ивнингшейд и формальная матриарх рода, понимала без тени сомнения: эта крошечная старушка, сидящая рядом — сердце и душа растущего клана. Она была учителем, наставником и духовным лидером. И, к удивлению самой Беллы, её это вполне устраивало: она знала, что у неё самой в семье иная роль. — Он станет одним из величайших, вы ведь знаете, — буднично произнесла Лилит. — Простите? — не поняла Белла. — Ваш муж, дорогая. В нем заложен потенциал стать одним из самых могущественных в магическом плане лордов, которых наш клан видел за столетия. Белла повернулась к старушке. — Вы видели это в видении? Лилит тихо хмыкнула, не сводя глаз с Гарри, который как раз беспалочково левитировал дюжину снежков, а затем отправил их в полет в сторону крепости противника под восторженный рев своей команды. — Нет, не видение, дитя. Мне не нужно видеть будущее, чтобы ощущать потенциал твоего мужа. Он не просто отмечен Богиней — он еще даже не коснулся поверхности той мощи, которой однажды будет владеть. Великая и ужасная магия будет в его распоряжении. Но в данный момент… — Она помолчала и тяжело вздохнула. — …он наиболее уязвим и наиболее опасен. — Лилит слегка нахмурилась. Белла посмотрела на мужа, на чьем лице сияла самая широкая улыбка из всех, что она видела. Обернувшись к Лилит, она спросила: — Я не понимаю. Почему вы считаете, что Гарри уязвим и опасен? Лилит вздохнула и пригубила чай, зажмурившись от удовольствия. — Ты — дочь Дома Блэк. С тех пор как ты начала ходить и говорить, тебя учили контролировать чувства, эмоции, никогда не показывать слабость. — начала она. — Ты овладела искусством безразличия, не позволяя врагу спровоцировать тебя на импульсивные действия. Ты не позволяешь чувствам брать верх. Ты властна над своими эмоциями и потому лучше контролируешь магические отклики. И, хотя ты из темной семьи, твоя аура и наклонности скорее серые. Ни одна сторона не имеет над тобой власти. Ты в равновесии. Ты, по сути, идеальная Ивнингшейд. Но сила нашей родовой магии — это и благословение, и проклятие. — Благословение и проклятие? Равновесие? Что вы пытаетесь мне сказать? — полюбопытствовала Белла. — Это хрупкий баланс, который мы обязаны соблюдать, Белла. Мы не люди света, но и не люди тьмы, хотя в нашей крови есть и то, и другое. Мы — бастарды обоих начал… святотатство, ересь. Наша родословная и магия, связующая нас, древни, и в вечной борьбе добра и зла мы вынуждены из-за двойственности крови оставаться нейтральными, иначе мы потеряем магию или, что хуже, будем уничтожены за нарушение самой сути наших уз. — Ладно, допустим. Но как это связано с эмоциями Гарри и его «опасностью»? — Гарри воспитывался иначе. У него вообще не было должного воспитания, — прорычала она. — Его никогда не учили контролировать или скрывать чувства. Его взгляды на свет и тьму были искажены теми, кто хотел им манипулировать и использовать в своих целях. Он сейчас в той критической точке жизни, когда выбирает путь: свет, тьма или серый. Он обязан остаться серым, Белла, если хочет выжить… если мы хотим выжить как народ. Только с тех пор, как он принял титул, истинная мощь Рода Ивнингшейд начала пробуждаться. Сила семьи, видишь ли, исходит из крови лорда. И поскольку кровь наших предков приняла кровь Гарри, когда та смешалась с их в чаше Ивнингшейдов, родовая магия провозгласила его новым господином. Способности, дремавшие столетие, теперь пробуждаются у всех носителей крови. Существует симбиотическая связь между магической кровью в его жилах — жилах нашего лорда — и остальным кланом. Много лет назад прапрадед Гарри, Гай Ивнингшейд, поверил, что существует заговор темных магов с целью ослабить наш Род. Это было в начале 1800-х. Всё оказалось гораздо хуже, чем кто-либо мог вообразить. Он доверил свои страхи тому, кого считал другом и союзником. Тот «друг» сыграл на его чувствах к семье и на его страхах, убедив, что единственный способ спасти род от злых людей — это вытравить в себе свою темную половину. Чтобы сделать семью сильнее, он решил очистить нашу «темную» кровь с помощью некоего тайного ритуала, предложенного тем «другом». Он был убежден, что став чистым светом, он даст нам силы выстоять. Он ошибся. Это ослабило нас и привело к тому проклятому истреблению 1810 года. Верить в то, что можно очистить кровь, было безумием. Он не знал, что ритуал предназначался только для магов-людей, а мы не совсем люди. Как вейлы, дриады и сатиры — мы смешанный народ. Попытка очищения нарушила наш нейтралитет, что привело к потере магии лорда, а следом уснула и магия всего рода. Мы были обессилены, когда наши безжалостные враги нанесли удар — хирургически точный, беспощадный и идеально выверенный по времени. Это была резня. Выжившие рассеялись и скрыли свое происхождение из страха смерти. Прапрадед Гарри безмерно любил свой народ, но совершил ошибку, забыв о нашей природе. Он позволил иррациональным чувствам затуманить разум и попытался удалить часть нашей души. Гарри не может позволить эмоциям сбить его с пути, как это случилось с Гаем. Опасность в том, что Гарри позволяет чувствам править собой, а он должен научиться править ими. И вы, моя леди — идеальная ведьма, чтобы направлять его. Вы и Дорея, к которой он привязался и которой абсолютно доверяет. Белла снова посмотрела на мужа: тот громко хохотал, так как игра в снежки превратилась в «кучу малу» на лорда. Мальчишки и девчонки вовсю возились с Гарри, который оказался погребен под слоем хихикающих детей. Белла тяжело вздохнула. — Именно эти открытые чувства и привязали его ко мне, Лилит. В моей семье почти не было физической ласки и очень мало внешних проявлений эмоций. За это я его и люблю: он показывает, что чувствует. Его нежные прикосновения, теплые объятия, ласковые поцелуи… и, клянусь Богиней, его глаза! В них столько глубины, что у меня порой подкашиваются ноги. Я не хочу, чтобы он это потерял, Лилит. Лилит тепло посмотрела на своего лорда. — Не пойми меня превратно, моя леди. Эмоции — это не зло, и такая открытость к другим, как с этими детьми, согревает сердце. Я говорю не о подавлении его чувств, а о твердом контроле над ними.

***

— Странно, что Беллы нет с нами, — заметила Нарцисса в их купе на «Хогвартс-экспрессе». — Да, немного, — отозвалась Андромеда, глядя на проносящийся за окном пейзаж. — Но мы увидим её сегодня вечером после пира в Выручай-комнате. — Значит, вы с Нарциссой будете жить в Выручай-комнате до конца года? — спросил Сириус. — Да. В подземельях Слизерина нам сейчас слишком опасно: Волдеморт в ярости из-за того, что твой отец перестал спонсировать его движение, а Руди Лестрейндж — его «глаза и уши» в школе. Не говоря уже о том, что Белла ускользнула из его рук. Нам лучше держаться от него подальше. — Тогда нужно его ослепить, — буднично заявила Лили. Все посмотрели на рыжую девочку, которая, казалось, была погружена в чтение очередного дневника Ивнингшейдов. — Ослепить? — не понял Джеймс. Лили закрыла книгу, посмотрела на друзей и закатила глаза. — Это же очевидно. Мы лишим Волдеморта его «глаз» в школе. — Я понимаю, к чему ты клонишь, Лили, но его просто заменят кем-то другим, — ответила Андромеда, качая головой. — Значит, мы сделаем из Руди такой пример, что никто не захочет занимать его место, — парировала Лили с недобрым блеском в глазах. — Я тут читала историю своего рода, времен их службы наемниками в римской армии. — И что там? — полюбопытствовал Сириус. — Вы никогда не задумывались, как Рим смог покорить и удерживать столько территорий? — спросила она. — Типа «Разделяй и властвуй»? — предположил Римус. — Отчасти. Но еще они внушали ужас в сердца людей. Настолько, что многие племена и деревни даже не сопротивлялись. Входя на новую территорию, римляне полностью уничтожали первую же встречную деревню, вырезали каждого мужчину, женщину и ребенка, а затем выставляли их тела на пиках или крестах. Слух шел в соседние селения, и те предпочитали покориться, лишь бы не повторить судьбу первых. Но римляне также использовали и тактику разделения, как сказал Римус: они заключали сделки с одними племенами, обещая им земли за помощь в разгроме соседей. Это работало безотказно. — Ты что, предлагаешь вырезать весь Слизерин? — хмыкнул Сириус, пока Андромеда с Нарциссой на него не рыкнули. — НЕТ, я не предлагаю вырезать факультет! — быстро ответила Лили. — Только его верхушку. — Она пожала плечами. — Убить Лестрейнджей? — с интересом уточнила Нарцисса. — Не ОБЯЗАТЕЛЬНО их убивать, чтобы вывести из игры, — отрезала Андромеда. — Жаль, — шепнула Нарцисса, но все её услышали. Сириус с Джеймсом прыснули, Римус почувствовал себя неуютно. Андромеда лишь в изнеможении покачала головой. — Они — одни из «Тринадцати», — ровным тоном добавила Лили. — Кто сказал, что с ними не могут произойти… несчастные случаи? — Лили, кажется, ты перечитала этих кровавых дневников, — обеспокоенно заметила Андромеда.

***

Владелец «Зеленой саламандры» в прошлом был охранником в Азкабане. Его уволили, когда вскрылось, что он позволял себе вольности с заключенными-женщинами против их воли. Его не просто уволили, но и лишили пенсии, а затем с позором выставили из Корпуса авроров. Виллем Уикерман был огромным мужчиной — 6 футов 5 дюймов роста и весом почти в двадцать два стоуна (около 140 кг). Его когда-то густые рыжие волосы к шестидесяти двум годам поредели и приобрели нездоровый желтоватый оттенок. Он глубоко ненавидел Министерство и особенно — правоохранителей. Дядя оставил ему «Зеленую саламандру» в наследство, будучи единственным родственником, выжившим после Великой войны. Поэтому неудивительно, что на его лице застыла гримаса неприязни, когда Грюм вошел в заведение с двумя аврорами. Он и так был не в духе из-за разгрома таверны теми ублюдками из Братства и трех трупов в разной степени сохранности. А теперь еще эти засранцы вынюхивают здесь, небось, хотят сделать его виноватым. Он должен был знать: позволяя этим выродкам-Пожирателям собираться у него, он накличет беду. Но деньги за аренду были слишком хороши, чтобы отказываться. — Уикерман. — Грюм. Двое мужчин смерили друг друга полными неприязни взглядами. Грюм вел расследование, которое привело к увольнению Уикермана. Тот так и не предстал перед судом — директор Крауч хотел избежать скандала внутри ведомства, так что дело замяли. Грюм же считал, что подонка стоило упечь в ту самую тюрьму, которую он охранял, и не скрывал этого от него. — Нехилая тут заварушка вышла, а? — ухмыльнулся Грюм. — Проваливай, Грюм! Я не собираюсь с тобой разговаривать! — упрямо буркнул Уикерман. Грюм саркастически хмыкнул. — Проваливать, говоришь? Ну-ка поглядим, что тут у нас. Три трупа внутри, еще четыре снаружи… вряд ли они отравились твоей стряпней. Следы магических ударов повсюду, маски Пожирателей. Ты ведь знаешь, Вики, что Пожиратели классифицированы как террористы? — Я не связан с этой шайкой! И не смей называть меня Вики! — выплюнул Уикерман. — Ну да, ну да. Однако они ошивались в твоем заведении. Я бы назвал это укрывательством, не так ли? — Ты — законченный ублюдок! — Мне об этом уже говорили, — невозмутимо ответил Грюм. — Так, посчитаем: укрывательство, пособничество, возможное соучастие. — Я сказал — я не имею к ним отношения! — проорал Уикерман, сжимая кулаки. Грюм покачал головой и осклабился: — Похоже, придется тебя прикрыть, Вики. — ЧТО?! Ты не можешь! Я не причастен к ним или к их смертям! — НЕТ? Тогда, может, расскажешь мне, какого черта тут случилось?! И ты понимаешь, о чем я! Мне нужны детали. Мне нужны имена. Мне нужно знать о каждой террористической твари, переступившей этот порог за последние полгода! — Я не стукач! — Твой выбор, — отрезал Грюм, одарив его карающим взглядом. Трактирщик с силой провел ладонью по лицу. Он чувствовал приступ клаустрофобии: его зажали между молотом и наковальней. Таверна — это всё, что у него осталось. Если он поможет Грюму, на него обрушится гнев Волдеморта. Но если нет — Министерство конфискует кабак, и он останется ни с чем. Уикерман тяжело вздохнул. — Ладно. Расскажу, что знаю об их встречах. Но когда напали — я был в подвале. Услышал заклинания, потом крики. Когда поднялся — те типы в коричневых плащах уже вытаскивали этих четверых наружу. — Знаешь, кто они? — спросил Грюм. — Коричневые плащи? Нет. Слышал что-то про «братство», они еще поминали Горбина. Моя официантка была здесь всё это время, её и спрашивай. — Он кивнул в сторону женщины невзрачного вида. — Капитан Грюм, сэр! — Что скажешь, Боунс? — Коронер забрал тела и готовит их к отправке в министерский морг, — доложила Амелия. — Кто-нибудь из «шишек»? Амелия поняла: он спрашивает, есть ли среди убитых аристократы. — Никого политически значимого. Но среди мертвых — Томас Роквуд. Полагаю, его брат — Августус Роквуд, который работает в Отделе Тайн. Грюм узнал имя: согласно воспоминаниям Гарри, Августус Роквуд был предателем и шпионом Волдеморта. О том, что его брат тоже был в деле, он не знал. — Ясно. Всё, Боунс, продолжай работу с моргом. Пусть опишут каждую улику с этих тел. Может, повезет и найдем что-то важное. И передай Шеклболту: мне нужны воспоминания от всех, кто видел эти коричневые плащи. Если опознаем их — полдела сделано. Грюм подошел к официантке, на которую указал Уикерман. Она сидела на стуле — бледная, глаза расширены, руки на коленях дрожат. «Шок», — заключил Грюм. Он надеялся вытянуть что-то путное из этой онемевшей женщины, но вид она имела неважный. — Мисс, я капитан Аластор Грюм, мне нужно задать пару вопросов. Темноволосая женщина повернула голову на голос с испугом и удивлением. Она не ответила, казалось, вот-вот закричит. Грюм придвинул стул и сел напротив неё. — Я не причиню вам вреда, мисс. Мне просто нужно знать, что вы слышали и видели. Поможете мне, мисс… — Снейп. — Прошу прощения? — С-Снейп, миссис Снейп. Раньше была Принц, Эйлин Принц, — тихо произнесла женщина. — Старая фамилия, Принцы, — заметил Грюм. Эйлин кивнула. — Их больше нет, — прошептала она. — Кого? — Моих родителей и двух братьев. Погибли в войне с Гриндевальдом. Я последняя в роду. — Она шмыгнула носом. — Снейп… Снейп. Незнакомая фамилия. Полукровка? — спросил Грюм. Женщина вроде начала успокаиваться. — О-он магл. У меня не было приданого, чтобы чистокровная семья мной заинтересовалась, а моя семья не была богатой. — Она опустила взгляд. Грюм не понял, от смущения или стыда. Решив сменить неудобную тему, он спросил: — Эйлин, расскажите, что здесь произошло? Она кивнула. — Бринн Кадфаэль и еще шестеро зашли как обычно. Были в хорошем настроении. Я… слышала, как они говорили о награде за то, что заставили предателей заплатить. Один из них называл Горбинов по именам. — Она снова опустила глаза, теребя передник. — М-Мэри Горбин была моей п-подругой. — Примите мои соболезнования. Эти люди были Пожирателями Смерти? Эйлин кивнула. — Им очень нравится это имя. — ответила она бесстрастно, её глаза бегали из стороны в сторону. — Значит, они отдыхали, и что случилось потом? — Ну, я заметила двоих в коричневых плащах с капюшонами — они вошли и сели в левом углу. Минуты через две вошли еще двое, тоже в плащах, и встали с другой стороны бара. А потом зашли последние двое. Они переглянулись с первой четверкой, те кивнули на стол в центре, где сидели семеро Пожирателей. А потом всё случилось так быстро: те двое, что вошли последними, выхватили палочки и в упор ударили взрывными проклятиями в затылки двум Пожирателям. Это было… ужасно, повсюду к-кровь и… От взрыва кусок кости попал в голову третьему, тот больше не двигался. Трое других даже не успели ничего сделать — их оглушили с двух сторон. Но один сумел поставить щит и нырнул за барную стойку. Была перестрелка, но шесть против одного… у него не было шансов. Не знаю, чем в него попали, но он так закричал — я никогда такого не слышала. Потом люди в коричневом левитировали всех четверых на середину улицы, привели в чувство и заставили встать на колени. Один из них выпустил из палочки сноп искр, как пушечный выстрел, и призвал народ смотреть. Примерно тогда появились вы со своими людьми. — Она вздохнула и устало потерла лицо обеими руками. — Еще немного, Эйлин. Вы видели лица кого-то из тех, в коричневых плащах? — Да, во время дуэли у троих капюшоны слетели. — Вы кого-то узнали? — Нет, простите. Я никого из них не знаю. — Она разочарованно покачала головой. — Ничего страшного, Эйлин. Вы не против, если я заберу ваши воспоминания? Это поможет следствию. — Н-наверное, да, но вам придется самому их извлечь. Я никогда не была сильна в магии, хотя в зельях кое-что смыслила. — Она пожала плечами. — Я справлюсь. Просто вызовите этот инцидент в памяти, а я сделаю остальное. — мягко сказал он. Эйлин Снейп вызвала болезненные образы. Она кивнула Грюму, тот коснулся её виска кончиком палочки и медленно вытянул серебристую нить памяти, тут же поместив её в стеклянный флакон. — Спасибо, Эйлин. Если вспомните что-то еще — о плащах или Пожирателях — приходите ко мне, договорились? Она кивнула. Грюм вышел наружу, глядя на застывшую лужу крови. Он оглянулся на «Зеленую саламандру». «Ударили быстрее, чем я думал», — размышлял он о Братстве Лиса. «Мяч снова на стороне Волдеморта. Чувствую, дальше будет еще кровавее».

***

Промокший насквозь Гарри шел к коттеджу Лилит с довольной улыбкой. Дети тоже начали расходиться по домам — уставшие, но оживленно переговаривающиеся. — Мой лорд! Мой лорд! — к нему бежала маленькая девочка. Гарри обернулся; восьмилетняя блондинка Мэгги, бывшая в его команде, подошла к нему, застенчиво переминаясь с ноги на ногу. Гарри присел, чтобы их глаза были на одном уровне. — Что я могу для тебя сделать, Мэгги? — спросил он. Девочка внезапно чмокнула его в щеку и, густо покраснев, припустила к дому. Гарри проводил её взглядом и улыбнулся про себя. — У меня появилась конкурентка, мой лорд? — игриво спросила Белла, появляясь за спиной вместе с широко улыбающейся Лилит. — О, гм… — Гарри слегка покраснел. — Ну разве может хоть какая-то девчонка устоять перед таким красноречивым мужчиной? — хмыкнула Белла. — Ну что сказать — Шекспиру пора на пенсию! — нашелся Гарри. — Но если ты чувствуешь себя обделенной, я могу тебя крепко обнять. — Он озорно пошевелил бровями и, раскрыв объятия, двинулся на неё. — Гарри, ты же мокрый! — запротестовала она, пытаясь отступить. — Ты же знаешь, что хочешь этого! — Гарри злорадно ухмыльнулся. — Белла… Белла! Гарри прыгнул на Беллу, и они, сцепившись, повалились в снег. Гарри принялся осыпать её лицо и шею поцелуями, пока его пальцы искали щекотные места. Белла брыкалась и извивалась, заходясь неконтролируемым смехом. Они катались по снегу, пытаясь одолеть друг друга. Наконец Гарри удалось прижать её к мягкому сугробу. Его лицо зависло прямо над её лицом, его тело лежало на ней в той самой позиции, которая бывает восхитительно интимной. Их раскрасневшиеся от холода и возни лица сияли. Зеленые глаза встретились, дыхание стало глубоким. Момент был очень личным и волнующим. Гарри медленно наклонился, закрывая глаза. Белла инстинктивно подалась навстречу. Их губы встретились в нежном, но полном той страсти, которую знают лишь влюбленные, поцелуе. Поцелуй длился целую вечность, пока они медленно не отстранились. — Немедленно тащи меня в постель, Гарри. Я серьезно! — с придыханием прошептала Белла. Гарри дважды повторять не пришлось. Крепче обхватив её, он прямо из горизонтального положения аппарировал их обоих в их спальню в особняке Ивнингшейдов. — Что ж, полагаю, «до свидания» я не дождусь? — с усмешкой заметила Лилит пустой площади. — Нынешняя молодежь совсем забыла про этикет. — Она хмыкнула и вернулась в свой коттедж.

***

Человек в дорогой мантии из шелка акромантула вошел в лобби банка Гринготтс. За ним следовали двое мужчин, явно принадлежавших к иному экономическому и социальному классу. Они прошли мимо кассиров, которые были заняты клиентами, счетом золота или просто угрожающе зыркали на окружающих. Троица свернула налево и вошла в большие двойные двери. Сидевший за столом секретарь-гоблин вопросительно приподнял бровь. — Чего вам нужно, волшебники? — спросил гоблин, не вполне скрывая презрение. — Я к Рипторну, директору департамента генеалогии и наследства, — ответил хорошо одетый маг. — И кто же просит аудиенции? — уточнил гоблин. — Поллукс Блэк и потенциальные лорды двух Древних и Благородных Домов, когда-то считавшихся вымершими! — Поллукс хищно улыбнулся.