Глава 36: Схватка титанов и Паладины Ивнингшейда

Звуков не было, хотя он видел множество искаженных лиц в момент крика… вопля… проклятия… и молитвы, но из их открытых ртов не доносилось ни звука. Он понял, что в какой-то момент потерял способность слышать. Всё было так, словно он оказался внутри безмолвного кошмара — кошмара, от которого невозможно проснуться. Он с силой сглотнул и яростно попытался подавить нарастающий в груди страх. Он чувствовал оцепенение или холод — он не был уверен. Он начал гадать, не мертв ли он уже, существуя теперь лишь как некий призрачный свидетель бойни, развернувшейся перед его глазами. И если он мертв, был ли это ад? Была ли это епитимья, которую ему придется платить вечность за свои преступления? Смотреть, как вырезают его собратьев? Чувствовать вонь выпотрошенных внутренностей, разлитых по белому снегу? Неужели ему суждено быть бессмертным, неподвижным наблюдателем разрушения всего сущего? Неужели судьба будет столь жестока? Это ведь было благородное дело… не так ли? Объединить мир под властью магов, покончить с безумием человечества, прекратить их войны? Он не понаслышке знал о жестокости и бесчеловечности маглов. Он жил в магическом квартале Берлина, когда напали русские и американцы. Их бомбы и военные машины опустошили город, включая значительную часть магического сообщества, которая веками оставалась невидимой для маглов. В тех авианалетах он потерял жену и четырехлетнюю дочь. Грязные варвары разрушали всё, не зная ни заботы, ни сострадания. В 1951 году он впервые услышал речь, которая вела его следующие двадцать лет. Голос, призывающий к объединению ведьм и волшебников повсюду, призыв к оружию против маглов; человек, вещавший о видении мира, защищенного от магловских идей, магловского оружия и магловских войн — мира, где закон магии будет править безраздельно. Это должен был быть мир, где маглы подконтрольны и усмирены. С тех пор он следовал за Геллертом Гриндевальдом. Гриндевальд должен был вывести их из теней на свет дня, и они сокрушили бы маглов-угнетателей, заставлявших магов прятаться и дрожать в страхе перед разоблачением. Он скорее почувствовал, чем услышал взрывную волну, которая подняла в воздух снег, куски расщепленных деревьев и камней; обломки камня, земли и дерева посыпались на него, словно извращенная версия дождя. «Нет», — подумал он. Он не был мертв; он всё еще был жив, по крайней мере в каком-то смысле… в данный момент. Очередной глухой удар слева заставил его повернуть голову (он лежал, наполовину заваленный снегом) и встретить пустой взгляд только что упавшей молодой женщины. Он её не узнал, не был уверен, с какой она стороны — да это и не важно теперь, рассуждал он. Смерть — великий уравнитель: ей плевать, плохой ты или хороший, богатый или бедный… в конце концов она забирает всех. Он заглянул в застывшие голубые глаза девушки, лежащей рядом на промерзшей земле; он предположил, что она была весьма красива, даже с новыми ранами на лице… она была поразительна. Несколько выбившихся прядей ярко-рыжих волос трепетали на ветру, маленький вздернутый нос и изящное лицо… какая потеря, скорбел он. Затем его внимание привлекла вспышка наверху; он почувствовал знакомое шипение магических разрядов прямо над головой. Становилось всё труднее фокусировать взгляд, не говоря уже о изнурительной попытке повернуть голову. Однако его глаза расширились при виде зрелища, происходящего в броске квоффла от места, где он лежал. Два бога сошлись в смертельной схватке. Коллаж красок был невероятен: заклятие разбивалось о щит и возвращалось назад. Они кружили друг вокруг друга как акулы, как хищники, ищущие ту единственную слабость, которая позволит нанести смертельный удар. Он узнал их: один пользовался международным признанием во всём волшебном мире. Однако его слава была основана на вымысле. Его чествовали как человека, убившего его господина. Но это было далеко от истины — упрощенная ложь для сложной реальности. Вторым был предатель-выскочка, который предал своего мастера и стремился занять его место, если не отобрать само наследие и славу. И хотя теперь он выглядел скорее как монстр, нежели человек, в его раздражающем помпезном голосе нельзя было не узнать Тома Реддла. Он бы отдал всё на свете, чтобы увидеть, чем закончится эта дуэль, но глаза его тускнели; он знал, что его связь с жизнью стремительно ускользает, и он присоединится ко всем тем заблудшим душам, нашедшим свой конец здесь… в этом Богом забытом месте. Он еще раз обвел взглядом поле боя, пытаясь увидеть, остался ли кто-то из его товарищей на ногах, но не нашел никого. Его лицо исказилось в замешательстве, когда он заметил опушку леса неподалеку. Из теней начали проступать размытые силуэты — кто они? Они не казались полностью материальными, они были похожи на призраков. Неужели это вестники смерти? Были ли это Валькирии, пришедшие проводить доблестных павших в Валгаллу? Когда последний хриплый вздох покидал его тело, один из них повернулся к нему, его глаза сияли изумрудным светом; всё вокруг внезапно остановилось, а затем… наступила тьма.

***

Она не могла отдышаться, заклинания летели слишком быстро и слишком близко. Самый воздух был наэлектризован от количества чар, проносящихся во всех направлениях. «Будь проклят этот Дамблдор», — подумала она, ныряя головой вперед в большой куст, когда несколько заклятий ударили в место, которое она только что покинула. Передышка была недолгой: кусты, за которыми она искала укрытие, вспыхнули от «Инсендио». Лихорадочно карабкаясь на четвереньках, она искала новое убежище, но земля прямо под ней взорвалась дождем из мерзлой грязи и камней, отбросив её футов на двадцать назад, к самой опушке леса. Осколки посекли лицо и голову, кровь свободно потекла из многочисленных ран. Сердце колотилось так неистово, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она с трудом ловила воздух; легкие горели, пока она заглатывала морозную атмосферу. Звук бегущих ног напугал её; она заставила себя ползти по-пластунски сквозь боль к дуплу старого поваленного дерева и забилась в гнилую кору. Она понятия не имела, друг это или враг, и инстинкты выживания кричали ей прятаться и не издавать ни звука, поэтому она лежала неподвижно. В этот момент смертельной неопределенности она мысленно проклинала Альбуса Дамблдора, чей портал забросил их в самую гущу ожесточенного сражения между Пожирателями Смерти и Коричневыми Плащами. Какого хрена происходит! Это должна была быть разведывательная миссия — выяснить информацию о Пожирателях Смерти и их связи с лидером чистокровных, лордом Волдемортом. Какого черта здесь делают Коричневые Плащи! Вместо тайного наблюдения они оказались зажаты между двумя фракциями, намеревающимися перебить друг друга. Шаги затихли, и она колебалась: остаться на месте или выглянуть и проверить, нет ли поблизости других членов Ордена. Когда они внезапно появились через портал всего в двадцати футах от интенсивной перестрелки, на них тут же набросились обе стороны. Их было восемь, когда они прибыли, но двое пали сразу же от Убивающего проклятия. Дамблдор мгновенно выставил щит, но под градом заклятий тот начал быстро оседать. Все бросились врассыпную в поисках любого укрытия. Она пыталась аппарировать, но, судя по всему, стояли щиты, не дававшие сбежать. Решение найти друзей или хотя бы Дамблдора и убираться отсюда к чертовой матери заставило её шевелиться. Выскользнув из полого бревна и прижимаясь к земле, она надеялась, что небольшой силуэт поможет ей остаться незамеченной. Она проползла лишь несколько футов, когда первое заклинание задело плечо, заставив её перевернуться на земле. Воздух внезапно наполнился радугой цветных проклятий. Она заметила крупное неподвижное тело всего в двадцати футах. Оно могло дать хоть какую-то защиту от летящих чар. Она сделала резкий рывок к павшему человеку в коричневом плаще, виляя из стороны в сторону; она была почти у цели, когда краем глаза заметила всплеск мощной магии. Обернувшись, она увидела Дамблдора, отражающего весьма скверное проклятие обратно в колдуна. Это был он… Волдеморт. Желчь подступила к горлу при виде звероподобного лидера чистокровных. Ей показалось, что теперь всё будет хорошо: Дамблдор вернет их в безопасность, она воссоединится с семьей и друзьями и забудет эту ночь как страшный сон. Она ухмыльнулась, преодолевая последние футы до тела, которое даст ей защиту, пока Дамблдор не отбросит остальных. Она прыгнула последние несколько футов, но её глаза расширились и застыли в таком положении навсегда: тошнотворно-зеленый свет устремился к ней, ударив прямо в грудь. Она безвольно рухнула на землю, не долетев и фута до своего предполагаемого укрытия. Её сияющие голубые глаза внезапно и яростно погасли навеки.

***

Тишина была оглушительной. Лорды Гринграсс, Лонгботтом, Дэвис и Боунс стояли ошарашенные в парадном кабинете Главы Рода в Оссуарии — родовом гнезде Дома Боунс. — Ты ведь не серьезно, Дорея! Ивнингшейды вымерли; их свет угас более столетия назад! — воскликнул Брин Дэвис. — Уверяю вас, Род Ивнингшейд жив, и во главе его стоит могущественный волшебник. И что для нас важнее всего — он завоевал верность «окраин» и многих семей, склонных к нейтралитету. — Это дурное предзнаменование, Карлус, ты должен это видеть. Если это правда — нам стоит дистанцироваться, а не заключать союз с этим лордом. Ивнингшейды были опасны; хоть моя семья никогда с ними не пересекалась, истории, что я слышал о них, ужасают. Им нельзя доверять, — предостерег Эвард Боунс. Арктурус Блэк встал и закатил глаза на слова лорда Боунса. — Отрасти позвоночник, Эвард. Твой дед… Мерлин упокой его душу… был бы горько разочарован твоей параноидальной тирадой! Он бы взглянул на ситуацию логически, отделил факты от вымысла и действовал бы в интересах не только своей семьи, но и всего нашего мира. Арктурус обвел вызывающим взглядом остальных трех нейтральных лордов. — Род Ивнингшейд был силен… очень силен. — произнес он медленно, на миг вспомнив мощь, которую почувствовал от Гарри при первой встрече. — Но они держат слово, они не клятвопреступники. Впрочем, и от тех, кто вступает с ними в соглашение, они требуют верности слову. Были ли они хитры? Да. Были ли они коварны? Несомненно. Были ли они опасны? Нет никого смертоноснее. — Он понимающе кивнул. — Но они также были преданы своей семье и союзникам; они были… и есть — ни светлые, ни темные. Лорд Ивнингшейд ходит в тенях и уже запустил события, которые изменят магическую Британию, какой мы её знаем. И мы предлагаем вам места в первом ряду. — И какова твоя роль в этом, Арктурус? Дом Блэк всегда был темным домом. К чему эта внезапная перемена? В этом должно быть что-то выгодное для тебя. Какое-то обещанное вознаграждение за поддержку, больше власти в офисе министра, возможно? — подозрительно предположил лорд Лонгботтом. — Может, ты сам метишь в кресло Министра?! Диктатура… где Род Блэк контролирует всё! — выкрикнул Кай Гринграсс. — Натравишь на нас Ивнингшейдов?! Дорея вмешалась прежде, чем между позирующими волшебниками вспыхнула дуэль — видя, как сузились глаза её брата Арктуруса, это было почти неизбежно. — Милорды! Можем мы, пожалуйста, не устраивать состязание в том, кто выше прыснет, пока в комнате леди?! — осадила она разошедшихся мужчин. — Прошу прощения, леди Поттер, — лорд Лонгботтом почтительно склонил голову, Арктурус коротко кивнул сестре, а Гринграсс сердито, по-детски, скрестил руки на груди. — А теперь, как вы все ясно видите в Договоре о Союзе — ни один дом не будет иметь власти над другим! — Её указательный палец с силой постучал по официальному пергаменту, разложенному на столе. — Мы действуем как единый орган. Каждая привилегия, обещание и полномочие прописаны до мелочей. Мы не можем действовать в одностороннем порядке; нам нужен консенсус всех наших домов. Только вместе мы достаточно сильны, чтобы добиться перемен, которых хотим. — Миледи? — начал лорд Боунс. — То, что мы делаем, равносильно государственной измене. Если мы проиграем — мы все окажемся в одной камере Азкабана. — Значит, мы не должны проиграть, милорд. У нас БУДЕТ небольшое большинство в Наследных Домах и в постоянном совете, — твердо заявила Дорея. — Вынужден не согласиться, миледи, — перебил её «Лонгботтом из Лонгботтомов». — Постоянный совет составляют двадцать сохранившихся домов. Нас только шестеро; у нас нет большинства, чтобы провести нужные вам изменения. — Есть еще один нейтральный дом, который может согласиться примкнуть к нам… Эджкомбы, — вставил Карлус. — Эджкомбы?! Они идут туда, куда дует самый сильный ветер. Свет, тьма — им плевать, лишь бы не было риска для них самих, — усмехнулся Гринграсс. — Даже если мы их убедим — это всего семь. Семь против Тринадцати, Карлус. У светлой фракции восемь голосов, и хотя у темных осталось лишь пять (теперь, когда Блэки ушли), нам всё равно не собрать большинство, — указал лорд Боунс. — А вот тут ты ошибаешься, Эвард, — Дорея позволила себе полуулыбку-полуухмылку. — На данный момент в постоянном совете фактически насчитывается двадцать восемь выживших «Древних и Благородных» домов. — Что за чепуха, Дорея, их уже почти век как двадцать. Остальные вымерли, — тихо хмыкнул лорд Лонгботтом. — Совсем как Ивнингшейды, мой старый друг, — заговорил Карлус Поттер. — Они вышли из тьмы и готовы занять свои места вновь. — Что за безумие, Карлус?! Те тридцать линий пресеклись! — настаивал лорд Гораций Лонгботтом. На этот раз усмехнулся Арктурус. — Я тоже так думал, Гораций. Но они выжили через своих потомков-сквибов. — Сквибам не позволено занимать места в Визенгамоте! — закричал лорд Дэвис. — Это нелепо! В этом и заключался ваш «гениальный» план? Привести сквибов заседать среди нас? Что за глупость! — возмутился он. — Придержи язык, Брин Дэвис, или я его тебе укорочу! — предупредила Дорея Поттер (урожденная Блэк), резко вставая с кресла. В этой женщине было столько силы и властности, что лорд Дома Дэвис попятился на пару шагов и побледнел, рухнув обратно на стул. — Это не какие-то там простаки без магии! Это волшебники, являющиеся наследниками Древних и Благородных Домов! И это их право по всем законам, что нам дороги — занять свои места в этом совете! И тебе не мешало бы помнить об этом, лорд Дэвис, так как ОНИ уже присягнули на верность лорду Ивнингшейду и Серому Совету, в который мы вас приглашаем. Примкнув к Домам Поттер и Блэк, мы получим большинство в постоянном совете. И с учетом «окраинных» семей, которые наводнят залы министерства на следующей сессии — мы уже станем доминирующей силой в Визенгамоте! А теперь, милорды! — Дорея свирепо взглянула на трех оставшихся нейтралов, бросая им вызов. — Будем обсуждать это дальше, или мы пришли к соглашению, что Серый Альянс будет включать ваши Дома — или же вы останетесь на обочине и позволите истории пройти мимо? Лорд Боунс встал и подошел к столу; он взял перо и дважды макнул его в чернильницу. Он прижал перо к пергаменту и подписал Договор о Союзе, официально становясь членом Серого Альянса. Следующим подписал лорд Лонгботтом, за ним быстро последовал лорд Дома Гринграсс. Присмиревший лорд Дэвис поднялся со стула, подошел к столу, почтительно поклонился Дорее и поставил свою подпись. — Теперь, когда с этим покончено, давайте обсудим свержение Министерства, — Арктурус Блэк радостно улыбнулся, откидываясь в кресле; его темно-серые глаза искрились восторгом от грядущих перемен.

***

Карима Лайлан стояла во внутреннем дворе особняка Ивнингшейдов вместе с соратниками-паладинами, ожидая активации портала, который перенесет их и остальных к убежищу Пожирателей Смерти — местоположение выяснила леди Поттер во время допроса пленных. Их задачей было уничтожить их… всех до единого. Они были угрозой клану, и оставить их в покое означало дать шанс другим Пожирателям или самому Волдеморту обнаружить их след. Кроме того, они обставят всё так, будто на убежище напали Коричневые Плащи, чтобы запутать любого, кто возьмется за расследование. Поэтому они будут использовать клинки, чтобы перерезать горла Пожирателям, имитируя типичный почерк Братства. Карима родилась в Марокко; при росте почти в шесть футов и теле олимпийской атлетки она представляла собой внушительную фигуру, но резкие черты лица и безупречная карамельная кожа вместе с пронзительными зелеными глазами также наделяли её экзотической красотой, лишавшей мужчин дара речи. Однако больше всего она ценила свои навыки Хит-ведьмы и солдата — уступая лишь любви к своему прадеду. Её прадед родился Ивнингшейдом, и ему едва исполнилось одиннадцать в 1810 году, когда его мир взорвался вокруг него. Почти не имея формального магического обучения, палочка, которая была у него всего пару недель, оказалась бесполезна во время великого истребления. Среди хаоса криков и шипения заклятий мать схватила его и бежала со всех ног к опушке леса, чтобы спрятаться. Трагично, но мать была сражена взрывным заклятьем, разорвавшим левую бедренную артерию. Она лихорадочно пыталась наложить кровоостанавливающее на ногу, но её магия не была достаточно быстрой, чтобы остановить поток жизненной силы. Карима помнила историю, которую прадед рассказывал ей в детстве: как он кричал в ужасе, когда свет в глазах матери угас. Он схватил палочку и, хоть и не знал ни заклинаний, ни жестов, пытался заставить магию исцелить мать. После нескольких неудачных попыток он рухнул на её неподвижную грудь и зарыдал. Его траур был прерван бесчувственным голосом прямо за спиной: — Тут никакого сопротивления, просто щенок Ивнингшейдов, который не доживет до рассвета. — произнес голос с мрачным весельем. — Авада… — АВАДА КЕДАВРА! — выкрикнул новый голос. Он обернулся и увидел женщину с такими же зелеными глазами, как у его матери; она перешагнула через тело человека, только что угрожавшего ему. Затем она вскинула мальчика на плечо и быстро скрылась в деревьях. Шесть месяцев спустя Киллиан Ивнингшейд прибудет в Марокко — беженец с берегов Великобритании вместе с несколькими другими выжившими. Позже он женится на прекрасной мавританской ведьме и создаст семью. Он часто будет рассказывать о своей ранней жизни, о когда-то великом Роде Ивнингшейд и, конечно, о предательстве и истреблении своего клана. Карима всегда чувствовала сильную связь с обеими сторонами своего наследия. Её прабабушка была могущественной ведьмой, чья магическая линия была не менее древней. На поясе Карима носила кривой сарацинский кинжал, украшенный самоцветами — подарок и реликвию от прабабушки и мавританского предка на несколько поколений назад. На шее она также носила палочку своего прадеда, уменьшенную мощными чарами; она держала её у самого сердца, чтобы всегда помнить о нем. Помнить человека, рассказывавшего ей о Британии и истории Ивнингшейдов. Кариме было двенадцать, когда прадед скончался в почтенном возрасте 158 лет. Её самые ранние воспоминания были связаны с ним: между ними возникла мгновенная связь, он развлекал её историями и демонстрациями беспалочковой магии, а она хихикала и смеялась, её зеленые глаза сияли, и это возвращало солнце в его сердце. Незадолго до смерти он сказал ей, что она обладает самой сильной мерой магии Ивнингшейдов, которую он когда-либо чувствовал в своих детях или внуках. Он также поведал ей, что предвидел день, когда Род Ивнингшейд восстанет из пепла, и что она почувствует магический толчок, направляющий её обратно в Британию — и она должна последовать за ним. И вот теперь она здесь, избранная личным телохранителем Леди Ивнингшейд. Она знала — прадед бы ею гордился, и она наконец сможет сдержать обещание, данное ему в день его смерти: Род Ивнингшейд будет отомщен и восстановлен в своем законном праве. Когда её хозяйка присоединилась к кругу вместе с лордом клана и еще несколькими людьми, она внутренне улыбнулась и ласково коснулась палочки на шее, а затем погладила рукоять сарацинского клинка на поясе… Пришло время встретить свою судьбу как Ивнингшейд и Паладин своего Рода.