Часть 2

Соколов брёл домой по заснеженной тропе, оставляя после себя рельефные следы от чёрных старых замшевых ботинок. Каждый его шаг сопровождался хрустящим звуком сырого снега, который прилипал к подошве обуви паренька. Небо с каждой минутой становилось всё темнее, его застилали тёмные тучи, из которых в вальсирующих движениях падал снег крупными хлопьями, оставляя на одежде мокрые следы. Градус падал всё ниже, ветер дул всё сильнее, вздымая локоны шатена ввысь, укладывая их по своему хотению. Кофейного оттенка дублёнка согревала и удерживала тепло тела всё хуже, заставляя мальчугана дрожать как осиновый лист на ветру и ускорять свой шаг, дабы скорее добраться до тёплого и уютного дома, где его ждала горячая тарелка супа и ломтик белого хлеба, вкусный малиновый чай и домашнее печенье, сделанное руками его матери и приправленное её любовью и заботой. Спустя некоторое время на горизонте показался его дом. Двухэтажный, выстроенный из белого кирпича, его двухскатная крыша была вымощена тёмно-синим шифером, что сейчас покоился под грудой снега. Сквозь стёкла окон светил ярко-жёлтый свет, отливающий слегка оранжевыми нотками. Проходя сквозь невысокую, доходящую до пояса парня металлическую калитку, которую давно пора было смазать, парень рассматривал силуэт матери, трудящейся на кухне над очередным ароматным блюдом. Пройдя пару метров, Соколов открыл деревянную дверь, запуская в дом тень холода, таящую на улице. С кухни сразу раздался тёплый и ласковый голос матери: —Дим, это ты? Невольно парень растянулся в улыбке. Снимая свои мокрые ботинки, он крикнул в ответ: —Да, мам! Женщина оторвалась от плиты и прошла по деревянным половицам к сыну. Она была среднего роста, фигуристая, черты лица её были мягкими, глаза глубокими, цвета свежей листвы, смотрящими сквозь. На ней были домашние тёплые серые штаны и бордовая, слегка мешковатая кофточка, скрывающаяся под цветастым фартуком. Она приблизилась к мальчику и погрузила его в свои тёплые объятия, которые теплились в его сердце весь день, поцеловала в лоб, оставляя едва влажный след от мягких тёплых губ, и начала возвращаться обратно на кухню. —Раздевайся и иди за стол, суп почти готов. Мальчишка присел на одно колено и спешными движениями рук расшнуровал один ботинок, а следом за ним и другой. Затем он стянул с ледяных ног мокрые насквозь шерстяные носки и, взяв всё в охапку, потащил в свою комнату. Поднимаясь по скрипучей лестнице, парень слышал доносившиеся из гостиной голоса, лившиеся из телевизора старой модели, напоминающего коробку. Напротив него на тёмно-синем, продавленном в некоторых местах диване, ютился отец, Николай Петрович. Мужчина лет 40–45, с тёмными волосами, отливающими при солнечном свете в бронзу. Его челюсть обрамляла густая, смоляная борода, такого же цвета были и широкие густые брови, возвышающиеся над сосредоточенным взглядом глаз цвета выдержанного коньяка; его взгляд блуждал по силуэтам детективного фильма. Пропустив последние две ступеньки одним шагом, парень оказался на втором этаже, он состоял из небольшого в ширину коридора, уходящего в три разны комнаты, три близкие, но далёкие вселенные. Проходя две другие двери, мальчик ушёл практически в конец и остановился около своей двери. Она была обычная, сделанная из тёмной древесины, кое-где виднелись царапины и трещины. Заходя внутрь, его встретила пугающая таящая в себе невесть что темнота, мрак. Кончиком локтя он нажал переключатель, впуская струящийся свет в свою комнату. Она была небольшая, но такая родная. Стены были обклеены однотонными серыми обоями, края которых уже начали отходить ближе к потолку. Потолок был в небольших трещинах, что расходились словно ветви молний на ночном небе, их неоднократно покрывали штукатуркой, наслаивали одно покрытие на новое, образуя несуразные белые плотные пятна. В середине потолка висела миниатюрная люстра, покрытая небольшим слоем пыли, её хрустальные капли свисали вниз, подобно мутным слезам. Уверенными шагами Дмитрий пересёк комнату, ступая своими ступнями по мягкому чёрному ковру, попутно скидывая вещи на не заправленную односпальную постель, ютившуюся около боковой стены. Изголовье кровати находилось близ окна, выходившего на задний двор дома. За окно, всё также, плавными движениями падал снег на ветви деревьев, образующих густой и тёмной лес, в его непроглядных стволах что-то сверкнуло, испугав мальчишку, засмотревшегося на радужные отблески снега под ярким светом фонаря, и тот, подлетев к окну, резким движением обоих рук задёрнул тёмные полотна штор. Постояв пару секунду, сжимая в своих ладонях ткань, он слегка отодвинул её в сторону создавая небольшой просвет, в который заглянула часть его лица. Рука ослабила хват, а после и вовсе отпустила штору, за окном никого не оказалось. -Показалось? — это первая мысль, что проскользнуло в сознание Соколова. Всё также поглощённый в свои мысли о этой ситуации, парень неспеша начал ослаблять узел галстука, что душил его весь день, расстёгивать одну пуговицу за другой оголяя бледный подтянутый торс, стягивать чёрные прямые брюки. Подойдя в полуобнажённом виде к своей кровати, парень взял скомканные вещи, рассмотрел их и одобрительно кивнув самому себе надел их на себя и босыми ступнями засеменил вниз, где его уже ждали за обеденным столом.