Глава 1 Книга памяти

У Се непреодолимо влекло к Молчуну, хотя тот до сих пор оставался для него вещью в себе, загадкой, которую сложно было разгадать. Но У Се обожал загадки и вцеплялся в них, словно бультерьер. Вот и эта не давала ему покоя. Пыль оседала на кончиках пальцев У Се, пока он перебирал документы в архиве университета Чанша в поисках информации о давних археологических экспедициях и листал подшивки старых газет в городской библиотеке. Он искал хоть что-то, что могло бы пролить свет на прошлое Чжан Цилина. Рассказы немногих, кто сталкивался с ним раньше, были скудны и противоречивы: то ли глава клана, то ли авантюрист, то ли деревенский дурачок. Его следы терялись в сороковых годах, а затем появлялись вновь десятилетия спустя, причем его внешность, судя по редким найденным фотографиям, почти не менялась. Даже из этих обрывочных сведений было ясно, что Молчун намного старше, чем У Се осмеливался предположить. Лишь один из старых приятелей Третьего дяди намекнул, что У Се ищет не там: — Единственный, кто наверняка знает о прошлом Чжан Цилина, — Чжан Жишань. — Он ведь тоже ничуть не изменился за те сорок лет, что я его знаю… У Се охватило радостное предвкушение, как всегда, когда он нащупывал путь к разгадке очередной тайны. За эту ниточку определённо стоило потянуть. Если бы он оставался прежним Наивняшкой, то предпочёл бы лично задать свои вопросы Чжан Жишаню, но сейчас прекрасно понимал, что тот попросту не станет с ним разговаривать. Кроме того, У Се чуял нутром, что в этом деле следовало действовать скрытно. Поэтому решил тайно посетить отель Синьюэ и немного порыться в вещах Председателя Чжана. Заранее узнав дату встречи Девятки в Чанша, на которой непременно должен будет присутствовать Чжан Жишань, У Се решил провернуть свой рискованный план в его отсутствие. За пару дней до этого он прилетел в Пекин, чтобы подготовиться и найти сообщников. У Се подговорил Толстяка, который был за любой кипиш, кроме голодовки, и Чёрного Слепого, который за деньги готов был устроить хаос и отмутузить всех, кто встанет у него на пути. За умеренное вознаграждение они согласились устроить шум, ворвавшись в отель Синьюэ с главного входа, в то время как сам У Се незаметно проникнет туда со стороны служебных помещений под видом курьера службы доставки. План удался на славу. Пока Толстяк и Чёрный Слепой развлекались в главном зале, У Се проник в кабинет Председателя и принялся шарить по полкам и ящикам его рабочего стола. — Чжан Жишань, выходи, — раздавался снизу зычный голос Толстяка, сопровождаемый треском ломавшегося дерева и звоном битого стекла. — Выходи, подлый трус, — вторил ему Слепой, сопровождая своё выступление звуками ударов. Для большей театральности не хватало только завываний, пардон, пения Цветочка. Фотографий Молчуна в многочисленных фотоальбомах в кабинете Председателя найти не удалось. Зато там было множество чёрно-белых фотографий Чжан Жишаня в военной форме и неизвестно куда пропавшего генерала Чжан Цишаня. Наконец, удача улыбнулась У Се — перебирая книги на полке, он случайно вынул ту, которая привела в действие механизм, скрывавший небольшой сейф. Кодовый замок был старым, и по тому, какие цифры на кнопках были больше затёрты, можно было легко угадать код. Раздался негромкий щелчок, и дверца сейфа открылась. Внутри была шкатулка, сделанная из тёмного, почти чёрного дерева, гладкого и холодного на ощупь. Всю её поверхность покрывала сложнейшая резьба, изображавшая не то облака, не то волны, которые переплетались в запутанный, гипнотический узор. Никаких замков, никаких щелей. Монолитный кусок дерева. У Се повертел её в руках, внимательно разглядывая. Провёл пальцами по линиям, нажимая на разные участки узоров. Шкатулка не открывалась. Наконец, перевернув её вверх дном, он обнаружил в самом центре переплетения узоров крошечную, едва заметную точку, похожую на засохшую каплю смолы. Надавив на неё кончиком складного ножа (незаменимый инструмент взломщика), У Се услышал негромкий щелчок. Узоры на поверхности шкатулки пришли в движение. Линии начали плавно скользить, расходиться и сходиться, как в калейдоскопе. Деревянные сегменты с тихим шелестом разошлись в стороны, словно распускающийся цветок, открывая то, что было внутри. Через несколько секунд движение прекратилось. Шкатулка была открыта. Внутри лежала древняя шёлковая книга, которая не была похожа ни на одну из виденных им ранее. Ветхая ткань была исписана странными символами, отдаленно напоминавшими древние китайские иероглифы, но их грамматика и структура были явно чужды этому миру. У Се не мог сходу их разобрать, поэтому решил забрать книгу (во временное пользование, разумеется). Запихнув пустую шкатулку в сейф, захлопнув дверцу и вернув на место книжную полку, он спешно покинул помещение через окно, потому что за дверью уже слышался топот множества ног. Он не испытывал угрызений совести за то, что на сей раз крадёт у живого, а не у мертвеца. Какая разница, если это прольёт свет на прошлое Молчуна и, возможно, поможет справиться с его провалами в памяти? При приземлении У Се подвернул ногу, но это не помешало ему свистнуть три раза, подавая знак своим сообщникам, и бодро поковылять прочь. — Надеюсь, это того стоило, — сказал догнавший его Толстяк, потирая ушибленные в драке места. Вместо ответа У Се слегка расстегнул молнию ветровки и показал край свёрнутой в трубочку шёлковой книги. Слепой присвистнул: — С такой добычей тебе надо сматываться за рубеж или годами отсиживаться в горах, иначе Чжан Жишань тебя закопает. — Бог не выдаст — свинья не съест, — отмахнулся У Се. — Меня наверняка станут искать в Ханчжоу, так что безопаснее будет остаться в Пекине. Кроме того, здесь находится множество библиотек и обитает куча лингвистов. Кто-нибудь да поможет с расшифровкой этого ребуса. — Можешь пожить у меня, — предложил Толстяк. — Спасибо, но это было бы слишком очевидно, — отказался У Се. — Несколько моих однокурсников живут в Пекине, так что буду ночевать то у одного, то у другого. Кроме того, тебе тоже не помешало бы каждый день менять явки. Это ведь ты засветился тут по полной программе. — Вот так всегда — ты завариваешь кашу, а мне потом её расхлёбывать… — проворчал Толстяк. — Зато сможешь потом хвастаться, что был причастен к величайшему открытию века… *** Ключом к расшифровке странной шелковой книги стали символы, похожие на те, которые Молчун оставлял на стенах по пути в Небесный дворец. С помощью одного лингвиста, специалиста по мертвым языкам, У Се удалось расшифровать несколько отрывков. То, что он прочитал, заставило его кровь заледенеть: «…День посадки, а точнее, падения. Звездолет «Нефритовый Цилинь» больше никогда не взлетит. Он мертв, как и наша надежда. Из-за повреждений двигателей и корпуса корабля мы не можем продолжать полёт и вынуждены навсегда остаться на третьей планете звёздной системы … в галактике … Отсеки с криокамерами и хранилище кристаллов памяти тоже повреждены. Из-за этого многие из пассажиров погибли, а воспоминания выживших утрачены. Мы мнили себя высокоразвитой цивилизацией, но сейчас оказались отброшены в прошлое и вынуждены выживать, как наши далёкие предки. Сяогэ… лучше бы я разбудил его, как только понял, что в погоню за нами отправился боевой корабль Ванов. Но я был уверен, что справлюсь и сам. А теперь… Его память безвозвратно потеряна. Я смотрю в его глаза и не вижу в них того, кто прошел со мной сквозь войну, уничтожившую нашу родную планету. Его разум, словно чистый лист, и мне страшно от того, что на нём могут написать в этом новом диком мире…» У Се откинулся на спинку стула. Его сердце бешено колотилось. Это была не просто древняя шёлковая книга. Это был бортовой журнал или дневник капитана космического корабля! Инопланетяне… Он всегда чувствовал, что за легендами о бессмертных Чжанах и метеорите, даровавшем им особые способности, скрывается нечто большее, но эта правда превосходила самые смелые фантазии. Он понял, что держит в руках не просто историческую и культурную ценность, а исповедь пришельца, написанную тысячи лет назад. Исповедь того, кого люди знали под именем Чжан Цишань или Фо-е… *** Фо-е успел увести космический корабль с колонистами до того, как его родная планета была уничтожена Ванами. Однако один из их боевых кораблей пустился за ними в погоню. Он был уверен тогда, что сумел его уничтожить, но его корабль тоже пострадал. Из-за неисправности двигателей нечего было и думать о продолжении путешествия и поиске других выживших. Ему едва удалось дотянуть до третьей от звезды планеты ближайшей звёздной системы, которую выпущенные заранее зонды признали пригодной для жизни. Во время посадки автоматика вышла из строя. Из-за сбоя центрального процессора, неверно истолковавшего показания радиоальтиметра и слишком рано выключившего тормозные двигатели, «Нефритовый Цилинь» рухнул вниз с высоты нескольких километров. Перейдя на ручное управление, Фо-е сумел лишь направить корабль в безлюдные снежные горы, где и совершил жёсткую посадку, провалившись вглубь пещерного лабиринта (впоследствии он узнает, что эти горы местные считали священными и называли Чанбайшань). Только после этого он смог покинуть кресло пилота и осмотреть корабль. Главным недостатком длительного криосна было разрушение нейронных связей мозга, из-за чего память стиралась. Это препятствие для дальних космических путешествий их цивилизации удалось преодолеть, загружая в мозг пробудившегося его же воспоминания, записанные перед погружением в криосон. Однако последний выстрел вражеского корабля разрушил большую часть кристаллов памяти, хранивших воспоминания беженцев. Фо-е стоял перед рядами криокамер. Стёкла примерно трети уцелевших были тёмными, а это означало, что система жизнеобеспечения отключилась во время отказа автоматики при посадке. Нужно было разбудить хотя бы тех, кого ещё можно было спасти, и похоронить мёртвых. И тут он столкнулся с новой проблемой — не сохранились ни одного кристалла памяти, принадлежавшей тем, кому посчастливилось не перейти из криосна в вечный сон. Поэтому помощи в ближайшие несколько лет ожидать было не от кого. Первым Фо-е извлёк из повреждённой криокамеры Сяогэ. Наноботы излечили тело Сяогэ, но его взгляд после пробуждения был пуст, как у новорожденного. Боль утраты чувствовалась острее, чем любая физическая рана. Они были не просто командиром и подчиненным. Они были братьями по оружию, прошедшими бок о бок жестокую межзвездную войну. А сейчас Сяогэ был похож на маленького ребёнка, ничего не знающего ни об окружающем мире, ни о себе. Но что-то всё же сохранилось. Он хотя бы понимал речь и быстро всему обучался. Температура в этом пещерном лабиринте никогда не поднималась выше точки замерзания воды, поэтому трупы погибших могли долго храниться в той пещере, куда Фо-е их перенёс, превратив её в своеобразную усыпальницу. Сяогэ молча помогал ему и вообще делал всё, что ему велели. Следующую, кого разбудил Фо-е, — женщину-ученого — тоже пришлось учить самым простым вещам. Её интеллект был нетронут, но память, личность, опыт — всё было стерто. Она смотрела на него с безграничным доверием и преклонением. Именно тогда Фо-е понял, что он не просто капитан разбившегося корабля. Он — праотец, учитель и пастырь для целого народа, выброшенного на чужой берег. Он дал ей имя Чжан Жулань и научил первым словам на языке людей, которых они назвали хозяевами земли. Когда она окрепла, он отвел её к границе снегов и указал на дымок в долине. — Иди, — сказал он. — Живи. Учись. Помни о том, кто ты. Я найду тебя, когда придет время. Остальные выжившие пассажиры корабля тоже были вынуждены начинать с чистого листа. Их пришлось обучать всему и первое время заботиться о них, как о малых детях. Поэтому Фо-е будил лишь по несколько утративших память в год. Тех, которые становились более-менее самостоятельными, он отправлял в поселение местных. Поскольку разум пробудившихся был сродни детскому, они быстро осваивали их обычаи и язык. Даже новые имена брали, похожие на местные, сохраняя лишь клановую фамилию Чжан. *** Морской цветок стал их спасением и проклятием. На их родной планете это было неприхотливое растение, дававшее необходимые питательные вещества для долгого полета. Здесь же, впитывая энергию поврежденных двигателей, оно мутировало, давая обильные всходы. Его сок заживлял раны Чжанов и укреплял их тела. Но для местного населения этот цветок был смертельно опасен. А потом появились мутанты. Каменные многоножки, чьи панцири не брала сталь, пока Фо-е не догадался использовать против них выделяемую ими же кислоту. Птицелюди, в которых превратились горные орлы, наглотавшиеся радиоактивной воды, — жуткие гибриды с почти человеческим интеллектом и когтями, способными распарывать плоть. И хуже всего — волосы-симбионты. Обитавшие в самых глубоких пещерах, они искали теплые тела, чтобы прицепиться к нервной системе и превратить свою жертву в марионетку… Именно тогда родился миф о Священной горе, полной демонов и сокровищ. Фо-е лишь укрепил его, построив бронзовые врата, за которыми запер космический корабль и большую часть порождённых радиацией мутантов, после чего люди клана Чжан распространили легенды об обитающей за этими вратами нечисти. Суеверный страх необразованных хозяев земли был лучшей защитой от ненужного любопытства. Помня сказания о спрятанной в горах древней гробнице, местные легко поверили в рассказы о смертельно опасных монстрах и ловушках. А охочих до наживы даому по мере приближения к бронзовым вратам убивали животные-мутанты и созданное гравитационным полем корабля искривление пространства, заставляя их раз за разом возвращаться в ту же пещеру-ловушку. Физиологические процессы в телах пришельцев протекали иначе, нежели у людей, — все они по местным меркам были долгожителями. Их кровь легко справлялась с большинством попадавших в организм инфекций и ядов. Потому что находившиеся в крови наноботы активировались при повышении температуры тела, проявляясь на коже в виде причудливых татуировок — логотипов производителей — и исцеляли даже серьёзные травмы. Поэтому, чтобы не вызывать ненужных вопросов, колонистам пришлось со временем покинуть гору Чанбайшань и обосноваться в других местах. Часть Чжанов образовала закрытое поселение, другая — разбрелась по миру. *** Фо-е и Сяогэ чувствовали себя в ответе за колонистов и их потомков и испытывали чувство вины из-за мутировавших растений и животных, которых они, сами того не желая, создали и выпустили в этот мир. Они были долгожителями, но всё же не бессмертными. Поэтому вынуждены были раз в десять лет по очереди ложиться в криосон. Чтобы разбудить спящего, остававшемуся бодрствовать и опекать соплеменников приходилось каждый раз возвращаться к кораблю, сражаясь с каменными многоножками, птицелюдями, ядовитыми жуками, волосами-симбионтами и прочими мутировавшими видами, обитавшими в каменном лабиринте, и открывать врата печатью в форме цилиня, который на их далёкой родине был вполне реальным, а не мифическим зверем. Впервые ложась в криокамеру, Фо-е доверил бодрствующему Сяогэ нефритовую печать. Тот кивнул ему с тем же спокойным и сосредоточенным выражением лица, которое выработал за прошедшие десять лет. С тем же взглядом он встретил пробудившегося Фо-е, когда прошло десять лет, и настала пора меняться местами. Когда ещё десять лет спустя Фо-е разбудил Сяогэ, глаза последнего снова были пусты. Он не узнавал Фо-е, не помнил ни корабля, ни того, откуда он родом. Воспоминания последних лет, записанные перед погружением в криосон и загруженные в его память после пробуждения, всплывали бессвязными обрывками, словно файлы на повреждённом носителе. Фо-е пришлось начинать всё сначала. Это был самый тяжёлый труд — каждый раз заново открывать Сяогэ его собственную душу, видеть, как в его глазах вспыхивают сначала недоверие, затем смятение, и, наконец, тяжёлое, безрадостное понимание. Они были прикованы к этому циклу, как Сизиф к своему камню. Попытка имплантировать Сяогэ воспоминания погибшего Чжана Хунъяо, находившиеся в одном из уцелевших кристаллов памяти, была актом отчаяния. Результат оказался ужасным. Сяогэ, всегда такой спокойный и сдержанный, дрожал и метался по палубе корабля, крича на забытом языке, называя Фо-е предателем и слугой Ванов. Его сознание не выдержало конфликта между чужой памятью и базовыми чертами характера реальной личности. Годы, которые Сяогэ провёл после этого в психиатрической клинике Голмуда, куда Фо-е вынужден был его поместить, стали адом для них обоих. После этого Фо-е поклялся больше никогда не идти против природы. *** Чжан Жишань был молодым потомком третьего поколения колонистов. В его жилах текла чистая кровь их расы. Его характер был порывистым, но на него можно было положиться. Он вырос на легендах о Фо-е и Сяогэ, считая их едва ли не полубогами. Уставший от вечного одиночества Фо-е взял его под свое крыло. Он обучил юношу искусству боя и научил его видеть скрытую суть вещей. Под прикрытием командующего обороной Чанша и его помощника они отслеживали судьбы своих соплеменников, рассеянных по этому миру. Прошли годы. Мир менялся, надвигалась война, и в воздухе запахло смутно знакомой угрозой. Слухи о могущественном клане Ван, славившемся своей жестокостью и интересом к оккультным знаниям, достигли ушей Фо-е. Тогда он счёл это простым совпадением, роковой игрой омонимов. Он был уверен, что уничтожил тогда их корабль. Но он ошибался. В том же году в другой части Китая упал ещё один небесный камень… Когда пришло время снова отправляться в криосон, Фо-е передал Чжан Жишаню нефритовую печать. — Он придёт, если вспомнит, — сказал он о Сяогэ. — Не мешай ему. Наша главная цель — сохранить тайну. Все остальное — второстепенно. — Я исполню свой долг, — поклонился ему Чжан Жишань. Дверца криокамеры закрылась с тихим шипением. Сон Фо-е должен был продлиться десять лет, но затянулся на пятьдесят… *** У Се сидел в полной темноте, освещаемый лишь слабым светом от экрана ноутбука. Его мир перевернулся. История и археология Китая, древние мифы — всё, что он знал, оказалось ложью, скрывавшей невероятную истину. Он понимал, что случайно потянул за ниточку, которая могла привести к разгадке величайшей тайны человечества. Но он также осознавал, что хранение этой тайны было для Чжан Цилина не только священным долгом, но и проклятием. Его Сяогэ, загадочный Молчун, Чжан Цилин был не мифическим бессмертным, а заложником чувства долга, чья жизнь превратилась в бесконечный цикл забвения, тяжкого пробуждения и ответственности, слишком большой для одного человека. И тогда в голове У Се родилась новая, пугающая мысль. Если Чжаны — пришельцы, скрывающиеся среди людей, то кем тогда были их враги, Ваны? Они тоже были здесь? Может быть, они не просто семья, а такая же группа инопланетян-колонистов, но с иными, враждебными целями? Он посмотрел на фотографию Чжан Цилина, сделанную в восьмидесятые годы. Теперь У Се видел в его глазах не отрешённость, а копившуюся веками бесконечную усталость. У Се закрыл ноутбук с переводом древнего текста и потёр словно бы засыпанные песком глаза. Он никому не мог об этом рассказать. Эта тайна была слишком велика и слишком опасна. Но он знал, что не сможет остановиться. Он должен найти продолжение дневника. Ведь ему ужасно хотелось узнать, что случилось с загадочно исчезнувшим Фо-е. Жив ли он? Не была ли упомянутая в рукописи нефритовая печать в виде цилиня пресловутой Призрачной печатью из небесного нефрита? Его частное исследование превратилось в космическую Одиссею, продолжающуюся на Земле. И он только что сделал первый шаг…