Часть 3

Глава 3.Работарговцы Меня било в лихорадке всю ночь. Я просыпался и засыпал вновь. Пот стекал ручьями со лба, который ледяной ветер, задуваемый через щели старого амбара, тут же превращал во льдинки. Чилли постоянно сидел рядом со мной. Отличное первое впечатление. По ночам я постоянно просыпался от жажды и выпивал всю флягу с водой, которую тут же Чилли наполнял, загребая в нее снег. Я бормотал, находясь в бреду, стучал копытами по стогу сена и катался из стороны в сторону, представляя, что скелеты вот-вот нападут и схватят меня, уволокут за собой в неизвестные чащи и долины вечнодикого леса, а затем прямо на поле боя, откуда родом каска Чилли. Я буду прятаться в окопах,а затем гигантский ядерный взрыв разорвет мне перепонки и мое тело ударной волной. В таком полу-бредном состоянии я пробыл дня три, моя температура медленно спадала, а лихорадка стала отпускать мое измученное болезнью тело. Наконец, мы решили двигаться дальше, пробиваясь по ледяной пустыне через снега и оглядываясь на высотные здания, припорошенные снегом. Вместе с Чилли мы бродили в поиске пристанища, прикрываясь двумя одеялами родом со стойла сорок девять, а во время вьюг припадали к сугробам. Чилли пытался рыть промерзлую землю, дабы укрыться в некой землянке, но ничего не выходило. Мы шли дни, но не успела стукнуть неделя, как вдруг мы увидели странное поселение. Пип-баки промерзли, а экраны помутнели. Чилли пытался дышать и обогревать их, но все же те выдохлись и больше не отвечали. Делать было нечего и мы двинулись на некий лагерь. Казалось бы, кто станет жить в этих снегах? Но видимо нашлись такие же сумасшедшие сучки, как и мы. Мы подошли ближе. Послышался хруст хрупких снежинок, продавленных под нашим весом. Новые знакомые обратили внимание на гостей и тут же выбежала целая банда прохвостов. Все они были испачканы грязью, сальные волосы торчали из под шапок-ушанок, одежда, покрытая шипами, была заляпана в темно-бордовой крови, и еще кое-что. От них разило запахом болезней, смрада и трупами! А сзади них виднелся маленький костер, который тут же задувал ледяной ветер, и..кажется это были клетки? Точно! И там сидели маленькие пони с зажатой в зубах тряпкой. Они ревели и мычали, кивали головами и стучали связанными копытами по жестким темным прутьям. Я с отвращением отпрянул назад, но не могу сказать, что напугался. Эти больные ублюдки злостно прожигали нас взглядами, а мордочки сморщились в неприятной гримасе. Тот голубой пони, что держал в зубах монтировку пытался что-то промямлить, но этому тупице не хватало мозгов, чтобы понять, что мы ничего не поймем, пока он не выплюнет ее. Другие же были вооружены более достойным оружием, к примеру я заприметил винтовку у одного из этих уродов. Приглядевшись, мой взор упал на обезображенные кьюти-марки. У всех они были практически одинаковые: кровавые тела, черепа, кости, обнажёнка. Как мило. Из моих размышлений меня вывел резкий крик зеленого пони, который уже несся на всех парах к нам. —Убью! Взревел убийца, но кто они такие и почему хотят убить нас? Мы, ничегошеньки не зная о бойцовских техниках, ринулись наворачивать круги. Каждый разбежался в разные стороны. Эти сумасшедшие кинулись на нас словно дикие собаки на кости. Тут же я почувствовал как на мою тушу забрался один из этих чмошников, он тут же стал колотить мою спину монтировкой. Я в ужасе взревел и повалился на сугробы, отбрыкиваясь копытами. Инстинкт самосохранения сыграл свою роль и я стал беспощадно лупить навалившегося сверху голубого коня, после чего сбросил с себя надоедливую тушу и запрыгнув сверху, отобрал монтировку и стал хлестать ею прямо по морде этого гандона. Удар за ударом, я слышал крики не только этого голубого засранца, но и других, а возможно это был Чилли? А что если он не справляется, я решил отвернуться и посмотреть где он. Стоило мне только повернутся в другую сторону и повернутся вновь, как тут же в меня влетела чужая голова, точнее, в мою переносицу. Я пошатнулся и свалился на бок, потрогав свой нос, вначале я ничего не почувствовал, но затем пришло резкое жжение и распухание, вот уж это я трезво понимал. Он сломал мне нос! Тут же я раскрыл пасть и из моего рта повалились клубки пара, а теплая струйка начала литься с моего разбитого носа, прямо по рту и льется целыми кровавыми лужами на такой невинный белый снег, окрашивая его в розоватый. Ярость вскипела в моих жилах и я сжав зубы влетел в противника, молотя по нему копытами. Рожа этого засранца медленно, но верно превращалась в мясное рагу. Ярость действительно взяла надо мной верх, и тогда телекинезом я занес врага над своей головой, сжимая горло в воздухе. На мою физиономию налезла ухмылка, даже нет. Улыбка! Я улыбался во все зубы, скалясь, довольствуясь и задыхаясь. Я сжимал, что есть мочи и наблюдал за тем, как измученное тело содрагалось в предсмертных судорогах и извивалось в облачке магии. Мое тело ходило ходуном, весь мир закружился у меня перед глазами, а сердце отбивало бешеный ритм в груди, казалось, еще чуть-чуть..еще чуть-чуть и мои силы покинут меня. Никогда я не сражался так, как сейчас. Но я не могу оставить его не задушенным, я не могу отрубиться, забить на все, просто не могу. Я видел как моя магия заметно слабела, слышал как появлялся звон в ушах. Стоило просто поднажать, как тут же серые искорки полетели с моего рога, ровно также, как и пот потек с моего лица. Когда же наконец тело озябло, и превратилось в сухофрукт, из которого выжали все соки, я рухнул без сил вместе с трупом на снег. Глаза медленно закрывались, а поле боя и крики стали для меня неважными. Все стало спокойно, как раньше и опускалось в неизбежную темень. Я приоткрыл тяжелые веки и увидел в дымке облитого кровью Чилли, наклонившегося ко мне, осматривая и что-то бормотавшего, толкая меня в плечо, но я не могу разобрать ни слова, сколько бы я не пытался. Я хотел бы сказать ему, что все в порядке и я просто устал, но рот не слушался. Больше я ничего не смог сделать. *** Я очнулся от резкого запаха спирта, намоченного на ватку, который, по-видимому был припрятан у Чилли в сумке. Не успел я прийти в себя, как тут же меня накрыло новой волной тошноты и слабости. Не в силах больше сидеть, мои копыта подогнулись и я повалился на бочину. —Не вставай. Прогудел Чилли, окруживший меня вместе с побитыми разноцветными кобылами. Ни одного жеребца, лишь маленькая группка кобыл ,буквально четверо или трое. Они неприлично вытаращили свои глазенки, разглядывая каждый сантиметр моего тела и перешептывались между собой. Меня напрягло это, а они знают, что я в сознании? Медленно, но верно, меня стало отпускать. Чилли был выше меня, а потому, когда я захотел встать, тот стал моей опорой. Грязные и измученные кобылы переглядывались, да шушукались, но тут же их гадкий шепоток остановился, как те увидели, что я смотрю прямо им в глаза. Тут же с моего носа упал снежный шарик. Снежок? Я выгнул бровь и посмотрел на друга. —Я приложил лед к твоей переносице, пока ты был в отрубе. Я содрогнулся всем телом. В отрубе? Так вот почему у меня было низкое давление. Сейчас я все объясню. Дело в том, что часто после обморочного состояния нередкими симптомами являются слабость, головокружение, шаткость в движениях, пониженное давление. —Сколько я был в обмороке? —Не так уж и долго. Буквально пару минут. —А это кто? Я кивнул на разноцветных голых поняш, жмущихся к друг другу от порывов ледяного ветра. —Мы пленники ВанХуверских работорговцев. Вызвалась из толпы кобыла. Я подтолкнул Чилли в плечо, намекая на то, что он думал так долго, что сами пленники заговорили с нами и усмехнувшись, показал зубы Спайси, тот сразу же передразнил меня также оскаля зубы.Все это наверно выглядело так нелепо со стороны, словно шоу, а мне нравится. —Так значит мы в ВанХувере. Что это за место? Я огляделся по сторонам и обнаружил рядом с собой лишь пустые разбитые клетки, спальные мешки, палатки и сух. пойки работорговцев. Что же касается пейзажа, голые и тёмные, явно когда-то еще до войны хвойные стволы высушенных деревьев раскачивались на ветру. Ветер завывал в ушах трупов, разбросанных по всей территории этого лагеря, некогда которыми были работорговцы. Вдали можно было заметить маленькие домики, от которых уже также практически ничего не осталось. —Это разбитая работорговцами деревня. Надо же, и вправду здесь кто-то живет, но можно ли работорговцев принимать за "кого-то"? Скорее, это уже было " что-то", принявшее душу зверя, потерявшего рассудок. Облик пони это лишь оболочка, за которой скрывается самое вкусное. Весь подвох внутри. —Так..вы поведете нас с собой или продадите? Неловко вызвалась желтобокая кобылка, потирая переднее копыто. —Чего? Никуда мы вас не поведем и продавать тоже не будем. Теперь вы сами за себя. Вы свободны, но для начала, отдайте нам своё оружие. После этих слов, поняши ожидаемо насторожились и все как по щелчку копыта прижали уши к голове, словно дикие и не прирученные звери. Они были явно не готовы делиться с нами. Ну а я не видел смысла тянуть то, что итак должно было произойти. Нам нужно было оружие, да побольше. Мы также как и они планировали выживать в этом диком месте, а мой сломанный нос давал некоторые осложнения и лишний груз. —Да ладно, мы спасли вас! Кричит Чилли. —Надо было их завалить, зачем ты их освободил? Я решил поиграть на нервишках пленников и припугнуть, но они даже не дрогнули. —А чем это вы собирались нас завалить? Копыто-то поднимется? Из толпы вышла розовая кобыла с кудрявой темной гривой и голубыми наглыми глазами. Я усмехнулся выходя вперед, потирая под носом копытом. Дойдя до нее, я наклонил голову ниже, целясь в глазницу. Кобыла вопросительно выгнула бровь. —Ещё как. После чего, мой короткий, но все же рог вонзился прямо в глазное яблоко кобылы, протыкая. И тут же я вытащил обратно рог, точнее, уже глаз воткнутый в рог и занес голову высоко над небольшим стадо, что окружало нас, словно это был трофей. —Умей пользоваться тем, что дала тебе природа. Даже без оружия можно легко справиться. Я произнес это так гордо, так чётко. Словно репетировал эту фразу несколько часов.Это были острые, колкие, но правильные слова. Словно выбиты копытом пони по твёрдому камню. Я уже витал в своих мыслях о гордости, о том, как эти побитые и несчастные, держанные взаперти пони склоняются к  нашим с Чилли копытам благодаря и превзнося нас в боги. Но за место этого, мои уши наполнились истошным криком розовой поняши, склонившейся к полу и прижимая копыто к пустой глазнице. Та орала и ревела навзрыд, заливая белое полотно под нашими копытами алой кровью я снял с рога чужой глаз с голубой радужкой и поднес его к розовой и без того страдающей поняше. Я принял серьёзное выражение лица. Все это время Чилли, кажется, стоял в шоке. —Как тебя зовут, одноглазка? Ласково мурлыча, я наклонился с улыбкой растянутой до ушей к согнувшемуся в агонии телу, но за места ответа я лишь получил крики и вопли. Все стояли словно вкопанные. Никто не решался подойти ко мне или к розовой кобыле. Никакого коллектива, лишь пони объединенные обстоятельствами. Им было плевать на её мучения. Никто и не желал, не рискнул, после того, что сделал я, защитить или помочь ей. Тогда мои скулы начали болеть и улыбка ушла также быстро, как и появилась. Я настойчиво топнул копытом об снег, и тут же оно провалилось в холодный сугроб. По моему телу пробежалась море мурашек. —Пинки Блум, П-пинки Блум! Я тут же перевёл взгляд на её оголенную рваную бочину в поисках кьюти-марки. Я смог проглядеть в ней темную бутылку, обернутую в фиолетовую этикетку. Это был какой-то напиток и я бы смог наверняка прочитать его название, не будь кьюти-марка так изуродована или даже выжжена? Я представил через какие мучения эта кудрявая пони прошла, но мне было все равно. Нужно следить за своим языком, тогда кьюти-марка и глаз останутся на месте. —Хорошо, Пинки Блум, съешь это. И тогда её же голубой глаз оказался у её копыт. Пинки приоткрыла копытами заплаканные глаза и в ужасе завизжав отпрянула от земли. —Если ты не съешь, я выколю тебе второй глаз. Я старался звучать как можно мрачнее, но Пинки Блум не торопилась есть свой глаз, и тем более отдавать оружие. —Хиллер, ты перегибаешь палку! Настойчиво и грозно рявкнул Чилли. Я лишь отмахнулся как всегда копытом и закатил глаза. Они-то у меня были на месте. —Забирайте ебаные винтовки и валите нахуй отсюда! Толпа пони была больше не напугана, она приказывала и говорила нам, что делать. Второй раз повторять не пришлось, и мы, как послушные жеребцы взяли винтовки и запаслись патронами. Я вспомнил про свой некогда работающий пип-бак, потряс, попробовал подержать над хилым огнем, но ничего не происходило. Пип-бак потух и зеленые полосы больше не бегали по экрану. Уходя «нахуй» я посмотрел на одноглазую земную пони, в ее глазах горела ярким пламенем, обжигая своими жгучими языками, лютая ненависть. Но тогда что помешало ей врезать по моему больному носу? Сейчас это было мое единственное уязвимое место, так почему она не воспользовалась шансом? Испуг, уважение? Меня не волновало это. Меня волновал ее взгляд, я с недоверием посмотрел в последний раз и мы без капли сожаления покинули это место с обновками.