Часть 1

Энис Мятикош стоял у около больничной помойки, курил дешевые сигареты и созерцал серый асфальт, усыпанного окурками и расчерченного следами от шин скорой помощи. В голове его, как заевшая пластинка, крутилась одна мысль: "Господи, да за что?". Он, Энис Мятикош, босниец с философской душой потратил лучшие годы жизни ( тринадцать лет!) на то, чтобы теперь, в солидные тридцать четыре, почти тридцать пять, профессионально и с энтузиазмом ежедневно разглядывать анусы. Большие, маленькие, сморщенные, расслабленные, старые, молодые. Всех цветов радуги, если приглядеться, но преимущественно в коричнево-розовой гамме. Его карие уставшие глаза сейчас смотрели куда-то вдаль, в то место, где, вероятно, обитали счастливые люди, которые работают с бумагами, деревом или хоть чем-то, что не связано с задними проходами человечества. Я мог бы быть хирургом в гнойной хирургии - меланхолично пускал дымок, пока его внутренний голос говорил - тоже не сахар, но хотя-бы не задницы. Тяжёлый, уважаемый труд. А то вот я что? Я спасаю людей от запора, геморроя и "случайно" застрявших в них предметов. Вчера дед… вчера тот дед…. - Энис содрогнулся. Вчерашний дед с деменцией и жидким сюрпризом был не просто пациентом. Он был настоящим олицетворением всей его жизни. Ты стоишь, пытаешься делать свою работу, а на тебя обрушивается поток абсурдного зловония, против которого ты совершенно бессилен. Энис внутренне, не меняя выражения лица, матерился на всех языках, что знал.Он отдал бы ползарплаты, чтобы стереть из своей памяти тот запах, звук и визуальный ряд. "Нет, я определённо ошибся факультетом. Надо было идти в ветеринары. Пришлось бы,правда, сувать руку по плече в жопу несчастной корове. Та мычит, но хотя-бы не орет на тебя матом и не оправдывается, что "случайно упала" на бутылку от пива. " Мысли его были прерваны новым вызовом: -Мятикош! Бросай вглядываться в забвенные дали! Твоего профиля вызов. Привозят пациента. Молодого. С инородным телом. Внутренний голос Эниса оживился. "О, - подумал он, уже направляясь к приёмному покою. - Новый экспонат для нашего музея "человеческой находчивости и прямокишечных приключений"(сокращённо: мчнпп). Что на этот раз? Лампочка? Бутылка? Шариковая ручка? Огурец? Боже, как же меня заеб…как же я устал от огурцов. Поскорее бы сезон закончился и огурцы подорожали бы....". В коридоре уже стояла бригада скорой, и по их лицам - поджатым губам и дрожащими уголками глаз - было ясно: случай выдающийся. Фельдшер, парень лет двадцати пяти, не мог смотреть Энису в глаза, его трясло от сдерживаемого хохота. - Доктор, - выдавил он. - Пациент, мужчина, примерно ваш возраст. Жалобы на… дискомфорт в ректальной области. Предположительно, инородное тело. - Предположительно? - сухо переспросил Энис, натягивая перчатки. - Ну, он утверждает, что упал. В домашних условиях. - Все они "падают", - философски заметил Энис. - В этом мире скользко. И что же стало подножкой несчастному? Фельдшер не выдержал. Хриплый смешок вырвался у него наружу. - Резиновый тапочек. "Вьетнамка". Полностью… эээ… погрузился. На секунду в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только тиканием часов. Энис медленно моргнул. Его внутренний голос взвыл в экстазе. Тапочек. Резиновый. "Вьетнамка". Славный, обыденный, предназначенный для ношения на ногах, предмет обихода. Не очередной огурец, не дилдо в форме дракона, а проклятый ТАПОЧЕК. Какой идиотизм. Какой бытовой сюр. Это гениально. Это… искусство. - Ну чтож, - наконец произнес он вслух, голосом, полным мёртвого спокойствия. - Покажите мне этого страдальца от домашней обуви. В палату на каталке въехал пациент. Каштановые волосы, веснушки, казалось, выцвели на бледном лице. Зелёные глаза, полные злобы на этот ужасный мир(особенно на его резиновых ножных обитателей) и стыда, встретились с карими, полными профессионального интереса и внутреннего веселья. - Дражен Крлежа, - пробурчал, судя по акценту, хорват, отвечая на формальный вопрос, и тут же скривился от новой волны "дискомфорта". "Крлежа. Ирония судьбы, конечно, - подумал Энис, подготавливая инструменты. - Фамилия почти как у писателя. Только тот книгами интересовался, а этот... тапочками." - Ну что ж, господин Крлежа, - заговорил Энис неторопливо. - Вижу, вы любите ходить по дому с комфортом. И, судя по всему, решили обеспечить этот комфорт… максимально полно. Глубоко. Очень глубоко, я бы даже сказал. Дражен что-то прошипел на хорватском, что, даже без перевода, явно было насыщенно ненормативной лексикой. - Я упал! - выкрикнул он по-сербскохорватски, уже понимая, что Энис его отлично поймет. - Конечно, упали, - согласился Энис, включая свет. - Прямо на тапочек. Босиком, я надеюсь? Или в тапочке на тапочке? Просто интересно, для истории болезни. Зелёные глаза Дражена метнули в него молнию. Внутри у Эниса разлилось нечто похожее на удовлетворение. День, начавшийся как ад с нарастающим экзистенциальныйм кризисом, внезапно обрёл смысл, глубину и абсурдный блеск. Музей пополнится не просто экспонатом, а легендой. "Вьетнамка". Символ домашнего уюта, застрявший в не особо гостеприимном, пускай и теплом, тесном месте. - Расслабьтесь, - сказал Энис, уже не скрывая лёгкой усмешки в уголках губ. - Сейчас мы проведём небольшую операцию по извлечению… вашей внутренней обуви. Думаю, после этого вы ещё долго не сможете смотреть на резиновые шлёпанцы без слёз умиления. Или чего-то ещё. И пока Дражен Крлежа простонав закрыл лицо руками, будто бы пытаясь спрятаться от этого мира, доктор Мятикош мысленно благодарил судьбу. Нет, он не ошибся профессией. Где ещё ему предоставили бы возможность лицезреть воистину неисчерпаемую глубину человеческой изобретательности? Точнее, её обратную, тёмную, очень тесную сторону.