Глава 1. Приговор

      Дождь в Сеуле никогда не был просто дождём. Для жителей Южной Кореи он был сродни жидкому времени: смывающий краску с билбордов и растворяющий в памяти прожитых дней неоновые иероглифы ночной жизни. Стоило выпасть из привычного круга жизни и всё разлагалось в бесформенные светящиеся лужи.       Тот вечерний дождь, что струился по высоким окнам кабинета военной части в Йонсане, казался особенно плотным — будто само небо решило выстирать город от позора. И этот позор собирались закопать в этих стенах.       За всю историю военной прокуратуры подобный случай разбирался впервые.       Крохотный кабинет, располагавшийся на верхнем этаже бетонного здания, пропах въевшимися за десятилетия сигаретным дымом и дешёвым кофе из автомата в коридоре. Последний был самым заметным, хотя и не имел конкретного аромата. Он просто висел в воздухе, делая его густым и неприятным для вдыхания.       Четыре молодых человека стояли в ряд перед пустым столом из светлого дерева. Они были одеты в армейский камуфляж, но форма сидела на них с какой-то неловкой театральностью — как костюмы на актёрах, позабывших свои роли. Вода с их мокрых плеч капала на линолеум, образуя четыре крохотных тёмных озера.       Самый старший из них, Ким Сокджин — Джин для миллионов поклонников по всему миру — стоял, поджав идеально очерченные губы. Он смотрел куда-то в точку над дверью, стараясь не шелохнуться, будто пытался найти в правильном узоре потолочной плитки хоть какой-то намек на выход из этого кошмара. Его веки ритмично подрагивали с частотой аварийного маячка. Джин не моргал, боясь, что с первым же смыканием век из глаз хлынут слёзы, и тогда все будет окончательно потеряно.       Рядом с ним Пак Чимин, чьё лицо обычно излучало солнечный свет даже на самых изматывающих репетициях, теперь напоминало треснувшую фарфоровую маску. Его подбородок дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью, словно внутри него работал крошечный, сломанный моторчик. Пальцы, обычно такие изящные и выразительные в танце, теперь судорожно теребили шов на армейских штанах. Он хотел бы поступить иначе и вовсе не оказаться здесь. Но, увы, время продолжало идти дальше, сталкивая его с последствиями спонтанных решений.       Ким Тэхён — Ви, чей ум обычно парил в облаках творческих вселенных, — казалось, совершил полное отступление из физического мира. Его взгляд был направлен в стену, но не видел её. В некогда живых и лукавых глазах сейчас отражалась лишь пустота. Он дышал слишком ровно, слишком мерно, как человек под седативами, хотя лекарств ему не давали. Это была самогипнотическая тишина. Его последнее убежище.       И последний — Чон Чонгук. Младший. Тот, чьё тело было выточено годами тренировок, чья сила и ловкость казались почти сверхчеловеческими на сцене, теперь выглядела бесполезным грузом. Он стоял, уставившись в трещину на линолеуме — тонкую чёрную линию, которая начиналась у его левого ботинка и убегала куда-то под стол. Его челюсть была сжата так сильно, что жевательные мышцы карикатурно вырисовывались под кожей каменными буграми. Кулаки, опущенные вдоль тела, белели в суставах. Он не думал о миллионах фанатов, не думал о будущем, не думал даже о своём позоре. Он думал о трещине. О том, что даже в этом безупречно чистом, стерильном аду что-то оказалось сломано. И эта мысль казалась ему единственной честной вещью в комнате.       Дверь открылась без стука.       Вошли двое мужчин в одинаковых чёрных костюмах, отглаженных так, что складки на брюках могли бы порезать бумагу. Их лица не выражали ничего — ни гнева, ни разочарования, ни даже обычного человеческого любопытства. Это были лица людей, привыкших убирать мусор. А то, что стояло перед ними, было, несомненно, мусором — дорогостоящим, тщательно упакованным, но от этого не менее ненужным.       Мистер Ким, старший из двух, сел за стол, положил перед собой тонкую папку и манерно поправил очки. Его движения были медленными, почти ритуальными. Он явно любил свою работу. Мистер Пак остался стоять у двери, скрестив руки на груди.       — Итак, вы понимаете, почему вы здесь? — начал мистер Ким. Голос звучал ровно, без интонаций, словно голос автоматических объявлений в метро.       Никто не ответил. В комнате было слышно, как Чимин глотает воздух — громко, с присвистом.       — Я повторю вопрос для тех, кто, возможно, имеет проблемы со слухом после… инцидента, — продолжил мистер Ким, не повышая голоса. — Вы понимаете, почему вы здесь?       — Мы понимаем, — наконец выдавил из себя Джин. Его голос прозвучал хрипло. — Но всё было не так…       — Молчать, — мягко поправил мистер Пак у двери. И в этой мягкости ощущалось больше угрозы, чем в любом крике. — Об этом вас не спрашивали.       Мистер Ким открыл папку, хотя, Чонгук был уверен, тому не нужно было читать, что там было написано. Он знал всё наизусть. Это был театр унижения, и они должны были отыграть свою роль до конца.       — Ким Сокджин, Пак Чимин, Ким Тэхён, Чон Чонгук, — начал он, произнося их полные имена с ледяной чёткостью. — Вы были призваны на обязательную военную службу, честь и долг каждого корейского мужчины. Вас поместили в специальное подразделение, созданное с учётом вашего… особого статуса, — Мистер Ким остановился и не поднимая головы, посмотрел на них поверх своих очков. — Вам предоставили условия, о которых обычные солдаты не могут и мечтать. И в ответ вы решили устроить цирк?       Он сделал паузу, снял очки, протёр их платком. Все четверо следили за этим простым действием, завороженные, как кролики перед удавом.       — Пьяная драка в увольнении. Попытка подкупа сержанта. Самовольная отлучка с территории части с использованием… какой иронии… вашего собственного мерчандайза в качестве маскировки. И кульминация — публичный скандал в ночном клубе Итэвона, где вы, — он хмуро посмотрел прямо на Чонгука, — якобы «защищали честь дамы», устроив потасовку с гражданскими лицами, одним из которых, как оказалось, был сын заместителя министра культуры.       Мистер Ким снова надел очки. Линзы поймали свет люминесцентной лампы и на мгновение вспыхнули белыми пустыми кругами.       — Социальные сети взорвались за пятнадцать минут, — продолжил он. — Нам понадобилось задействовать три внешние фирмы и вдвое увеличить штат внутреннего отдела по связям с общественностью, чтобы сдержать волну. Вы представляете, сколько это стоит? Нет, конечно, не представляете. Вы думаете, что мир вращается вокруг ваших улыбок. Но мир, господа, вращается вокруг денег. А вы вчера вечером стоили нам очень и очень дорого.       Тэхён вдруг закашлял, намереваясь возразить.       — Общественность, — мистер Ким говорил так, будто читал скучный отчет о квартальных убытках, — теперь верит в трогательную историю о травме. О том, что наш дорогой Чонгук повредил спину на тренировке, а его старшие товарищи так переволновались за младшего, что у них случилось нервное истощение. Вы получили досрочное увольнение по медицинским показаниям.       Герои нации… какой позор.       Мистер Ким замолчал, давая словам осесть. Слишком уж явно в его словах проступала угроза.       — Но мы-то знаем правду, — произнёс он на полтона ниже, делая акцент на последнем слове. — Вы просто сброд. Живой, дышащий, дорогостоящий позор для всего имени, которое мы годами создавали. Вы думали, ваши лица на билбордах, ваши имена в хитах, ваши награды на полках дают вам иммунитет? Вы ошибались. Вы — продукт. А испорченный продукт подлежит утилизации.       Чонгук почувствовал, как что-то рвалось у него внутри. Что-то тонкое и хрупкое, что он всё ещё хранил, несмотря на годы в этой безумной машине шоу-бизнеса. Подняв голову, он посмотрел в бесстрастное лицо мистера Кима.       — Сэр, — его голос прозвучал громче, чем он планировал, выдавая в нём излишнее беспокойство. — Это была провокация. Тот человек в клубе… напал первым. Он оскорблял девушку. Мы просто…       — Чон Чонгук, — мистер Ким оборвал его, не давая договорить. — Закройте рот, пожалуйста. С этого момента и на ближайшие четыре месяца ваши голоса принадлежат нам. Ваши тела — тоже. Вы исчезаете.       Джин, Чимин и Ви поочередно переглянулись.       — В смысле исчезаем?       — А вот так вот просто. Исчезаете. И к счастью для вас, — продолжал мистер Ким, — полное исчезновение такого… ценного актива было бы расточительно даже для нашего гнева. Поэтому мы нашли компромисс. Вы отправитесь под домашний арест. В специально подготовленные апартаменты. На оставшийся срок службы.       Чимин выдавил из себя что-то похожее на всхлип. Джин закрыл глаза.       — Но простого заточения, как вы понимаете, недостаточно, — мистер Ким сложил руки на столе. — Наказание должно быть… педагогическим. Оно должно оставить след и послужить для других хорошим уроком. Поэтому мы обеспечим вам компанию.       Он посмотрел на каждого по очереди, и в его взгляде впервые мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее человеческую эмоцию. Удовольствие? Нет, скорее холодное любопытство ученого, ставящего жестокий эксперимент.       — Каждому из вас будет приставлена сопровождающая. Девушка, выбранная по специальной методике. Она будет жить с вами. Наблюдать за вами. И, согласно подписанному ею контракту, иметь над вами определенную… власть.       Выхватив последнее, Тэхён вышел из своего ступора. Его глаза медленно сфокусировались на мистере Киме, наполняясь немым ужасом.       «Сасэнки?»       — Что… что это значит? — проговорил ошарашенно Джин.       — Это значит, — мистер Ким произнёс это так буднично, как если бы сообщал о времени следующей встречи, — что следующие четыре месяца вашей жизни будут посвящены искуплению. И вашими надзирателями станут те, ради кого, как вы всегда утверждали, вы и работаете. Ваши фанаты. Точнее, специально отобранные их представители.       Комната закружилась перед глазами Чонгука. Он услышал, как Чимин начинает плакать тихо, по-детски, всхлипывая в кулак. Увидел, как Джин качает головой, шепча «нет, нет, нет» снова и снова. А Тэхён снова ушёл в себя, но теперь его лицо искажала гримаса настоящего отвращения.       А сам он… он чувствовал только холод. Холод, который поднимался от мокрых ботинок по ногам, заполнял живот, сжимал сердце ледяными пальцами. Он снова посмотрел на трещину в линолеуме. Она всё ещё казалась ему единственной честной вещью в этом мире. Правдой в море лжи. Разломом в идеальной поверхности.       — Ваши сопровождающие уже отобраны, — голос мистера Кима пробивался сквозь нарастающий гул в ушах Чонгука. — Вы встретитесь с ними сегодня. А потом отправитесь в свои новые дома. Где проведёте четыре месяца, учась смирению.       Мистер Пак довольно потянулся у двери и, наконец, сдвинулся с места. Он подошёл к столу, положил перед мистером Кимом четыре конверта.       — Распределение, — торжествуя, произнёс мистер Ким, явно удовлетворённый тем, как проходила беседа, и разложил конверты веером:       — Ким Сокджин — сопровождающая Аки. Японка. Очень… преданная поклонница. Пак Чимин — София. Американка корейского происхождения. Девушка со сложной самооценкой. Ким Тэхён — Минчжи. Местная нелюдимка. Любопытный случай.       Он взял последний конверт, посмотрел на имя, и скупая, почти невидимая улыбка тронула уголок его губ.       — Чон Чонгук. Вам досталась мисс Элис Блэк. Россиянка по происхождению, выросла в Европе. Свободно говорит по-корейски. Ведёт бизнес, связанный с корейской культурой. И, что самое интересное… — он сделал драматическую паузу, — не является вашей фанатичкой. Вообще. Её профиль на Weverse был создан год назад и с тех пор не обновлялся. Случайный выбор из базы данных.       Он посмотрел на Чонгука поверх очков.       — Думаю, вам будет о чём поговорить. Или не будет. В любом случае, считайте это частью курса вашего… обучения.       Мистер Ким поднялся, небрежно отставив стул в сторону.       — Вскоре вас отвезут на место встречи. Вещи уже собраны и отправлены. С этого момента вы не существуете для внешнего мира. Ни звонков, ни сообщений, ни соцсетей. Вы — призраки. И если хотя бы один из вас попытается нарушить правила… последствия будут для всех. Включая ваших новых сожителей. Понятно?       Они молчали.       — Я спросил, вам понятно? — голос впервые зазвучал остро, пуская по телу дрожь.       — Да, — хором выпалили они.       — Вот и славно, ребятишки. — Мистер Ким кивнул мистеру Паку. — Отправляйте.       Дверь открылась, и в комнату вошли ещё несколько людей в чёрном. Взяв каждого под локоть, двинулись к выходу.       Подходя к дверям, Чонгук в последний раз посмотрел на трещину в линолеуме. Она всё так же убегала куда-то под стол. И наверняка пережила не один десяток начальников в этом крохотном кабинете.       — Двигайтесь, — вежливо попросил охранник, но всё же ткнул ладонью в спину.       И они двинулись — из холодной комнаты в холодный коридор, из одного кошмара в другой, даже не представляя, что их ждёт. Дождь за окном усиливался, превращая ночной Сеул в акварельный кошмар размытых огней.       А где-то в городе, в это же самое время, молодая женщина по имени Элис Блэк, только что закончившая ужин в ресторане корейской кухни и мечтавшая о завтрашней поездке в Кёнджу, внезапно почувствовала, как чья-то рука в чёрной перчатке ложится ей на плечо.       — Эй! Что вы…       Но прежде чем она успела обернуться, сладковатый химический запах заполнил её мир, уводя в темноту, из которой не было возврата.