Глава 2. Отбор

      В ту ночь, когда четверых молодых людей увозили с военной базы, в самом сердце Сеула, на верхнем этаже бетонного здания, напоминавшего из-за обилия окон громадный космический корабль, что приземлился среди небоскребов района Йонсан, горел всего один свет.       Офис не имел таблички на двери, но если бы имел, надпись на ней бы наверняка гласила высокопарное: «Отдел стратегического управления репутацией, подразделение по работе с особыми ценными активами». Сотрудники компании HYBE, чьи кабинеты располагались этажом ниже, понятия не имели о существовании этого отдела. Даже уборщики, приходившие на этот этаж лишь по ночам, обходили дверь кабинета стороной — не из-за суеверия, а потому что их электронные пропуска попросту не срабатывали.       Комната за этой дверью была просторной и абсолютно безликой. Никаких безделушек на столах или цветочных горшков. Казалось, что под запретом было любое живое присутствие. Лишь три матовых металлических стула, да стеклянный стол. И огромная панель, занимавшая всю стену напротив окна подавала признавали жизни: на ней в режиме реального времени пульсировали графики, бежали строки кода и мигали иконки социальных сетей.       Мистер Ким, нащупав электронный пропуск в кармане, приложил его к цифровому замку и тот поприветствовал посетителя зеленым светодиодом. Он скинул с себя пиджак, перехватывая его, и свободной рукой ослабил галстук. Вне присутствия своих «подопечных», он выглядел не столько злодеем из шпионского триллера, сколько усталой шестерёнкой, застрявшей на сверхурочных. Его пальцы бесшумно летали по клавиатуре ноутбука, заполняя внеочередной отчёт. И вскоре на экране перед ним открылся сайт, знакомый миллионам, превращаясь в его руках в инструмент почти алхимической точности.       Выполнен вход в учетную запись супер-администратора Weverse.       — О, ты уже тут, — раздался голос у двери. — Оформляешь конкурсанток?       Мистер Пак вошёл, неся два бумажных стаканчика с кофе. Поставил один перед коллегой, другой пододвинул к себе, опускаясь на соседний стул. Его лицо, сменив официальную суровость, приобрело скучающий вид.       — Ага, кастинг уже завершён, — дружески поддакнул мистер Ким, не отрывая глаз от экрана. — Хотелось перепроверить финалисток. Алгоритм отобрал двенадцать кандидатур по заранее заданным параметрам. Нам было нужно четыре.       — Параметры? — мистер Пак прихлебнул кофе и поморщился. — Холодный.       — Параметры наказания? — переспросил мистер Ким буднично, словно он читал инструкцию к бытовой технике. — Каждый из парней виновен по-своему. Значит, и возмездие должно быть индивидуальным. Нельзя просто запереть их в комнатах. Нужно, чтобы стены этих комнат давили на них с правильной стороны. Вот смотри.       Он развернул ноутбук, чтобы мистер Пак мог видеть экран. На нем открылись двенадцать профилей — двенадцать улыбающихся, хмурящихся и подмигивающих девушек. Для непосвященного взгляда это были просто фанатки. Для мистера Кима — двенадцать психологических профилей, двенадцать ключей к разным замкам.       — Начнем с простого. Пак Чимин, — сказал мистер Ким, кликая на первую фотографию.       На экране появилась девушка по имени София. Её лицо было милым, круглым, с ямочками на щеках. Она была одета в огромный оверсайз-свитер с силуэтом зайчика из BT21 — персонажа Чимина. Хоть и улыбка была искренней, но в глазах упрямо считывалась жалость к себе.       — Взгляни на эти глаза!       «Полюбите меня. Хотя бы такой», — подумалось мистеру Паку. И в действительности, вроде бы, счастливая девушка, а так пялилась прямо в камеру с каким-то жалким, умоляющим выражением.       Он сделал глоток и поморщился. — Фу!       — Американка корейского происхождения, — зачитал мистер Ким данные с боковой панели. — Двадцать три года. Индекс массы тела — тридцать два. В переписках на форумах постоянно упоминает свою «неидеальную внешность». Пишет, что мечтает, чтобы Чимин «обнял её и сказал, что она красивая». Имеет историю расстройств пищевого поведения. Подписана на всех членов группы, но семьдесят процентов её постов посвящены именно Чимину.       Мистер Пак присвистнул.       — Уязвимая. Ищем слабое место для удара?       — Слабое место Чимина — его сострадание, — подхватил мистер Ким. — Он же эмпат. Впитывает чужую боль, как губка. Если посадить к нему кого-то агрессивного… он либо сломается сразу, либо найдет способ дать отпор. А вот если дать ему того, кого жалко… — Он сделал паузу, глядя на улыбающееся лицо Софии, — и сделать так, чтобы он ей сострадал — он наверняка будет мучиться. Будет чувствовать себя виноватым за каждую её слезу. Пытаться «спасти» того, кто спасаться не хочет, тем самым попадая всё глубже в ловушку. Он не сможет ненавидеть её. Он будет ненавидеть себя. А это именно то, что нам нужно.       Он пометил профиль Софии зелёным цветом и перешёл к следующему:       — Ким Сокджин. Джин.       На экране возникло лицо девушки восточной внешности. Но «лицом» это можно было назвать лишь условно. Фотография представляла собой коллаж — тысячи крошечных фрагментов, вырезанных из разных снимков Джина, собранных воедино с ювелирной точностью. Её глаза состояли из сотен его же глаз, губы — из губ, улыбка — из улыбок. Это был портрет, составленный из обломков чужой личности.       — Аки, двадцать один год. Японка из Осаки, — зачитывал мистер Ким. — Уровень вовлеченности — критический. Вела три фанатских аккаунта, каждый из которых был забанен нами за нарушение правил конфиденциальности. В её блоге найдены посты с детальным анализом маршрутов передвижения Джина за последние три года. Она знает названия всех ресторанов, которые он посещал, марок его духов и даже номер его паспорта, хотя мы до сих пор не понимаем, как она его получила.       — И мы до сих пор не выяснили, кто допустил утечку данных? — Мистер Пак развёл руки в стороны и нахмурился, задавая риторический вопрос. — Да уж, опасная особа.       — Одержимая, — согласился мистер Ким. — Но Джин… Джин всегда считал, что может контролировать всё. Будто его обаяние и его красота — это щит, который защитит его от любых неприятностей. Он привык к обожанию, но воспринимает это как нечто само собой разумеющееся. Как погоду.       Они оба взглянули в окно и рассмеялись.       — Аки, — мистер Ким случайно тыкнул пальцем по экрану, оставляя на нём след, — это обожание, доведённое до логического абсурда. Монстр! Джин будет смотреть в её глаза, и видеть не любовь, а своё собственное отражение, размноженное до бесконечности. Он поймёт, что стал не примером для неё, а иконой. Предметом. Это должно сломать его самомнение лучше любой физической расправы. И, что важно, — добавил он, кивая головой, — за ней легко следить. Её одержимость предсказуема. Она будет делать то, что от неё ждут. Быть тем, чего боится её кумир.       — Третий. Ким Тэхён. Ви.       Мистер Ким перешёл к следующей кандидатуре, и на экране появилась девушка с невыразительным лицом и коротко стриженными чёрными волосами. Она не улыбалась. Не хмурилась. Просто смотрела сквозь объектив с пустым, отстранённым выражением, будто наблюдала за интересным, но не особо важным экспериментом со стороны.       — Минчжи. Двадцать четыре года. Сеул. Выпускница факультета клинической психологии, — с лёгкой досадой произнёс мистер Ким. — Её профиль на Weverse почти пуст. Ни постов, ни лайков, ни репостов. Только подписка на официальные аккаунты. Но алгоритм выделил её по косвенным признакам: она состоит в закрытых группах, посвященных анализу текстов песен BTS с точки зрения юнгианской психологии. Представляешь, она писала дипломную работу о «феномене коллективной проекции в фандомных сообществах». В её заметках, выложенных в облако, есть строчка: «Интересно, что произойдёт, если поместить субъекта творчества в условия полной психологической зависимости от объекта, ранее существовавшего лишь в его воображении?»       Мистер Пак покачал головой.       — Сумасшедшая ученая? Серьёзно?       — Не сумасшедшая. Холодная, — поправил мистер Ким. — Я не верю с случайные совпадения. Наш Тэхён — творческая личность. Он живёт в мире метафор и символов. Его нельзя наказывать грубой силой. Он просто уйдёт в себя ещё глубже. Но если дать ему того, кто будет изучать его, как бабочку под стеклом… Кто будет фиксировать каждое его слово, каждый жест, не испытывая при этом никаких эмоций… Это будет хлеще пытки тишиной, не находишь?       Мистер Пак удивлённо посмотрел на Кима, будто бы он сейчас и являлся той самой сумасшедшей учёной.       — Ну, пытка непониманием! — хмуро парировал немой взгляд мистер Ким. — Тэхён будет пытаться до неё достучаться, найти в ней хоть какой-то отклик, и будет терпеть неудачу снова и снова. Это выведет его из равновесия. Заставит сомневаться в реальности собственных чувств.       Он пометил профиль Минчжи и на секунду задержал взгляд на её холодном взгляде.       — Рискованно, но потенциально эффективно. А теперь… главный приз.       Мистер Ким откинулся на спинку стула, сложил руки на животе, похлопав себя несколько раз, подбадривая, и щёлкнул на последний профиль на экране. Мистер Пак подвинулся поближе, заинтригованный.       На фотографии была девушка лет двадцати семи. Она стояла на смотровой площадке горы Намсан, ветер развевал её тёмные волосы. Она смеялась, откинув голову назад, и в руках у неё были два стаканчика с патбинсу. На её плече висел плюшевый тигренок — сувенирный Чходори. Снимок был живым, естественным, полным настоящей, а не постановочной радости.       — Элис Блэк. Двадцать семь лет, — начал мистер Ким, и в его голосе впервые прозвучали нотки… не то чтобы восхищения, скорее профессионального любопытства. — Родилась в России, но с десяти лет жила в Европе — Германия, Швейцария, Нидерланды. Свободно говорит на пяти языках, включая корейский. Уровень владения — близкий к носителю. Имеет степень магистра по межкультурным коммуникациям. Только-только поставила на ноги небольшую компанию, которая специализируется на продвижении традиционных корейских ремёсел на европейский рынок: упаковка подарков, керамика, ханчжи.       — Звучит как идеальный кандидат для туристического буклета, — сухо заметил мистер Пак. — А причем тут Чонгук?       — Вот в том-то и дело, — мистер Ким елейно улыбнулся, — всё не так просто. Её профиль на Weverse был создан год назад, вероятно, для профессионального интереса — отслеживать официальные объявления, новости культуры. За всё это время — ни одного поста, ни одного лайка, ни одного комментария. Она не состоит ни в каких фанатских группах. Не участвует в обсуждениях. Алгоритм выцепил её по сочетанию параметров: возраст, языковые навыки, интерес к Корее и… полное отсутствие эмоциональной вовлеченности.       Он увеличил фотографию. Смеющиеся глаза Элис заполнили экран.       — Чон Чонгук, — сказал мистер Ким, — привык к определенным реакциям. К обожанию. К страсти. К тому, что его присутствие меняет атмосферу в комнате. Даже когда его ненавидят — это всё равно сильная эмоция. Она его видит. Чон это чувствует. — Он ткнул пальцем в экран. — А эта… эта девушка смотрит на него и не видит Чонгука из BTS. Она видит… проблему. Неудобство. Возможно, даже преступника. Её реакция на него будет нулевой. Абсолютный ноль по шкале эмоционального отклика.       Мистер Пак, наконец, понял. Его брови поползли вверх.       — Равнодушие.       — Совершенно верно. Самый изощренный яд для того, кто всю жизнь питался аплодисментами. Он будет ждать от неё… чего угодно. Истерики. Восторга. Страха. Ненависти. А получит исключительно холодную вежливость. Он будет пытаться её раскачать, достучаться, вызвать хоть какую-то реакцию — и будет терпеть неудачу. Его эго, его уверенность в своей способности влиять на людей… все это будет разбиваться о её ледяную стену день за днём. Месяц за месяцем.       Мистер Ким снова пометил профиль, на этот последний, и закрыл ноутбук. — Ну как тебе?       — Это гениально, — пробормотал мистер Пак после недолгой паузы. — И жутко.       — Это эффективно, — поправил его мистер Ким. — Они думают, мы хотим их сломать физически. Унизить. А мы сломаем их психологически. Каждого — по-своему. Чимину — жалость. Джину — одержимость. Тэхёну — холодное наблюдение. А Чонгуку… Чонгуку дадим зеркало, в котором он не увидит своего отражения. Через четыре месяца они выйдут из «отпуска» другими людьми. Смиренными. Покорными. И бесконечно благодарными, что всё кончилось.       Он поднялся и подошёл к огромному окну. В самом низу морем огней раскинулся ночной Сеул.       — А если они не сломаются? — спросил мистер Пак, не вставая с места.       Мистер Ким обернулся. Свет города рисовал на его лице резкую тень.       — Все ломаются, — сказал он просто. — Просто нужно знать, где надавить. У Чимина — сердце. У Джина — гордыня. У Тэхёна — потребность быть понятым. А у Чонгука… у Чона есть вера в то, что он особенный. Что он может изменить что-то одним своим присутствием. Мы эту веру у него отнимем. И оставим пустоту. А из пустоты, мой друг, не восстают. В ней просто существуют. И ждут указаний.       Он взял со стола свой холодный кофе. Сделал глоток и поморщился.       — Холодный, — повторил он слова мистера Пака. — Совсем как она.       За окном, в глубине ночного города, чёрный фургон с тонированными стеклами проезжал по мосту через реку Хан. Внутри, на жёстких сиденьях, сидели четверо молодых людей и молча смотрели на своё отражение в стекле. Они ещё не знали, что ждёт их в конце пути. Не знали, что для каждого из них уже приготовлена своя, индивидуальная камера пыток. Своя тюремщица.       А в это же самое время, в другом конце города, в маленькой, уютной квартире в районе Инсадон, девушка по имени Элис Блэк заканчивала упаковывать чемодан. На завтра был назначен ранний выезд в Кёнджу, а после вылет в Берлин — встреча с новым поставщиком из Чолла-Намдо. Она напевала под нос старую корейскую народную песню, которую выучила на мастер-классе по пхансори, и радовалась, что командировка совпала с сезоном цветения вишни. Она положила в чемодан блокнот с пометками, пару книг о традиционной упаковке и маленького плюшевого тигрёнка — талисман удачи.       Элис выключила свет и подошла к окну, посмотрев на огни города. Она любила Сеул. Любила его энергию, его контрасты и его упрямое стремление сохранить душу среди стекол и бетона. Уезжать не хотелось, но она знала наверняка, что вернется. Её работа и её страсть были здесь.       Единственное, что она знать не могла, что дверь её будущего уже открывается. Она пропустила тихие шаги на лестничной площадке. Не увидела тени, падающей на глазок.       Последнее, что она подумала перед сном, было: «Надо не забыть купить сувениры коллегам».       А последнее, что почувствовала, прежде чем мир поглотила сладкая, удушливая тьма, — было теплое дыхание у самого уха и запах дешёвого одеколона, смешанный с чем-то горьким.       — Эй! Что вы… — успела выкрикнуть Элис, попытавшись обернуться и разглядеть лица нападавших.       Её рука потянулась к телефону на тумбочке, но не дошла.       Тигрёнок упал на пол.       А в офисе наверху стеклянной башни мистер Ким и мистер Пак проверяли график визитов и обсуждали детали контрактов, которые подпишут четыре ничего не подозревающие девушки. Контрактов, где мелким шрифтом будет прописано право на всё, кроме причинения физического вреда. Контрактов, которые превратят жертв в палачей, а палачей — в жертв.       И где-то в этой сложной, жестокой схеме судьба уже начинала ткать нити будущей связи между двумя сердцами, которые должны были ненавидеть друг друга, но которым предстояло найти нечто большее в кромешной тьме вынужденной близости.       Но всё это будет потом. А пока дождь продолжал стучать по крышам Сеула, смывая следы одних и открывая дорогу другим. Город спал. Или только делал вид, что спит.