Эпилог

Жди На коленях нимф, На спинах мужчин.

Жди Как теплой воды, Пока солнце кипятит.

Жди меня здесь, моя любовь, Я приду к тебе с протянутой рукой.

«Интернационал» — Бонд с кнопкой

***

Есеня пробыла в больницах полтора месяца: сначала в Туле ей сделали переливание крови и по-быстрому зашили раны, чтобы была возможность перевести девушку на лечение в Московский НИИ им. Склифосовского, где ей занимались лучшие специалисты страны. В анамнезе Стекловой основным диагнозом стояли сотрясение головного мозга средней тяжести и резаные раны рук, казалось бы, можно было бы и дома полечиться, но Гладков всё-таки оказался не таким профессионалом в области медицины и во время своих изощрённых пыток повредил Есении сухожилие на правой руке. Так что помимо физического восстановления девушке пришлось разрабатывать кисть и заново учиться писать, держать ложку и в принципе двигать пальцами. Андрей Стеклов, Есенин отец, был, конечно же, в неописуемой ярости, когда узнал, на какое задание уезжала его дочь и что там с ней случилось. В тот момент, когда мужчина услышал о том, с какими травмами его дочь оказалась в больнице, Меглин даже всерьёз задумался, что друг сейчас задушит его голыми руками. Но дежурная фраза «главное, что всё хорошо закончилось» возымела нужный эффект и остудила пыл разъярённого папаши. Он стал чуть ли не каждую минуту ей названивать, постоянно присылал цветы, но самолично появлялся нечасто из-за большого, по его словам, количества работы. Дочка его, в целом, ничего другого и не ожидала, общество начальника её интересовало гораздо больше. Родион приезжал к Есене примерно раз в три дня, чтобы узнать об её состоянии, поточить карандаши, которые она с какой-то невероятной скоростью исписывала, чтобы скорее вернуть руку к нормально работе, и привозил новые блокноты, когда это было нужно. Конечно, он рассказывал девушке о новых делах, даже спрашивал её мнение, что очень льстило Стекловой. Она каждый раз улыбалась, когда Меглин заходил в её палату, тёмные глаза наконец-то вернули привычный блеск и озорную искорку. Сейчас о недавних событиях свидетельствовали только перебинтованные предплечья, иногда кружащаяся голова и всё ещё корявые буквы на листках бумаги. Следователь сам часто стал ловить себя на мысли, что думает о своей подопечной чаще, чем это было бы нужно, но сваливал всё на то, что она недавно чуть не умерла, и, отчасти, это было по его вине. Тем не менее, какое-то странное и незнакомое чувство всё настойчивее и настойчивее пыталось проникнуть в его голову и сердце, но он отчаянно сопротивлялся, каждый раз неосознанно ожидая дня, когда же можно будет снова навестить Есению. Девушка, в свою очередь, мечтала вновь очутиться в апартаментах Меглина, за долгое время, проведённое под капельницами и в компании врачей самых разных специальностей, белые больничные стены ей осточертели и уже хотелось просыпаться от лучей солнца, пробирающихся через незашторенное окно. В день выписки отец предложил Есене какое-то время пожить у него, точнее, у них, но девушка наотрез отказалась, сказав, что там она не чувствует себя дома. Поэтому оставила разочарованного папашу рядом с его затонированной машиной и направилась к Родиону, который курил около своего синего мерседеса, наблюдая за очередной драматичной семейной сценой. В принципе, ему было всё равно на чувства Стеклова-старшего, когда его дочь с такой сияющей улыбкой садилась на пассажирское сидение в транспортном средстве Меглина, на приборной панели которого уже красовался маленький цветущий кактус. — Мы же поговорим об этом? — Есения смотрела то на пробегающие за окном дома, то на сосредоточенного на дороге Родиона. — О чём? — О том, что случилось. — Девушка закусила губу, словно коснулась какой-то запретной темы. — Пока я была на лечении, мы ни разу этого не обсудили. — А ты хочешь? — Меглин ненадолго обернулся к Стекловой и поймал этот её любимый изучающе-печальный взгляд, она лишь пожала плечами. — Ну вот, зачем акцентировать внимание на том, что уже прошло. Главное, что с тобой всё хорошо. — Папа также сказал, — Есеня улыбнулась и достала блокнот с карандашом, чтобы что-то записать, получалось всё ещё не очень, но почерк уже был похож на её. — Конечно, потому что я ему это первый сказал. — Родион усмехнулся и украдкой заглянул в Есенину писанину. — У тебя уже намного лучше получается. — Спасибо, но рука по-прежнему немного дрожит. — Ничего, скоро пройдёт. — Меглин вновь сосредоточился на дороге, и оставшуюся часть пути они провели в умиротворяющей тишине, нарушаемой только шумом проезжающих мимо машин и шуршанием листов блокнота девушки.

***

— Господи, как же я скучала! — Есеня бросила сумку с вещами куда-то на пол, прошла вглубь апартаментов Родиона и упала на широкую кровать. — Ты не представляешь, насколько я счастлива снова оказаться здесь. Девушка лежала на спине с закрытыми глазами, а на её губах играла лёгкая улыбка. Меглин практически никогда в жизни не употреблял слова «милая», но эта картина показалась ему именно таковой. — Ладно, я пойду в душ, а потом ты должен сделать мне перевязку… А это что? — Есеня уже сидела на краю матраса, а её взгляд был прикован к бутылке вина на столе и каким-то коробочкам рядом. — Надо же было отметить твоё чудесное выздоровление и возвращение в рабочий режим. Алкоголь — моя работа, остальное — Глухой постарался. Вино белое, не переживай. — Девушка усмехнулась и благодарно кивнула. Да уж, красное она ещё долго не сможет нормально воспринимать. На самом деле следователь терпеть не мог этот напиток: кислятина да и только, даже спирт совсем не чувствуется и отсутствует терпкий древесный привкус. Но он прекрасно знал, что Есения, видимо, в силу своих юных лет безумно любила пить именно это, поить девушку коньяком Родион тоже не мог себе позволить, так что сегодня всё было так, как хотела бы она. Пока в импровизированной ванной комнате шумела вода и оттуда доносилось тихое мурлыканье каких-то любимых песен Есении, Меглин решил, что надо, наверное, хотя бы как-то немного сервировать стол. Он, конечно, не был в этом мастером, но разлить вино по бокалам и открыть коробочки с азиатской лапшой был в состоянии. Стеклова вышла из душа в приторно-домашнем сером комплекте одежды, состоящем из свободной футболки и, кажется, шорт, которых вообще не было видно. Девушка прямо-таки светилась изнутри, ей очень нравилась картина, которую она видела перед собой, где Родион сидел за столом, потягивал вино из изящного бокала и внимательно смотрел на Есеню, так что она чуть ли не вприпрыжку дошла до своего стула и уселась напротив следователя. — Ты не представляешь, как мне хорошо. — Есения излишне резко схватила вилку, чуть поморщилась от боли, но на еду набросилась так, словно в больнице её всё время морили голодом, а отец не присылал огромное количество фруктов, сладостей и всего прочего. — А ты чего не ешь? Меглин последовал примеру девушки, но сейчас его больше интересовала не еда, а она сама. Он вспомнил слова Лёши про то, как Есеня на него смотрит. Мужчина за всё время их знакомства никогда не замечал ничего необычного в её взглядах, улыбках, но если оценить, с каким презрением и толикой ненависти она смотрела на отца и как менялось выражение карих глаз при взаимодействии со следователем, можно было задуматься… Стеклова была для Родиона как книга, только не открытая, которую можно запросто прочитать. Она была той самой книгой, от которой было огромное количество ожиданий, и ты вроде как знаешь, что там должен быть какой-то невероятно интересный поворот событий, даже как будто бы знаешь, где он точно будет, но каждый раз, когда начинаешь читать эту историю, останавливаешься перед ним, боишься, что книга тебе не так понравится, а может быть, ты не понравишься книге, окажешься для неё слишком банальным и простодушным, не способным прочувствовать всю глубину её повествования. Может быть, Меглину стоило наконец-то попробовать перелистнуть задержавшуюся на месте страницу? Есеня очень быстро расправилась с ужином и также быстро опустошила бокал, налила себе ещё, а потом выложила на стол свои руки внутренней стороной вверх, демонстрируя Родиону свои затягивающиеся раны. Швы ещё не сняли, потому что процесс заживления оказался слишком долгим, ввиду дополнительных повреждений. — Представляешь, тебе нужно было побывать в огромном количестве передряг, чтобы получить все твои шрамы, а я за раз получила сразу пять, да ещё и таких, будто это я сама… — Есения горько усмехнулась, в её тёмных глазах заблестели слёзы, и она закрыла лицо руками. — Просто потому, что в школе отказала какому-то уроду. Девушка ещё ни разу не давала волю своим чувствам после того, что случилось, возможно, алкоголь пробивал её на подобные сентиментальности. Есеня вдруг осознала, что ей теперь всю жизнь придётся ходить с изуродованными предплечьями, прятать их, чтобы не было лишних вопросов, а сейчас приходилось ещё и заново учиться самым базовым навыкам из-за нарушенной двигательной активности. — Пойдём, я сделаю тебе перевязку. — Меглин встал из-за стола, подошёл к Есении и осторожно потянул на себя за руки, заставляя её повиноваться, перестать закрывать своё лицо и направиться за следователем к дивану. Стеклова уселась на мягкие подушки, поджав под себя ноги и вытерев слёзы тыльными сторонами ладоней, от чего её щёки стали чуть краснее, чем обычно. Она наблюдала за тем, как Родион сел рядом с ней и вытащил из её сумки бинты, хлоргексидин и йод, Есению жутко раздражало, что она буквально пропиталась запахами всех этих лекарств, а не любимых пряно-шоколадных духов, но выбора у неё всё ещё не было. — Давай правую руку, — Стеклова исполнила просьбу и тихо пискнула, когда Меглин стал промывать её раны. Всё ещё было очень неприятно это делать, но несвойственное Родиону что-то в роде нежности приятно удивляло и успокаивало девушку. Вся процедура заняла около пятнадцати минут, Меглин аккуратно забинтовал обе руки Есени после того, как выполнил всю методику обработки швов, которую оставил лечащий врач. Самостоятельно девушка точно бы этого не сделала, а Родиону хоть и было абсолютно всё равно на себя, но на Стеклову это правило совсем не распространялось. Когда все пункты были выполнены, следователь закрыл все пузырьки, поставил их на журнальный столик, чтобы не надо было далеко ходить в следующий раз, и взглянул на Есению, которая не отрываясь пилила его своими глазами цвета агата. Он уже видел такое выражение на её лице — она совершенно точно чего-то ждала от него, и Родион, кажется, догадывался, чего именно. А вдруг сейчас был именно тот момент, когда ему всё-таки стоило продолжить читать начатую книгу? У Есени бешено застучало в висках, когда Меглин взял её за руку и потянул на себя. Она не верила в то, что такие мечты могут исполняться, но восприняла это движение как прямой намёк, потянулась навстречу и через пару секунд оказалась сидящей на коленях у своего начальника лицом к нему. Девушка пыталась разглядеть в светло-карих глазах мужчины намёк на то, что всё это шутка, какая-то очередная проверка и сейчас ей вновь приставят нож к горлу, но видела там только ответное желание, ведь её взгляд уже давно кричал об этом. Она даже попыталась ущипнуть себя, чтобы проверить, не галлюцинация ли это, но не успела. Чужие губы коснулись её лёгким поцелуем, давая понять, что, кажется, всем процессом сегодня руководит она. Есеня улыбнулась, осознавая, что все козырные карты теперь в её руках и можно делать всё, что угодно. Меглин уже и забыл, какого это — находиться настолько близко с женщиной, а в данном случае, кажется, с девушкой, к которой он испытывал какие-то пока ему самому непонятные, но безумно тёплые чувства. Он ощущал давно вычеркнутый из памяти жар девичьего тела даже через свою рубашку и отвратительно свободную футболку Есени, настолько сильно Стеклова жалась к нему, словно стараясь впитать в кожу каждое мгновение этого момента. Родион, в конечном итоге, не выдержал и запустил руки под одежду Есении, в ответ на этот жест девушка тяжело выдохнула ему в губы и только углубила поцелуй. Он прочерчивал пальцами витиеватые дорожки на бархатной коже её спины, чем периодически вызывал толпы бегающих мурашек. Мужчина хотел было переместить ладони на более чувствительные участки юного тела, но… — Ах ты… — Есеня резко разорвала контакт, в её руке был верный спутник Меглина — складной перочинный ножик, который девушка сейчас прижимала к его шее в районе сонной артерии и хитро улыбалась, чем заставила мужчину хрипло рассмеяться. — Твоя взяла, это было… Неплохо. — Неплохо? Ты думаешь, я собираюсь останавливаться? — Раскрасневшиеся от постоянных терзаний пухлые губы напротив буквально сводили следователя с ума. Он понятия не имел, чего там хотела Есения, но вот он теперь точно не собирался останавливаться. — Чего ты хочешь? Играть? — Спросил Меглин и изумлённо приподнял брови, когда Стеклова закивала ему в ответ, она уже вложила холодное оружие в его руку. — С этим? У тебя стокгольмский синдром, дорогая. Ты не думаешь, что я слишком стар для такого? — Я думаю, что я больше не могу ждать. Есения чуть отстранилась, сняла с себя уже давно мешающую футболку и отбросила куда-то на пол, наслаждаясь расширившимися от удивления глазами Меглина. Она вновь вплотную прижалась к мужчине, обхватила его лицо своими ладонями и притянула к себе, утягивая в страстный поцелуй. Стеклова уже и забыла, что кроме жёсткого секса в качестве эмоциональной разрядки и каких-то недо-половых актов с одноклассниками, которые очень хотели казаться мужественными, бывает что-то подобное, пропитанное искренностью, чувственностью и, кажется, любовью. Но в это слово она не поверит, пока Родион сам этого не скажет. Меглин мечтал избавиться от такой ненужной сейчас рубашки, но сначала он должен был исполнить странное садистское желание Есени. Мужчина завёл руку с ножом ей за спину и аккуратно провёл кончиком лезвия у неё между лопаток. Как только холодный металл коснулся разгорячённой кожи девушки, она что-то удовлетворённо простонала ему в губы и стала ловкими движениями расстёгивать пуговицы на рубашке, не разрывая поцелуя. Страшное холодное оружие продолжало выписывать причудливые узоры, оставляя после себя красные дорожки и исследуя каждый сантиметр спины Есении. Девушка сама не понимала, с чего вдруг у неё возникло желание попробовать нечто подобное, но оно показалось ей забавным, а в конечном итоге — очень приятным и возбуждающим. Она была на двести процентов уверена, что Меглин не причинит ей боли, но такая близость смертельного оружия добавляла некоторого шарма всему происходящему. — Всё, я так больше не могу. — Родион отодвинул от себя Есеню, от чего так обиженно и непонимающе надула губы и сложила руки на оголённой груди. Нож был отложен куда-то в сторону и утонул в груде диванных подушек, туда же полетела рубашка, которую мужчина наконец-то снял с себя. Теперь он непосредственно кожей ощущал тепло и мягкость Есениного тела, что окончательно подавило последние здравые мысли, которые ещё пытались пробиваться сквозь пелену страстного желания Родиона. Мужчина сам не ожидал, что может быть с кем-то так нежен. Он целовал тонкую шею, изящные ключицы девушки, Есеня что-то неразборчиво мяукала, запуская свои пальцы в его короткие волосы и сильнее прижимая к себе. Когда Меглин добрался до груди Стекловой и небрежным движением языка облизал сначала один сосок, а потом второй, не выдержала уже девушка: — Боже, пожалуйста… — Да, милая? — Мужчина остановился и поднял голову, чтобы заглянуть в чёрные, подёрнутые дымкой похоти и нескрываемого желания, любимые глаза. — Я хочу… — Есеня наклонилась к его ухо и слегка прикусила мочку, от чего волна мурашек пробежала по его ногам. — Тебя. Больше ей ничего не пришлось говорить. Меглин подхватил девушку за ягодицы и встал, чтобы донести её до кровати. Стеклова была уверена, что в местах, где он её касался, останется россыпь синяков, но ей это очень даже нравилось. В считаные секунды Есеня оказалась на мягком матрасе. Её жутко раздражало, что её серые шорты, уже насквозь мокрые, потому что нижнее бельё она не надела, всё ещё находились на ней. Девушке хотелось чуть ли не рыдать от того, как же долго Меглин расправлялся со своими джинсами. Наконец Родион навис над Есенией, и она закусила нижнюю губу, ожидая того, что будет дальше. Мужчина попытался отыскать в глазах напротив что-то, что отговорило бы его от желаемого поступка, но видел там лишь подтверждение того, что Стеклова, как будто, мечтала об этом всю свою недолгую жизнь. Меглин поцеловал пухлые девичьи губы, и Есеня всем телом подалась ему навстречу, сгорая от нетерпения. Он начал спускаться ниже, тщательно исследуя каждый миллиметр её бледной, ничем не тронутой кожи. Когда Родион коснулся её груди, несильно сжимая, девушка издала такой протяжный стон, и следователь подумал, что ничего прекраснее в жизни не слышал. Серые шорты уже давно стали лишним предметом одежды, поэтому как только мужчина добрался до их резинки, Есеня сразу же была от них избавлена. Следователь на несколько секунд замер, чтобы насладиться образовавшейся картиной: девушка выглядела неописуемо прекрасно с растрёпанными и всё ещё влажными волосами, глазами, которые смотрели на него с нескрываемым обожанием, и тяжело вздымающейся грудью. Меглин вновь добрался до её лица, чтобы оставить короткий поцелуй на щеке и спросить: — Ты точно уверена? Точно этого хочешь? В ответ Есеня лишь притянула его к себе и сильнее раздвинула ноги. В целом, этого было более чем достаточно. Первый толчок выбил напрочь весь воздух из лёгких Стекловой. Она буквально задохнулась от нахлынувших непривычных ощущений, настолько хорошо ей ещё ни с кем не было. Он постепенно ускорял темп, стараясь не сделать девушке больно. Конечно, Есеня всё понимала, и такой подход окончательно сносил ей крышу. Она сама коснулась своей груди, чтобы увеличить спектр эмоций, и удовлетворённо застонала, ощутив мужские губы, терзавшие её шею в самом чувствительном месте. — Боже, да, пожалуйста… Ещё… — Стеклова бормотала это не переставая, выгибаясь дугой навстречу его толчкам, старательно двигала бёдрами, пытаясь ещё больше углубить ощущения. Меглину хотелось увидеть, как от удовольствия закатываются Есенины глаза. Поэтому когда он почувствовал, как начинают сжиматься и пульсировать стенки её влагалища, он легонько прикусил нижнюю губу девушки, заставляя неотрывно смотреть на него. — Господи, Родион! — Да, Меглин абсолютно точно не видел и не слышал в жизни ничего прекраснее. Стеклова вцепилась в его плечи своими ногтями, оставляя там красные следу и полностью игнорируя жгучую боль в перенапряжённых от такой хватки предплечьях. Её била мелкая дрожь, и девушка заскулила от разочарования, когда ощутила пустоту между ног, а тёплая вязкая жидкость покрыла низ её живота. Меглин, тяжело дыша, упал рядом с Есеней. Она повернула к нему голову, и Родион был готов поклясться, что Стеклова сейчас выглядела как довольная кошка, которой перепало самое желанное лакомство. — Мне надо в душ, не скучай. — Есения оставила лёгкий поцелуй на щеке следователя и на всё ещё ватных ногах абсолютно без одежды проследовала в импровизированную ванную комнату. У Меглина было около десяти минут, чтобы сменить постельное бельё и понять, что он очень глубоко влип, причём окончательно и бесповоротно. Если быть точнее, то не влип, а утонул в чёрных омутах Есениных глаз. Девушка вернулась достаточно быстро и также без пижамы нырнула к Родиону под одеяло. Она прижалась к тёплому телу мужчины, чувствуя удовлетворение и приятную усталость. Стеклова была готова провалиться в сон прямо сейчас. — Есень, ты знаешь, что такое любовь? — Неожиданно спросил Меглин приглушённым хриплым голосом и поцеловал пристроившуюся рядом девушку в макушку. Есения лишь сладко улыбнулась и обняла Родиона, укладывая свою голову ему на грудь. Да, теперь она точно знала, что это такое.