Трудно быть Богом

Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене И я вижу свежие шрамы на гладкой, как бархат, спине. Мне хочется плакать от боли или забыться во сне, Где твои крылья, которые так нравились мне?

«Крылья» — Nautilus Pompilius

***

Меглин практически бежал по пустующим коридорам тульского отделения полиции, где-то сзади слышалось пыхтение капитана Смирнова, у которого явно были проблемы не только с раскрываемостью, но и с физической подготовкой. С момента, как майор понял, кто же всё-таки является маньяком, его не покидало чуждое Родиону чувство — страх за кого-то. Если раньше он был на двести процентов уверен, что успеет спасти Есеню с миссий, на которые сам же её и посылал, то в данный момент сомнения никак не хотели уходить из и без того переполненной всем подряд головы. Можно было предугадать практически всё на свете, но что было на уме у больного на голову — очень сложно. Весь путь до своей машины мужчина думал о том, как можно быть такой дурой? Он чувствовал, что Стеклова повелась на какую-то ерунду из разряда интересных материалов по делу, как маленькие девочки ведутся на конфетки в татуированных руках незнакомых взрослых мужиков, которые скалят в улыбке все свои тридцать два зуба. И зачем он вообще её оставил? Она же неугомонная… — Быстро дайте мне свой телефон. — Меглин остановился у мерседеса и развернулся к подбегавшему Смирнову, тот, запыхавшись, уже не стал выяснять, какого чёрта этому психу нужен его мобильник, и просто исполнил просьбу. Номера Есени Родион всё ещё не знал, да и звонить на него уже по-любому не было смысла, поэтому он набрал единственную комбинацию цифр, которая прочно засела в памяти. Ответа долго ждать не пришлось. — Где она? Точные координаты, — на другом конце провода Глухой даже не стал выяснять, кто такая «она», потому что Меглина всегда интересовала только одна девушка. — Скинь адрес на этот телефон, жду. — Телефон моментально оказался в руках у владельца, — едем на моей машине, будешь навигатором. Не тормози! — Есть, товарищ майор, — Смирнов уже порядком подустал от всей этой беготни с московскими чудаками в последние два дня, но ощущение приближающегося конца этого несчастного дела не могло его не радовать. — Ты вызвал всех своих сотрудников? — Да, они будут по присланному адресу, — мобильный капитана коротко прозвенел, возвестив о пришедшем сообщении. — Это заброшенная школа, поверните на следующем повороте налево, тут совсем не далеко. — Это отлично, — Меглин, как обычно, буравил взглядом уходящую вдаль дорогу, и ничто, кроме кистей, сжатых на руле до побелевших костяшек, не выдавало его беспокойства. — С чего вы взяли, что там кого-то убивают? — Тихо спросил Смирнов, на что Родион лишь горько усмехнулся. — Ты принял на работу психа, желающего отомстить девчонке, которая бросила его в школе. Он убил пару-тройку похожих, чтобы привлечь её внимание, а потом заманил в ловушку, а она ещё толком не научилась безжалостно стрелять в людей. — От осознания того, что душа Есени действительно была достаточно ранимой, мужчине стало только хуже. Конечно, он понимал, что практически в любой потасовке преимущество на стороне Стекловой не откажется, но если условия были настолько неравными… — Вы хотите сказать, что это… Гладков? Да он же только академию окончил! Лучшим студентом был. — Мне плевать, что он там у вас окончил и по каким меркам заслужил звание самого успешного воспитанника, но ему надо было не в полицию идти, а в драматурги. Такую мелодраму и поножовщину закатил из-за отказа школьной подружки. — Ваша помощница — его бывшая одноклассница? — Глаза Смирнова округлились, и он бросил свой удивлённый взгляд на Меглина, который продолжал сосредоточенно следить за дорогой. — Представляете, как бывает, учитесь с кем-то в школе, потом на четыре года расстаётесь, а при встрече сосед по парте тебя пытается убить. Причём ещё устроив целое представление, чтобы сначала не было понятно, что именно происходит. Машина свернула на узенькую дорожку, которая петляла между низенькими домиками и вскоре привела майора и капитана к полуразрушенной школе, над входом в которую красовалась почти полностью выгоревшая надпись «Школьные годы чудесные». Из здания не доносилось ни звука, однако на подъездной дорожке собралось две полицейские машины, а третья стояла чуть поодаль, Меглин сразу понял, кто на ней приехал. — Осмотрите ту патрульную машину, — Родион кивнул в сторону, и туда побежал один из сотрудников. — Все слушайте меня внимательно. Я пойду туда один, — Смирнов хотел что-то возразить, но следователь сделал ему знак рукой, чтобы тот замолчал. — Так надо. Вы зайдёте только после того, как услышите выстрел. Все собравшиеся полицейские переглянулись между собой: никто даже не ввёл их в курс дела, поэтому молодые люди были абсолютно без понятия, что здесь происходит и почему кто-то должен стрелять. Однако Меглин ждал ответа, и все молча кивнули, принимая указания. — Если Есения Андреевна выйдет оттуда живой, я каждому лично куплю шоколадную медаль. — Родион оглядел всех собравшихся, на всякий случай удостоверился, что у каждого сотрудника есть заряженный пистолет, и, покрепче сжав рукой складной ножик в кармане плаща, как можно тише открыл дверь, через которую когда-то проходило огромное количество детей. Внутри здания пахло сыростью и плесенью, кое-где валялись сломанные стулья и парты, со стен свисали куски когда-то интересных и красочных плакатов. Меглин заглядывал по очереди в каждый класс, но не находил ничего, кроме остатков былой школьной роскоши. Исследование первого этажа успехом не увенчалось, и мужчина, вздохнув, поднялся по лестнице, гнилые деревянные ступеньки которой, казалось, вот-вот провалятся под его весом. Наверху не оказалось ничего, кроме двухстворчатой двери с держащейся на одном гвозде табличкой «Спортивный зал. Вход только в спец. форме!». Меглин потянул за ручку, петли жалобно пискнули и поддались, являя глазам следователя всё мракобесие, творящееся внутри. Первое, что увидел Родион — Есенин пистолет, убранный в кобуру и валявшийся прямо у входа, там же рядом были её блокнот и джинсовка. Следователь медленно поднял голову и застал как раз тот момент, когда Гладков примерно на половину осуществил свой замысел, но осознал, что больше не находится в этой комнате один на один со своей школьной любовью. Характерный звякающий звук от падания скальпеля на бетонный пол заглушила собравшаяся под деревянным подобием стула лужица тёмной крови. Конечно, план Лёши теперь немного корректировался, но ведь он запросто успеет сделать Стекловой волшебный укольчик, правда? А даже если что-то пойдёт не так, она проживёт, при самом лучшем исходе, ещё минут пятьдесят максимум. Меглин на несколько секунд впал в состояние ступора и шока, созерцая почти повешенную Есению с пятью длинными сочащимися кровью порезами на руках и этого урода, который, кажется, без зазрения совести стоял и улыбался следователю всеми своими жёлтыми зубами. Несмотря на то, что ни один мускул на лице Родиона не дрогнул, он еле сдерживал себя от того, чтобы не всадить нож в горло полицейскому сию же секунду. Стоило хотя бы на чуть-чуть растянуть удовольствие, поэтому мужчина поднял с пола пистолет своей подопечной и взвёл курок. Звериный оскал исчез с рожи Гладкова в то же мгновение. — Она жива? — Меглин стоял на расстоянии метров пятнадцати от места, где происходило главное представление, и направлял дуло пистолета чётко в голову сержанта. Следователь не без удовольствия подметил, что новоиспечённый убийца был полностью безоружен, если только не считать упавший скальпель за предмет, которым можно обороняться. У Есени было ещё минут сорок при самом лучшем раскладе. — Сейчас проверим, — Гладков чуть наклонился и набрал в правую ладонь какое-то количество капающей на пол крови, затем как-то странно подмигнул застывшему Родиону и, подняв лицо бесчувственной девушки за подбородок, со всего размаха заехал ей по левой щеке. По залу пронёсся дребезжащий звон, смешавшийся с тихим стоном и безумным смехом. Где-то на задворках сознания Есения услышала голос своего начальника. Она ни секунды не сомневалась в том, что он обязательно придёт и, если не спасёт её, то хотя бы избавит мир от очередного поехавшего головой недочеловека. Стеклова, кажется, никогда в жизни не испытывала такой адской боли: голова раскалывалась на миллионы осколков, как разлетается вдребезги стекло, если ударить по нему. Она совершенно не чувствовала своих предплечий, наверное это было похоже на химический ожог, когда уничтожаются абсолютно все рецепторы и конечность разъедает до самой кости, шею всё сильнее сковывала ворсистая жёсткая верёвка. Есеня была уверена, что если провалится в небытие ещё раз, то окончательно припишет себя к висельникам, а ноги сводило судорогами от долгого пребывания в одной позе. Если она выживет, то обязательно запишет этот день, как свой второй день рождения. Хотя он вполне сможет претендовать и на звание первого. Гладкова так рассмешила разукрашенная кровью Есенина щека и жалкие попытки девушки вдохнуть хоть сколько-нибудь воздуха в лёгкие, игнорируя удавку, что он даже не заметил, как холодное дуло пистолета оказалось прижатым к его затылку. Также он очень не вовремя подметил, что из разложенного рядом чемоданчика с различными принадлежностями для его изощрённых пыток пропал подготовленный шприц. Чёрт. — И что ты хотел этим показать? — Меглин буквально прошипел это на ухо сержанту, который тут же затрясся как осиновый лист. — Ты как обиженный маленький мальчик, которому непременно надо сделать что-то плохое, чтобы просто так не обливаться крокодильими слезами, да? — Я просто хотел, чтобы она смотрела на меня также… — Процедил сквозь зубы Гладков, лихорадочно пытаясь придумать как ему, будучи без оружия, выкрутиться из ситуации, принявшей совершенно неожиданный оборот. — Как? — Родион схватил молодого человека за воротник куртки и одним сильным движением уложил на пол так, чтобы его рожа оказалась чётко в накапавшей луже крови. Что-то болезненно хрустнуло и Лёша заскулил, как раненый пёс, Меглин, кажется, сломал ему нос. — Быстро отвечай, ты в любом случае уже не жилец. Противный железный привкус отвратительно ощущался на губах, Гладков попытался развернуть голову так, чтобы на полу была только одна его левая щека. Чуть посвободнее, конечно, стало, но осознание того, что сопротивляться в такой ситуации абсолютно бесполезно, приходило со скоростью летящей на скорости двести километров в час по пустой трассе легковушки. — Как она смотрела на других мальчиков, как смотрит на тебя, старый психопат. — Пистолет с какой-то невероятной силой упирался ему в висок, казалось ещё чуть-чуть, и кости его черепа не выдержат такого давления. — С таким благоговением, с придыханием, она буквально в рот тебе заглядывает, когда ты что-то говоришь, а ты этого всего, я уверен, даже не замечаешь. Меглин сделал вид, что пропустил сказанное мимо ушей, но мысленно сделал пометку, что надо будет повнимательнее посмотреть на Есеню. — И ты, конечно же, решил, что у тебя есть какое-то право на свершение мнимого правосудия. Убить четырёх ни в чём не повинных девчонок, запариться с особенными уликами и довести человека, перспективного специалиста, между прочим, практически до смерти. Очень достойно, что могу сказать. Тульская полицейская академия гордится тобой, мой дорогой. — Следователь рывком развернул побледневшего Лёшу на спину, теперь капли свежей крови с рук Есении капали на его лицо и ему приходилось жмуриться, чтобы ничего не попало в глаза. Пистолет теперь был направлен ему чётко между бровей. — Оказывается, трудно быть Богом… — Убийца хрипло засмеялся и хотел встать, но его попытка была тут же пресечена грубым ударом ногой в живот, и он остался в прежнем положении. — Но она ведь идеальная, ты разве этого не понимаешь! Она умная, красивая… — Гладков мечтательно улыбнулся. — Я не могу допустить, чтобы она была счастлива с кем-то другим, это просто невозможно, я же самая лучшая пара для неё, но она, почему-то, так и не поняла этого. — Наверное потому, что у неё всё-таки есть голова на плечах, в отличие от некоторых. А я уже вколол тебе твою же отраву. — Родион, изобразив самую добродушную улыбку, которую только мог выдавить из себя, достал пустой шприц из кармана и покрутил его прямо перед глазами Гладкова, который, кажется, начинал задыхаться, о чём свидетельствовала его жалкая попытка расстегнуть верхние пуговицы испачканной рубашки. — Исповедоваться ты, как я понимаю, не собираешься, о поступках не жалеешь и так далее. Помочь умереть быстрее? Есеня то будет жить, а вот ты… — Мужчина нажал на спусковой крючок, воспроизводя характерный щелчок. — Нет… Она не сможет… Я сделал всё, чтобы этого не случилось… — Лёша ощутил волну жара, пробежавшую по телу, а в горле образовалась настоящая пустыня Сахара. Он точно не предполагал, что попадётся в свою же ловушку, вот надо же было этой дуре попасть на стажировку к лучшему следователю столицы! — Чтобы я мог навсегда остаться с ней. — Мы ещё посмотрим, кто останется с ней навсегда. В ад она точно не попадёт, а тебе только туда и дорога. Прогремевший выстрел эхом разлетелся по всей округе, с близлежащих к школе деревьев разлетелись птицы, находящиеся на улице полицейские сразу же услышали его и приготовились к выполнению операции. Смирнов моментально побледнел, осознав, что как минимум ещё один труп им обеспечен, но отдал приказ подчинённым штурмовать здание и сам, проверив наличие обоймы в пистолете, побежал в школу. Он уже лет десять так не упражнялся, как сегодня, честное слово. Тем временем у Есении оставалось около двадцати минут. Меглину было абсолютно всё равно на то, что теперь находилось у него под ногами, главной задачей сейчас было во что бы то ни стало спасти девушку. По сути, голова Стекловой находилась с его на одном уровне, так что разрезать толстую верёвку идеально заточенным ножом не составило труда. Смирнов и полицейские влетели в зал как раз в тот момент, когда Родион укладывал Есеню на чистый пол. Девушка пыталась отдышаться и прокашляться, но получалось из ряда вон плохо, так как оставшиеся силы утекали из её тела всё быстрее. — Меглин… — Перед глазами всё плыло и покрывалось чёрными пятнами, но его запах и очертания лица она ни с чем не спутала бы. — Да, милая, да, смотри на меня, поняла? Не отключайся. — Её голова стала заваливаться вправо, а глаза закрываться, но он легонько постучал Стеклову по щеке и стал развязывать свой галстук. — Наконец-то этот сомнительный предмет одежды пригодился хоть как-то. А вы что встали, как вкопанные? — Родион обратился к сотрудницам полиции, повернувшись к ним и подняв бровь также, как это всегда делала Есеня. — Смирнов, скорую вызывай, быстро! Пока капитан возился с телефоном и пытался описать диспетчерам, где же находится пострадавшая и что с ней случилось, Меглин как можно туже старался затянуть свой галстук на правом запястье своей подопечной. Жгут получился достаточно неплохим, и кровь действительно стала идти чуть медленнее. Со второй рукой он ничего делать не стал, потому что там порезы были гораздо менее глубокими и точными, видимо Гладков делал их в необъяснимой панике и спешке. — Что здесь… произошло? — Смирнов нервно сглотнул, глядя на распластанное на полу в кровавой луже тело своего бывшего сержанта с простреленной точно между бровей головой и на находящуюся на грани жизни и смерти девушку. — Она жива? — Живее всех живых, дорогой мой. — Меглин достал фляжку из внутреннего кармана и, открыв крышку, сделал глоток живительной жидкости, по телу разлилось привычное тепло. — Исполнил мою просьбу? — Да, товарищ майор, машина будет с минуты на минуту. — Замечательно. Тогда забирайте своего мстителя и закрывайте дело. Больше брюнетки в вашем городе пропадать не будут. — То есть это он их всех четверых? — Искреннее удивление капитана позабавило Родиона. — Да-да, всё так и есть. Кстати, проверьте лес, тут где-то недалеко на опушке около съезда с шоссе лежит труп первой жертвы. Смирнов молча кивнул и медленно направился к сгруппировавшимся полицейским, которые не совсем понимали, что сейчас от них требуется. Меглин присел на корточки рядом с едва дышащей Есеней и, понимая, что будучи окружённой одним только чувством адской боли девушка нуждалась в поддержке, аккуратно, чтобы не допустить лишней кровопотери, вложил её ладонь в свою. — Ты, оказывается, направо и налево разрушаешь мужские сердца, — губы девушки тронула слабая улыбка, Родиона очень порадовал тот факт, что Стеклова его слышала. — Твой отец меня обязательно убьёт, когда обо всём узнает, но я тебя сразу сдам, скажу, что ты меня не послушала и всё равно полезла туда, куда не просили, да? По щеке Есении скатилась одинокая слезинка, которую Меглин сразу же стёр большим пальцем. — Тебе нельзя плакать, сэкономь силы, они ещё пригодятся. Я думаю, что ты поняла, что мы все до какого-то момента находимся лишь в иллюзии безопасности. — Есеня кивнула ему и попыталась закрыть глаза, за что получила очередную дозу приведения в чувство. За окном послышалось завывание сирены скорой помощи, затем поспешные шаги по лестнице, и вот два врача в синих комбинезонах уже влетели в злополучный физкультурный зал. По расчётам Родиона его подопечная могла протянуть ещё около десяти минут, так что бригада прибыла как раз вовремя. — Всё будет хорошо, моя сильная девочка.