Вскрытие нарыва

Завтра наступило, принеся с собой не солнечный свет, а густой, желтоватый смог, прилипший к небоскребам Готэма, словно гнойная повязка на ране. Город просыпался с криков газетчиков и бегущих строк новостей, которые сообщали не о погоде, а о статистике: второй судья за ночь, три полицейских снайпера, найденных с картами джокера в залитых кровью наушниках. Хаос перестал быть новостью. Он стал погодой. Атмосферным давлением, под которым трещали витрины магазинов и человеческие души. Мария не спала. Оставшиеся до рассвета часы она провела в странном, почти трансовом состоянии. Она приняла душ — очень горячий, словно пытаясь смыть с кожи ощущение его близости, запах его безумия. Но оно въелось глубже кожи. Она надела простую, практичную одежду: темные джинсы, серую водолазку, кроссовки. Одежду, в которой можно бежать. Или воевать. Она думала о его последних словах. «Большой день». Она знала, что это не просто метафора. У Джокера не было метафор. Были только обещания, выполненные с ужасающей буквальностью. Она просмотрела все планы фонда на день, все встречи — в свете возможного апокалипсиса они казались смехотворными. Она отменила всё, сославшись на семейные обстоятельства. Это была чистая правда. Первым звонком стал не Брюс, а Харви Дент. Его голос, обычно такой уверенный и бархатистый, был сжат, как пружина. «Мисс Уэйн, Харви Дент. Прошу прощения за ранний звонок. Ваш брат… он не отвечает. Вы не в курсе, где он может быть?» «После вчерашней ночи? — сухо ответила Мария. — Думаю, он пытается что-то предпринять, прокурор Дент. Как и вы». На том конце провода послышался тяжёлый вздох. «Мы предприняли. А он… он отвечает. Он играет с нами. Каждый наш ход он предвидит и обращает против нас. Он…» Дент запнулся, и в этой паузе Мария услышала первый звонок треснувшей веры. «Он знает вещи, которые не может знать». «Он знает людей, прокурор Дент, — тихо сказала Мария. — Он знает, что вы боитесь. Не за себя. За порядок. За ту систему, в которую вы так верите. А на страх он набрасывается, как акула на кровь». «Вы говорите о нём так, будто… изучали его», — в голосе Дента прозвучала недобрая заинтересованность. «В этом городе каждый, у кого есть глаза и мозг, сейчас его изучает, — резко парировала она. — Удачи вам, прокурор. Будьте осторожны». Она положила трубку, прежде чем он успел что-то ответить. Её сердце колотилось. Она едва не проговорилась. Второй звонок был от Альфреда. Голос дворецкого был спокоен, но в этой ледяной, британской уравновешенности сквозила тревога. «Мисс Мария. Мистер Уэйн просил передать, что он будет недоступен сегодня. И настойчиво рекомендовал вам не покидать вашу квартиру. Ситуация в городе… нестабильна». «Он где, Альфред?» — прямо спросила она. Короткая пауза. «Занят. Выполнением своего… долга». «Его долг погубит его, — вырвалось у Марии. — Он пытается заткнуть пальцем каждую течь на тонущем корабле, вместо того чтобы спасать людей». «Он спасает город, мисс», — мягко, но непреклонно возразил Альфред. «Город — это и есть люди, Альфред. И один из этих людей — он. И он уже тонет. Скажите ему… скажите, что я просила его быть осторожным. Не как Бэтмен. Как брат». «Передам», — голос Альфреда дрогнул. — «И, мисс Мария… будьте осторожны и вы. Не только сегодня. Всегда». Он положил трубку. Она ждала звонка от самого Брюса. Он не позвонил. Это было хуже любых слов. Это означало, что он ушёл настолько глубоко в свою миссию, в свою ярость и отчаяние, что даже мысль о ней, о сестре, отступила перед необходимостью сражаться с призраком. Он стал Бэтменом полностью, без остатка. И это её пугало больше, чем Джокер. Около полудня её дверь постучали. Не звонок. Твёрдый, настойчивый стук. Мария подошла к глазку. На площадке стоял лейтенант Джеймс Гордон. Один. Он выглядел так, будто не спал неделю. Пиджак мятый, взгляд воспалённый, но острый, как бритва. Она открыла, не спрашивая, кто там. «Лейтенант Гордон. Войдите». Он кивнул, переступил порог, его глаза мгновенно, по-полицейски, осмотрели прихожую, гостиную. «Мисс Уэйн. Извините за вторжение. У меня есть несколько вопросов». «По поводу вчерашних событий?» — она провела его в гостиную, предложив сесть. Он остался стоять. «Отчасти. В основном — по поводу вашей безопасности». Его взгляд упал на балконную дверь. «Вам не кажется странным, что при всей этой… эскалации, ваш брат, как один из самых заметных людей в городе, и вы, как его сестра, не получили ни одной прямой угрозы?» Мария почувствовала, как кровь отливает от лица. Она сделала глоток воды, чтобы выиграть секунду. «Мы под защитой. У Брюса лучшая охрана в городе». «Охрана не помогла судье Кэхиллу, — безжалостно заметил Гордон. — Или комиссару Лоэбу. Джокеру плевать на охрану. Если бы он хотел до вас добраться, он бы это сделал. Значит, он не хочет. Или… пока не хочет. Почему?» Она встретилась с ним взглядом. «Вы что, подозреваете, лейтенант, что я как-то связана с этим маньяком?» Гордон смотрел на неё долго и пристально. В его глазах не было обвинения. Было глубокое, усталое понимание. «Нет, мисс Уэйн. Я не подозреваю вас в соучастии. Я подозреваю, что вы — мишень другого рода. Не для убийства. Для чего-то иного. Вы слишком спокойны. Люди в вашем положении либо сбегают из города, либо требуют круглосуточный пост полиции у двери. Вы же просто… живёте. Как будто ждёте чего-то». Он был чертовски проницателен. Мария поняла, что лгать этому человеку бесполезно. И, возможно, не нужно. «Я жду, лейтенант, — тихо сказала она. — Как и весь город. Только я, возможно, немного лучше понимаю, чего именно жду». «И чего?» «Падения. Того самого, о котором он всё время говорит. Он проверяет нас. Всех. Брюса, Дента, вас… меня. Он хочет увидеть, во что мы превратимся, когда исчезнет последняя опора. Когда лёд треснет». Гордон медленно кивнул, словно её слова подтвердили его самые мрачные догадки. «Вы говорите, как человек, который его слушал. Не по телевизору». Она не стала отрицать. «Я изучаю его. Чтобы понять, как остановить». «Остановить его можно только одним способом, мисс Уэйн. И ваш брат, как я понимаю, сейчас этим и занят». «Убийством? — горько усмехнулась Мария. — Вы думаете, это остановит идею? Он стал чем-то большим, чем человек, лейтенант. Он — симптом. Болезнь всего Готэма. Вы можете вырезать опухоль, но если не лечить организм, вырастет новая». Гордон тяжело вздохнул, потер переносицу. «У меня нет времени лечить организм. У меня есть город, который рушится на глазах. И я буду хвататься за любой способ, чтобы остановить падение кирпичей на головы моих горожан. Даже если для этого придётся разобрать на части самого каменщика». Он посмотрел на неё. «Если он выйдет на контакт… если он попытается связаться с вами…» «Я позвоню вам, — автоматически сказала она, зная, что это ложь.** «Нет, — неожиданно резко сказал Гордон. — Не мне. Позвоните своему брату. У него… больше ресурсов. И больше мотивов. Я же… я буду занят спасением тех, кого ещё можно спасти». Он повернулся к выходу, затем обернулся. «И, мисс Уэйн? Не ждите падения, стоя на краю пропасти. Отойдите подальше. Пока не поздно». После его ухода квартира снова погрузилась в гулкую тишину. Совет Гордона был разумным. Благородным. И совершенно бесполезным. Она уже стояла на краю. Более того — она смотрела вниз и видела там его, Джея, который махал ей рукой, приглашая прыгнуть. Она включила телевизор. Там царил форменный ад. Трансляция с места, где должен был пройти парад в честь памяти комиссара Лоэба. Вместо парада — хаос. Джокер и его люди, переодетые в клоунов, устроили бойню посреди дня. Кадры тряслись: бегущие люди, выстрелы, смех, доносившийся откуда-то из динамиков. А потом… потом появился он. На экране крупным планом. Стоя на груде полицейских машин, он говорил. Обращался не к полиции, а к городу. «…и вот почему! — визжал он, размахивая руками. — Потому что их «план» — это шутка! Потому что, когда наступает настоящая проверка, эти так называемые «сильные» мира сего… они показывают, кто они на самом деле! Трусы! Лицемеры! Они прячутся за броней, за мундирами, за деньгами!» Мария смотрела, и её охватывало леденящее понимание. Это был не просто теракт. Это был эксперимент в прямом эфире. Проверка на прочность всего, во что верил Готэм. И Готэм проваливал её с треском. И затем Джокер произнёс фразу, которая заставила кровь застыть в её жилах. «Достаточно! Мне надоели эти намёки! Объявляю охоту! Я предлагаю городу… сделку! Этот… грызун в костюме летучей мыши должен явиться с повинной! Иначе завтра в это же время… я взорву одну из больниц города! Не какую-нибудь! Я выберу самую большую! И я не позволю никому эвакуировать ни одного пациента! Весело, да?!» Больница. Он выбрал больницу. Место, где она только что открыла новое крыло. Место, где лежали дети, старики, беспомощные. Символ милосердия, который он собирался превратить в символ абсолютной жестокости. Телефон в её руке завибрировал, заиграл странная, искажённая мелодия карусели. Неизвестный номер. Она знала, кто это. Она приняла вызов, поднесла трубку к уху, но не сказала ни слова. «Видела? — его голос был возбуждённым, он тяжело дышал, словно только что бежал. — Видела, как они бегают, как тараканы? Прекрасно, правда? А теперь… теперь начинается самое интересное. Твой братец… он такой предсказуемый. Он придёт за мной. Он не сможет устоять». «Остановись, — прошептала она. — Ты же не хочешь этого. Ты не хочешь убивать детей». На другом конце воцарилась тишина. Потом тихий, задумчивый голос: «Я не хотел много чего, Машенька. Но мир настоящий… он не спрашивает, чего мы хотим. Он просто даёт варианты. И я выбрал свой. А теперь… выбирай ты. Останешься в их стане? Или… придёшь ко мне? Посмотришь на кульминацию?» «Что ты имеешь в виду?» «Есть место. Старая фабрика на Доклендс. Там, где мы с тобой… помнишь, нашли того бездомного кота? Мы его тогда накормили. — В его голосе прокралась ностальгия, жуткая и неуместная. — Приходи. Только одна. Без братца. Без копов. Приходи… и я покажу тебе, как рождается новая истина. Как падает последняя маска. Если не придёшь… ну, больница большая. В ней много окон. И в каждом может быть… сюрприз». Связь прервалась. Мария опустила руку с телефоном. Перед ней был выбор, который не был выбором. Если она не пойдёт, он осуществит угрозу. Он сделает это. Не из-за неё. Но её отказ станет для него последним доказательством, что и она — часть той системы, которую нужно сжечь. Если же она пойдёт… она станет заложницей. Ставкой в его игре с Бэтменом. Но, возможно, единственным человеком, кто сможет сказать что-то, что проникнет в него. Слово, которое найдёт путь сквозь маску Джокера к сердцу Джея. Она посмотрела на часы. До «завтра в это же время» оставалось меньше суток. До того, как Брюс, движимый яростью и отчаянием, бросится в самую гущу ловушки. До того, как в больнице взлетят на воздух невинные. У неё не было оружия. Не было плана. Не было никаких гарантий. У неё была только память о парне, который кормил бездомного кота на заброшенной фабрике. И твёрдая, безумная вера в то, что где-то там, под слоями грима, безумия и ненависти, этот парень всё ещё жив. И он ждёт, чтобы его спасли. Даже если он сам об этом уже не просит. Даже если он сам будет яростно сопротивляться спасению. Она надела тёмную куртку, положила в карман фонарик, складной нож (подарок Брюса на совершеннолетие, никогда ею не использованный) и тот самый нераспечатанный конверт с письмом. Не как оружие. Как святыню. Как пропуск. Перед тем как выйти, она подошла к зеркалу в прихожей. В отражении смотрела на неё не Мария Уэйн, филантроп и сестра миллиардера. Смотрела женщина с бледным, решительным лицом и глазами, полными тихой, безрассудной отваги. Женщина, которая шла не на встречу с монстром. Она шла на свидание с призраком своей погибшей любви, чтобы попытаться воскресить его ценой, быть может, собственной жизни. Она выключила свет и вышла в подъезд, не оглядываясь. Город за дверью гудел, как раненый зверь. Где-то в его чреве, на старых Доклендс, её ждал создатель этого хаоса. И её брат, Бэтмен, мчался туда же, движимый гневом и долгом. Два полюса её мира сходились в одной точке. И она, хрупкий мост между ними, шла навстречу столкновению, надеясь устоять, когда всё вокруг рухнет. Фаза пассивного наблюдения закончилась. Теперь она вступала в игру.