Часть, наверное, вторая

      Проснувшись с утра, Эмилия обнаружила себя за своим рабочим столом рядом с ноутбуком. На мгновение ей показалось, что все, что было этой ночью, останется в ее снах, ведь в квартире не было никого, кроме нее. Хотелось бы верить, что она просто уснула, пока готовилась к работе. Только то, что могла забыть девушка, за нее отлично помнил испачканный кровью и еще какой-то грязью диван. Вместе с этим в душевой ее точно так же ждала грязная куртка того, кто успел появиться и исчезнуть за одну ночь.       У Мии не было времени жалеть свой диван и здоровый сон, потому она привычно быстро собиралась на учебу и работу. Мысли и воспоминания все равно не давали ей сосредоточиться даже по пути в клинику. Только теперь, с относительно чистым сознанием и рассудком, она понимала, насколько большую опасность мог представлять этот парень. С другой стороны, она получила отличную практику, пусть и рисковала многим ради этого. Рисковала ради практики?       Рисковать стоило и ради самого готэмского чудовища, которое оказалось не таким опасным, как могло показаться. К тому же, если такое чудовище приручить, можно меньше переживать за свою безопасность. Готэм все еще не нравился ей в большинстве аспектов, но воспоминания о чудовище делали город не таким плохим. Мия старалась поменьше отвлекаться от того, что объяснял ей один из докторов, но во время рутинной работы снова мысленно возвращалась в прошедшую ночь.              

***

      Наверное, она бы пожалела, что уснула и не успела даже просто познакомиться со своим чудовищем. Мия ведь уснула, когда, еще этой ночью, Джейсон вернулся к реальности, пытаясь понять, где он и как тут оказался. Каждое ранение было для него слабостью, а слабости он никогда не забывал. Это тоже помнил отлично. Он попытался пошевелиться и сразу понял, что совершил ошибку, ощущая, как его обожгло где-то под ребрами. Боль отрезвляла, позволяя вспомнить хоть что-то из событий этой ночи. Теперь ему оставалось только собрать полную картину из обрывков воспоминаний о том, что произошло, должно быть, несколько часов назад.       Готэм в сумерках привычно встретил его прохладой, когда он только оказался на вечерних улицах. Когда это было? Он не знал. Джейсон точно преследовал кого-то, бежал по крышам в одном из старых районов города. Потом были взрывы, он уклонился от первых двух и не успел уйти от третьего. Под одеждой вдруг становилось горячо и липко от собственной крови, а спустя еще пару минут погони его настигла боль. Попытки быстро спуститься и добраться до своего байка не увенчались успехом, а после его снова поглотила темнота.       Внутри все похолодело от мыслей о смерти, потому совсем скоро он снова открыл глаза, замечая, что упал на балкон чужой квартиры. Джейсон не помнил, как оказался на диване, но теперь вряд ли смог бы забыть, как больно и неприятно было обрабатывать и зашивать рану, пока он был в сознании. Даже если бы он мог отказаться от этих воспоминаний, то точно сохранил бы их все полностью. У него была глупая и одновременно достойная причина. Вместе с болью и жжением он помнил мягкие прикосновения и спокойный голос, не дающий ему снова погрузиться во тьму.       Теперь он снова был на этом же диване. Осматриваясь, Джейсон быстро заметил девушку, которой, наверное, был обязан жизнью и отчасти своей безопасностью. Она не позвонила в полицию и позволила остаться у себя, хотя, судя по всему, сильно боялась. Он не хотел задерживаться в чужом доме и приносить девушке еще больше проблем. Парень знал, что должен был убраться отсюда и как можно скорее, только теперь это оказалось чуть сложнее, чем он думал.       С дивана Джейсон поднялся с трудом, по привычке прижимая ладонь к еще чистым бинтам на своем теле. Он не был дураком и отлично понимал, что они пропитаются кровью раньше, чем он окажется у себя дома. Ему стоило поменьше шуметь и одновременно поменьше тревожить раны, совмещать не получалось. Стиснув зубы, он все же сделал пару нетвердых шагов по комнате, подхватывая свое оружие, о куртке не стал даже думать.       Входную дверь он нашел быстро, квартирка оказалась и правда небольшой. Тем не менее тут было странно, будто он был не в одном из старых районов Готэма, где-нибудь на окраине Стар-Сити. Где-нибудь, где для людей нормально было запирать дверь на один замок. У неё было именно так. Она не была похожа на кого-нибудь опасного, он запомнил, а значит не поставила ещё парочку замков с разными ключами скорее от глупости. Тем не менее эта глупость позволила ему быстро выйти из этой странной, не готэмской квартиры.       За собой он не запер, да и не думал переживать за дуру с одним замком на двери, или пытался убедить себя в том, что не переживал. Времени подумать у него было достаточно, ведь байк он оставил дальше, через пару кварталов, а показываться кому-то на глаза желания не было. Потому даже на безлюдных темных улицах он держался теней и более незаметных место, примерно вспоминая устройство этого района. Удобнее всего ему было в доках, а не в плотной городской застройке, хотя и тут он мог ориентироваться достойно. Так, за время своего пути он сумел перебрать множество разных мыслей, иногда сбиваемых вспышками боли. Мысли были о тех, кто его ранил, о том, куда стоило вернуться сейчас, и о девушке, слабой и точно безмозглой, слишком незащищенной от Готэма, способного сломать любого.       К тому же ему стоило раньше подумать о том, чтобы носить с собой хоть что-то из медикаментов, а не оставлять все в байке. Тем не менее до дома он добрался уже под первыми тусклыми лучами солнца, предварительно обезболив себя тем, что нашлось в аптечке под рамой мотоцикла. В квартире его ждала кровать, а на ней длительный и все равно нездоровый сон. Именно во сне его снова успокаивал мягкий размеренный голос, гладили прохладные нежные руки. А потом он проснулся. Проснулся не один, а с новой вспышкой боли.       

***

      Мия всё же прогнала навязчивые мысли и старалась не думать о нем весь день, убеждая себя в том, что он такая же часть ужасного Готэма. Мысли все равно не слушались свою хозяйку, заставляя каждый раз вспоминать события минувшей ночи. После работы грязный и без того унылый Готэм приветствовал ее только холодом и дождем. Адская погода на улице отлично смывала не только простую укладку, но и лишнюю романтику. Остатки красивой мечты о ручном чудовище улетучились, стоило снова взглянуть на несчастный диван по возвращении домой.       Нет, она все же ненавидела Готэм и его чудовищ. Только эта ненависть не мешала ей снова вернуться к потрепанной куртке, которой хотелось придать более свежий вид. Ее все равно пришлось оставить, чтобы заняться приготовлением ужина и просмотром видео-лекций, которые ей советовала знакомая. Почти все свои вечера она проводила одинаково, допоздна занимаясь учебой и в перерывах выполняя домашние дела. Только после ужина куртка все так же продолжала тянуть к себе, не давая сосредоточиться на новом материале.       Мия приняла, что легче было сдаться и отдать этот вечер не учебе, а куртке. Пятна крови с нее сошли достаточно быстро, а к полуночи ее оставалось только просушить. На улице все еще лил дождь, потому куртка осталась висеть и сушиться в квартире. Разбираться с диваном было бы намного сложнее и дольше, а сон брал свое. Пятна крови и грязи высохли, потому на него все еще можно было постелить белье и, наконец, поспать.       Привычная рутина снова настигла ее следующим утром, заменяя все еще свежие чувства и эмоции невероятной усталостью. Эмилия снова с головой была в учебе и работе, лишь изредка вспоминая о том, что пережила несколько дней назад. Просто работать было не тяжело, а скорее не так приятно и увлекательно. Монотонность и отсутствие хоть какого-нибудь риска делали ее жизнь снова однообразной и пресной. Как она раньше жила во всем этом?       Куртка высохла за первые же сутки и теперь смотрела на нее из разных уголков комнаты, в которые девушка время от времени перекладывала ее. От нее, как и от пятен на диване, нужно было как можно скорее избавиться.Только избавиться от куртки означало избавиться от доказательства реальности произошедшего. Так, потрепанная куртка прожила у нее еще неделю и теперь даже не казалась лишней в интерьере ее квартирки. В отличие от пятен, которые Мия не смогла вывести сама и все же потратилась на клининг, отдавая за свой диван крупную сумму.       Теперь она спала и отдыхала на диване, который приятно пах химчисткой и чистым постельным бельем. А куртка так и продолжила жить в квартире до того, как Готэм, наконец, просох от дождей. На улице становилось прохладней, но это не помешало Эмилии вывесить куртку уже на балкон. Она прощалась с курткой и своими самыми неоднозначными воспоминаниями, оставляя их за стеклянной дверью. Вместе с этим Мия надеялась, что тот вспомнит про куртку и вернется за ней когда-нибудь.       Джейсон же и не думал о том, что оставил у девушки что-то из своих вещей. Спустя пару дней после его возвращения домой, боль быстро смешалась с апатией, заставляя больше и больше ненавидеть себя. Он снова оказался слишком слаб, он снова не справился со своей миссией, он снова едва не погиб. Страшнее всего было осознавать, что теперь у него была еще одна слабость, от которой не получалось избавиться. Его новой слабостью стала девушка, помогавшая ему той ночью.       Из головы никак не выходили ее слова, действия, эмоции - все поведение той, кто увидела его таким слабым. Он помнил почти каждое ее слово и только сильнее топил себя в апатии. Джейсон знал, что любая слабость всегда могла убить его, как это уже произошло однажды. Нельзя было привязываться и любить, нельзя было обрекать тех, кто был дорог ему, нельзя было рисковать никем кроме себя. Эти запреты были не единственными в его собственном кодексе чести, но за каждый из них он давно расплатился своим отчаяньем и болью.       Длительный, почти непрерывный дождь только усиливает темноту внутри и не дает снова здраво мыслить. Отвлечься получается только в работе, более грязной и жестокой, чем до этого. В этот раз Джейсон не просто избавляет город от преступности, он избавляет себя от страхов, слабостей, всех лишних чувств. Он больше не человек, он настоящее чудовище, жаждущее крови и боли тех, кто мог быть опасен.       Только методично нанося удар за ударом, он чувствует уже не страх, а приятную эйфорию. Джейсону плевать на дальнейшую судьбу парня, которому он, наверное, проломил череп, как и плевать на то, что он был просто воришкой, а не грабителем или наркоторговцем. Ему хочется снова быть сильным, бесчувственным и от этого неуязвимым и неуловимым. Новая поездка на байке снова будит в нем чувство чем-то напоминающее свободу.       Но свободен ли он на самом деле? Его снова тянет в не самый приятный район Готэма, в котором он уже был пару недель назад. Он все еще отлично помнит, как приехал сюда в последний раз и быстро об этом пожалел. Здесь его слабость была самой яркой и явной во всех своих проявлениях. И еще одна Слабость жила на одном из верхних этажей невысоких домов. Ему хотелось просто убедиться, что тут было достаточно безопасно, но спустя пятнадцать минут был на уже знакомой крыше.       Отсюда он упал и оказался там, где не должен был. Лучше было просто разбиться, чем обрести новую, неискоренимую слабость. На улице была глубокая ночь и свет в небольшой квартирке уже не горел, потому Джейсон снова позволил себе стать слабым. Никто не видел, как он на этот раз мягко и тихо спрыгнул на балкон и сразу заметил свою куртку с приделанной запиской.       “Жду чек за испорченный диван. Куртку постирала и вернула, как обещала”. Парень несколько раз пробегается глазами по тексту и тихо фыркает от того, как глупо это звучит в его голове. На чужом балконе он больше не задерживается, думая о том, что и правда стоило оставить чек и этим откупиться от Слабости. Теперь на душе почему-то становится светлее и теплее, хотя он только что снова был слишком слаб.       На утро Мия была рада так, будто снова стала ребенком и получила свой подарок на Рождество. Готэмское чудовище определенно было у нее этой ночью и прихватило с собой куртку, видимо все же принимая заботу. Она специально старалась ложиться пораньше, чтобы не спугнуть его, как Санту в Рождественскую ночь. И чудо произошло, хотя подарков на балконе не оказалось. Теперь точно можно было сказать, что у нее был шанс приручить свое чудовище.