Глава 1. Угасший свет.

      Первым воспоминанием в сознательной жизни Гарри Джеймса Поттера была темнота. Она всегда была его спутником, во всех смыслах: она терпеливо ждала его в его чулане, укрывая от окружающего мира; она застилала его от сверстников, закрывая все возможные социальные взаимодействия; она окутывала его от надзора как школьного руководства, так и государства, перекрывая любую возможность сбежать как от Дурслей, так и от себя. Всю его жизнь, Гарри провел в темноте, пока однажды не пришел свет. Столь ослепляюще яркий, столь нетерпимо горячий, он фанатично прогнал тьму и впервые в жизни у Поттера появилось своё место в мире, где его знал каждый встречный и где весь мир крутился вокруг него одного; появились друзья, с которыми у него были столь опасные приключения; появилась поддержка от мудрого наставника и всей магической Британии! Это казалось лишь мимолетным сном, от которого мальчик, казалось, вот-вот проснется… но время шло, мальчик превращался в юношу, а сон всё не заканчивался.       Когда закончился первый год Хогвартся, Гарри научился дружбе и понял что такое настоящая ненависть, научился ценить первое и избегать второго, в итоге поняв что означают узы, связывающие разных людей; увидел в какие чудовищные формы могут принимать мечты и на какие зверства ради них готовы идти люди. Когда закончился второй год, Поттер научился доверять друзьям и дорожить их доверием, а также ценности искренней преданности и какие, порой, извращенные формы может принимать забота; увидел, как легко общество меняет своё мнение от простого предрассудка и как быстро оно забывает о ещё вчерашнем герое. Когда закончился третий год, волшебник научился ценить настоящее, скорбеть по упущенному времени и возможностям и понял что будущее ближе, чем может порою казаться; увидел как мир способен развешивать ярлыки, от которых никогда по настоящему не избавиться, и неважно насколько ты не соответствуешь тому, что написано на вывешенной обществом бирке.       А когда закончился четвертый год…       — Гарри Джеймс Поттер, вы признаетесь виновным в убийстве Седрика Амоса Диггори, — провозгласила судья в розовой кофте, что представилась как Долорес Амбридж, по прошествии многочасового слушания, куда его привели практически сразу же после возвращения с трижды проклятого кладбища. — В связи с этим вы приговариваетесь к десяти годам содержания на общих условиях в Азкабане. Приговор имеет право на обжалование полным составом Визенгамота, будь на то желание минимум трети его состава. За сим, я объявляю суд оконченным.       … и прекрасный сон от которого не хотелось просыпаться обернулся кошмаром из которого невозможно выбраться. Четвертый год научил Поттера боли от предательства, показал как легко избавиться системе от любого, независимо от его популярности, как просто очернить даже самое светлое имя. И юноша увидел как этот невозможно прекрасный свет, столь теплый, столь яркий, способен обжигать…       — Мы вытащим тебя оттуда, — твердо пообещал Дамблдор, глядя в глаза испуганному подростку. — Я сделаю всё возможное, чтобы вытащить тебя оттуда как можно быстрее.       — Это должна быть какая-то ошибка, — заверяла Гермиона, с жалостью глядя на своего первого друга. — Мы найдем способ её исправить.       — Держись, дружище, — яростно подбадривал Рон. — Мы тебя не бросим!       … часы двигались медленно, но дни… дни летели. Поначалу казалось, что в любой момент директор Хогвартса придет за ним, нужно подождать ещё лишь чуть-чуть. Продержаться, выстоять под влиянием дементоров, но никто не приходил. Дни летели и собирались в недели. Твари, что высасывают всю радость, оставляя лишь отчаяние никогда не оставляли его надолго — слишком притягателен сладкий запах страха. Слишком пьянящее чувство надежды, что излучал Гарри, когда думал о том, что за ним скоро придут друзья. И дементоры паслись возле его камеры, как овцы на выгуле, настолько став там постоянными обитателями, что его отселили от остальных заключенных от греха подальше. И недели формировались в месяцы.       Все говорят, что самый известный факт про Азкабан тот, что из него невозможно сбежать. Один побег за тысячелетие не в счет. Но второй, не менее, а кое-где за пределами Британии даже более известный, тот, что заключенным оставляют их палочки. И это правда, никто не отнимает палочки у их владельцев в Азкабане. Почему? Никто не знает — видимо так повелось когда-то давно. Да и зачем? Волшебник призовет патронуса? Это и на свободе нелегко, а в камере, да и ещё внутри Азкабана, стены которого высасывают магию как из воздуха, так и из обитателей, это заклинание способно подчиниться лишь поистине могучему волшебнику. И даже так в столь бедным на волшебство месте, где даже персонал с трудом способен колдовать, а некоторые, не самые сильные чародеи, и вовсе теряют эту способность, защитник будет слишком слаб и недолговечен, чтобы защитить от целой орды дементоров. Около Хогвартса их было много на третьем курсе Поттера? Это была треть от их общего числа. От одного-двух, патронус, которого с трудом, но по-первой призывал Гарри, был ещё способен отпугнуть ненадолго. Но с двумя-тремя десятками даже охрана тюрьмы не рисковала связываться.       Но хуже бодрствования с дементорами были сны с Волдемортом. Иногда они показывали настоящее. Но чаще всего — прошлое. Самые темные, самые отвратительные моменты, когда Темный Лорд чувствовал свой триумф. Свою победу. Будь то победа в изучении чего-то нового или победа в покорении кого-то непокорного. Чаще всего последнему предшествовали пытки и в них Гарри стал невольным экспертом. Большинство Британских магов наивно думает, что Реддл пользуется лишь круциатусом, потому что это непростительное, а значит, самое темное заклинание. Эти глупцы даже в самом диком сне не могут представить, что могут вытворять бытовые чары с человеком. Пожалуй, единственной вещью, которую Том знал лучше темных искусств были бытовые чары, что он не стеснялся демонстрировать как плененным врагам, так и провинившимся подчиненным.       Реже всего были воспоминания о неудачах, вызывавших у Волдеморта всыпшки гнева. Неудачи в изучении заклинаний были, пожалуй, самыми болезненными для гордыни темного мага. Но отдельным особняком стояли воспоминания о чем-то, что даже в мыслях у возрожденного существа было защищено лучше, чем всё, что мог создать сам Поттер.       — Оно является счастливым для меня! — Гневно проорал Том, глядя на искалеченного аврора, который не смог научить его заклинанию патронуса. — Посиди пока тут, я вернусь, когда закончу с этим треклятым стражем.       — Для леденящей стужи нужно леденящее спокойствие, — безэмоционально произнесла пожилая женщина глядя на оледеневшие глаза мальчика лет десяти, на лице которого навечно застыло выражение ужаса. — Ты же слишком эмоционален. Возвращайся, когда поборешь свой гнев.       — Я вернусь, — мрачно пообещал ещё молодой Реддл. — О, я вернусь. Нет такого заклинания, которое мне бы не подчинилось.       — Ты хочешь получить не фамилиара, а раба, — фыркнул пожилой азиат в робе, сделавший всё возможное, чтобы объединить в себе все стереотипы о "пожилом учителе" из фильмов про кунг-фу. — Единящий будда не терпит ни рабов, ни хозяев — лишь равные могут создать полноценное. Уходи и возвращайся, когда будешь готов к истинному просветлению.       — Я уйду, — спокойно констатировал уже более взрослый Волдеморт. — А пока, не могли бы вы рассказать мне более о силе, что объединяет.       Во всей этой череде видений чаще всего мелькали именно эти. Однако в последнее время сам темный лорд вспоминал другой разговор с существом, которое не то, что сострадания, человечности лишилось задолго до рождения самого Тома. Этот диалог не было неудачей, скорее, напротив, колоссальным успехом, а его плоды Реддл планировал повторить в ближайшее время. Оно всегда начиналось одинаково…       — Подчинить своей воле животное не сложно, — доверительно говорил чернокожий шаман. — Нужен лишь поймать момент, когда оно уязвимо. Знаешь когда оно наиболее уязвимо? В момент своего рождения, вот когда. Сколько я поработил нунд я и сам перестал считать, что уж говорить о более слабых созданиях? Хочешь ещё?       — Нет, спасибо, — с сожалением отказался Темный лорд от предложенного мяса животного. Нунду, что была ещё жива и смотрело угасающими глазами на собственное сердце, столь любезно предложенного дорогому гостю, как его назвал барон Самеди. — Думаешь, это сработает на драконе?       — Вряд ли, — фыркнул шаман. — Хотя, если ты станешь мастером вроде меня, то, конечно, возможно всё, но для новичка драконья чешуя, даже у свежевылупившихся детенышей, слишком уж хорошо защищает. Но кто помельче, вроде, скажем, акромантулов или, хех, василисков? Даже королевские змеи будут порабощены моим ритуалом. Есть лишь одна проблема: для создания нового фамильяра, необходимо избавиться от старого. А так как связь происходит на духовном уровне, то ты чувствуешь полный спектр эмоций жертвы. Когда фамилиар умирает, эта духовная ниточка рвется и рана наносится и твоей душе тоже и этого не избежать, как бы я ни пытался. И так как наша цель усилить душу, а не ослабить, то значит что откат нужно уменьшить, а ущерб локализовать и сейчас я покажу как это делать…       После череды жертвенных фамилиаров, в конечном итоге был создан и постоянный — им стала змея по имени Нагини, которой Томом было доверено нечто очень важное, но что Гарри никак не мог увидеть. Только то, что позже эта самая змея стала неотъемлемым спутником Темного Лорда. И у Реддла на уме была идея закрепить успех, но не с обычной змеёй, нет. Из головы возрожденного волшебника всё никак не шла фраза, где единственное существо на всей планете, которое Реддл мог с натяжкой назвать другом перечисляло всех тварей, над которыми можно было провести ритуал создания фамилиара. На ум ему приходили нунду и вампусы, но выбор всё же пал на василиска. Создание этой твари являлось целым ритуалом, но Волдеморт даже не сомневался в своем успехе — он уже делал парочку, хотя потом лично их поубивал — горделивые змеи отказывались подчиняться, чем отличались от своего древнего собрата под Хогвартсом.       Однако, время всё продолжало свой неумолимый ход. Влияние дементоров проявлялось всё сильнее и сильнее — патронус более не просто не оформлялся в стража, даже бледный щит света более не появлялся. А когда давление этих тварей становилось совсем уж невыносимым, то эти видения даже вызывали, в некотором роде облегчение. Особенно когда они не были связаны с пытками или убийствами, а с чем-то более мирным.       — Запомни, мальчишка, — поучала пожилая женщина будущего Темного Лорда. Та самая, которая упрекнет его однажды в излишней эмоциональности. Та самая, которую он убьёт её же коронным заклинанием. — Спокойный, упорядоченный разум, является крепостью сам по себе. Взобраться по неровной скале сложно, но возможно, в отличие от ровной кирпичной стены. Когда к этой стене добавляется ров наполненный терпением, в котором вторженец способен утонуть, на вершине появляется проволока, сотканная из уверенности, а сам ты будешь ждать его в броне из умиротворенности, с эмоциями форму оружия которым выкует дисциплина, тогда даже самый искушенный легилимент рискует лишиться разума.       Волдеморт запомнил её слова и залил свой ров кислотой ненависти, натянул на стену проволоку из наглости и облачился в доспех из отвращения с гневом в руках. Никакое спокойствие и умиротворенность не смогли противостоять его яростному вторжению. Спустя почти сорок лет с тех времён уже Поттер ограждал себя стеной. Он не был столь талантлив, как Том, но в отличие от последнего, у первого было постоянное давление дементоров, указывающих где была "течь" или уязвимость, как и лучшие эмоции для защиты. В итоге перед гладкой стеной упорядоченного разума появился ров, наполненный холодной ненавистью, которая разъедала дементоров как кислота. Ров этот, поначалу узкий и неглубокий, практически неспособный остановить дементоров, очень быстро ширился и углублялся, по мере того, как ширилась и углублялась ненависть самого юноши. Он учился ненавидеть как самих дементоров, так и тех, благодаря кому волшебник попал в Азкабан. Затем же появилась проволока, сотканая из уверенности, что Гарри выберется, если не с помощью друзей или Дамблдора, то сам. У него был доступ к воспоминаниям Волдеморта, а у того была огромная база знаний как о магии, так и о самих дементорах, включая их слабые места. Постепенно сформировалась и броня из отвращения и меч из гнева, форму которым постепенно придавала дисциплина. Реддл забыл наставления Софии Хелгевары, но их запомнил Поттер. Его навыки в окклюменции не сформировались ни за один день, ни даже за один месяц, но одним днем, Поттер впервые за всё время пребывания в Азкабане проснулся сам, а не от присуствия дементора, при этом если не выспавшись, то хорошо отдохнув уж точно.       — Единящий будда формирует целое, превосходящее сумму его частей, — проговаривал азиат, прохаживаясь по аккуратному японскому саду. — Его сила есть проявление любви ко всему сущему и сущее любит его в ответ. Один камешек сам по себе мал, но огромное множество камней формирует гору, однако если мы сложим вместе гору камней, то они рассыпятся. Сумма этих камней являет собой гору, но гора не являет собой сумму камней и этот парадокс и решает Единящий будда, объединяя их, прививая камни друг к другу, соединяя один и один, получая одиннадцать.       — Но что если одна из частей больше другой? — поинтересовался обритый налысо Том. — Идеально одинаковых частей не существует, природа не терпит однообразия. Будет ли целое лишь большей частью, поглотившей меньшее или же оно будет чем-то принципиально новым, не являющимся ни одной его частью, ни другой?       — Это правильный вопрос, — довольно кивнул мудрец, которого в будущем Реддл заточит в горе, на которой стоит монастырь и которую столь любил упоминать его старший наставник. — И как раз это и является целью нашего обучения: научить истинному симбиозу животного и человека, удостовериться что произошло не поглощение, но единение, союз двух равных. Погляди на меня, например. Я был рожден слепым и немым, способным лишь слушать и неспособным коммуницировать, был признан изгоем и был выброшен родителями из дому в возрасте пяти и, не имел возможности общаться, ни вербально ни визуально — как слепой может научиться писать или языку жестов? Однако мне повезло быть одаренным в магии и меня приняли к себе монахи этого монастыря, посчитав что я слаб разумом и пожалев меня. Но я не был слаб разумом и за следующие годы я постиг учение Единящего будды и смог активировать его мудру, когда я нашел своего партнера, в возрасте семнадцати.       В подтверждение его слов до этого казавшейся простой статуей, змееподобное существо, лежащее на крыше здания, открыло глаза и уставилось прямо на Тома, попутно разминая крылья. Китайский огнешар, пришло в голову восхищенному волшебнику.       — С тех пор я способен видеть и говорить, а мой партнер думать и осознавать себя, — продолжил азиат. — Уже более пяти веков я, Баи Шо со своим партнером, Генгис Ан являюсь послушником этого монастыря. И более двух я удостоен невероятной чести быть в нем старшим наставником.       Старость не является показателем ни опыта, ни мудрости и Волдеморт знал это как никто другой. Спустя несколько месяцев, когда Реддлу сказали отправиться на поиски просветления, будущий Темный Лорд зашел в святилище, где хранился свиток, описывающий как философию, так и методы единения и забрал его. Вход и чтение святыни никак не ограничивались, наоборот, поощрялись, но выносить реликвию из зала было запрещено. Том не просто вынес свиток, он убил всех и каждого монаха, а старшего наставника заставил смотреть как гниет заживо предварительно отравленный дракон, а затем заточил его в горе, прямо под монастырем, от которого осталось лишь пепелище.       Гарри не очень понимал концепцию Единящего будды. Волдеморт считал монахов идиотами, наравне с кельтами, что поклонялись природе и "магии". Поттер же пытался размышлять над идеей существа, что пытается соединять две разных вещи в одно. С точки зрения монахов не было ни фамилиаров, ни мастеров, ибо эти отношения неравноправны, а соответственно, неприемлемы. Лишь равное могло создать полноценное. Баи Шо был слеп и нем и по логике неравен дракону, но он был разумным, талантливым и, самое главное, очень одарен магически. Баи творил простые заклинания одной лишь голой волей, причем делал это не после веков проведенных в монастыре. Нет, старший наставник рассказывал, как будучи слепым он чувствовал жизнь заставлял предметы парить и мог открыть замок одним лишь прикосновением. Гоменум ревелио, Вингардиум левиоса и Алохомора, сразу пришли на ум юноше. По голой силе, он наверняка превосходил Волдеморта и последний это понимал. Однако сила в поединке — далеко не главное. Китаец никогда целенаправленно не изучал волшебство и был беспомощен против Волдеморта, а легилименция помогла получить последнему все сведения, которые были необходимы Темному Лорду.       Уже десятилетия спустя он объединит этот метод с ритуалом барона субботы, коим Том так гордится, что теперь Поттер не способен забыть его подробности, даже если постарается, для создания… чего-то. Эту часть информации Волдеморт хранил на замке даже в мыслях, будто самому себе не доверял. Но однажды в череде воспоминаний промелькнуло одно, всё расставившее по своим местам. Оно было достаточно ранним — ещё в школьных годах, что удивило Гарри. В нем он наблюдал как профессор зельеварения, волшебник по имени Гораций Слагхорн, рассказывал о способе консервации куска собственной души. С нехватающим куском, паззл довольно быстро сложился — Том не искал ни просветления у монахов, ни богатств или внимания пожилой леди. Он искал способ как можно более качественного объединения куска собственной души с предметом и сохранности собственного разума в процессе! Более того, используя души фамилиаров для восстановления собственной, при этом имея методику Самеди и Баи Шо… это объясняло внешность Волдеморта — все фамилиары были змеями!       Окрыленный догадкой, Гарри сосредоточился на изучении не только защиты разума, но и начал осваивать нападение, без особых успехов в этом деле, впрочем — дементоры были хреновым учебным пособием. Однако месяцы всё шли и Гарри совершенствовался и ждал. И момент однажды наступил, когда Том был чем-то невероятно сильно разъярен. Сосредоточившись и применив все свои невеликие навыки в легилименции, юноша смог подтолкнуть Реддла в нужном направлении, чтобы "проверить ошибки" и получил себе полный ритуал, которым пользовался Тёмный Лорд при создании фамилиара, убедившись в правильности своих догадок. Все элементы были знакомы Поттеру по видениям, пусть и не совсем понятны в совокупности. Впоследствии, прокручивая восстановленный окклюменцией ритуал в голове, он смог разобраться во всех тонкостях и найти ту часть, что отвечала за передачу души, с удивлением обнаружив, что этот способ был неполноценным с точки зрения последователей Единящего будды. Нет, юноша не был настолько наивен, что бы поверить, что Волдеморт будет сознательно считать хоть что-то равным себе, но зачем создавать фамилиара с куском своей души с помощью жертвенного ритуалом барона субботы, было непонятно. Не собирается же Том обратно свою душу потом объединять таким вот способом?       А месяцы все шли и шли. В Азкабане сложно следить за временем — световой день там даже летом длится несколько часов и всегда пасмурный, либо дождливый, однако Поттер подслушал как тюремщики говорили о приближающемся празднике. Тогда Гарри думал, что речь максимум о Хэллоуине, в магической Британии это вполне себе праздник, некоторые даже отпускают своих работников на выходной в этот день, возможн охрана тюрьмы тоже не работала. И действительно, вскоре охрана ушла и ненадолго Азкабан полностью затих, даже дементоры куда-то делись — лишь звук волн, бьющихся о скалы был слышен во всей тюрьме. А потом у Поттера резанул болью шрам и раздался вой дементоров. Еле соображающий как от боли, так и от воздействия дементоров Гарри впервые за месяцы услышал смех. Смеялись несколько мужчин и женщина, смеялись столь радостным, столь счастливым смехом, что удивительно, как на него не слетелись все дементоры Азкабана. Впрочем он вскоре затих и юноша услышал шаги. Плавные, спокойные, уверенные. Тот, кто шел по тюрьме шел так, будто находится не в самом чудовищном месте во всей Европе, а будто являлся хозяином замка и решил немного прогуляться по нему.       Владелец походки остановился и был слышен скрип открываемой двери. Затем шаги продолжились, только теперь шли двое. Вскоре двое стали тремя, затем четырьмя, семью, восемью… вскоре они подошли и к его камере. Ненадолго движение прекратилось, но вскоре раздался хриплый голос со слабым восточноевропейским акцентом:       — Он здесь, — поведал этот скрипучий и изможденный, но всё же радостный голос. — Дементоры паслись тут десятками поначалу, но сейчас они редки гости рядом с этим заключенным. Есть что-то поэтичное во всей этой ситуации — павший герой вкусил "справедливости" рьяным чемпионом коей он был…       — Дементоры тебе все мозги высосали, Антонин, — раздался резкий женский голос. — Если в нем осталась хоть крупица разума, я её вытравлю.       — Не тебе это решать, Белла, — ответил ей властный голос. Голос, что уже долгие месяцы преследовал Поттера. Голос, что он впервые услышал ещё на далеком, первом курсе. Голос, что вызывал настолько сильную ненависть, что волны боли и всепоглощающее не просто отступили, но были буквально сметены ею. Голос его самого заклятого врага. Голос, что однажды лишил его всего. Голос Волдеморта. Дверь в его камеру открылась и змееликий маг даже не вошел — вплыл внутрь, настолько он был расслаблен и уверен в себе. В правой руке Темного лорда была палочка, в левой яйцо, что Гарри уже видел во сне — одна из провальных попыток создать покорного василиска.       — А, какое восхитительное выражение лица, — довольно произнес Том. — Беспомощная, бессильная ярость. Честно, я ожидал увидеть пустую оболочку, безвольную куклу у которой с человеком общее лишь кусок мяса, что называется телом. Но ты меня снова удивил, Поттер, разнообразия ради, приятно. Мне даже захотелось снова убить тебя своими руками, но я люблю наслаждаться смертью своих врагов, а времени на это у нас нет. Но не переживай, я знаю способ. Уже заметил яйцо в моей левой руке? Это яйцо василиска, который готов к вылуплению. Осталось лишь дать команду и змей будет рожден вместе со всеми вытекающими последствиями. Сразу после рождения их яд слишком слаб, чтобы убить человека, зато боль от него сравнима с круциатусом, их взгляд слишком слаб не то что превратить жертву в камень, но даже оцепенеть, вызывая лишь онемение, которое проходит само за полчаса-час, но это только сначала. Первую неделю они вскармливаются, питаясь кровью своих жертв и их силы крепнут. К концу месяца их яд смертелен, хотя еще излечим, а взгляд цепенеет жертву. К концу года они достигают взрослой формы в пятнадцать метров и их яд убивает жертву за пару десятков минут и ничто это не остановит, кроме невероятно мощных целебных веществ, вроде слез феникса или крови единорога.       — Знаешь зачем я его принес сюда и рассказываю всё это тебе? — прервал свой образовательный монолог Реддл. — Видишь ли, этот образец особенный. Он полностью лишен главного недостатка своего вида и имунен к петушиному пению. Оттого я вдвойне разъярен, что все василиски его линии, в том числе и он сам, получились полностью неконтролируемыми идиотами. Они абсолютно безвольные пассивные твари, что не реагируют, даже когда я резал одного из них живьём. Но их взгляд всё ещё цепенеет, а яд смертелен. Видишь ли, Поттер, я милостив. Этим существом я даю тебе выбор — ты можешь выкормить его своей кровью и оцепенеть от его взгляда, после чего я милостиво дарую тебе освобождение, когда вернусь в это место снова, либо ты можешь выбрать продолжить своё жалкое существование сейчас и разбить яйцо до того, как змей вылупится в грядущую полночь, и это означает, что когда я вернусь у нас с тобой будет много времени… лично бы предпочел именно этот вариант. Медленная и безболезненная смерть? Или мучительно долгая? Времени у тебя на решение целых три часа. Счастливого Рождества, Поттер. Йо. Хо. Хо.       После этого последовал смех как самого Волдеморта, так и его подручных и Темный лорд покинул камеру, оставив Поттера наедине с яйцом и своими мыслями. Давление дементоров исчезло, испарилось, не оставив и малейшего намека на их присутствие, что могло означать лишь одно — стражи Азкабана покинули свой пост, присоединившись к новому хозяину. В коридорах же начали раздоваться голоса заключенных. Сначала робкие, но потом всё более и более радостные, обитатели камер праздновали исчезновение дементоров. И, поскольку главный источник подавления исчез, самые стойкие заключенные уже начали понемногу приходить в себя. Времени было мало и юноша решился. Нет, он не разбил яйцо — зачем портить такой шикарный подарок на рождество, как билет на свободу? Дементоры исчезли, но магия вернется далеко не сразу — сначала она несколько недель будет наполнять окружение, в основном впитываясь стенами крепости, потом она будет накапливаться магами, тоже на дня три-четыре, а уже затем и наполнит пространство. К тому моменту все заключенные лишатся палочек, зато камеры приобретут блокираторы магии.       Нет, нужно действовать неторопливо. Сейчас самые умные и отмороженные займутся побегом — щит против аппарации, в отличие от дементоров, никуда не исчез, так что те, кто могут ринутся наружу и попытаются трансфигурировать что-нибудь плавучее. Из-за отсутствия магии получится криво-косо и многие банально утонут, когда "лодка" вернется в изначальное состояние посреди океана. Те, кто знают как, жертвенно прирежут либо ближнего своего, либо одного из безвольных заключенных и создадут лодку более продвинутую, способную выйти за пределы магического аналога пустыни и там, немного восстановившись, аппарируют. Сам Поттер сделал бы так же, если бы не его слава — все знают лицо мальчика который выжил, спрятаться будет просто невозможно. Нет, тут нужно действовать умнее и… гриффиндорец принялся за свой единственный билет на свободу — создание фамильяра.       Том Реддл был прав, эти василиски не обладали собственной волей, это Гарри видел через глаза самого Темного Лорда. Но темный маг то ли забыл, то ли не учел одну вещь в своем детище — хоть как фамилиары эти василиски и были бесполезны из-за того, что они периодически забывали даже дышать, этот конкретный безвольный и безличностный выводок был идеальными кандидатами для единящего искусства. Василиск был безвольным созданием, но это всё ещё был василиск. Смертоносное чудовище с невероятно опасным ядом и убивающим взглядом. С чешуей, что со временем приобретала свойства драконьей, становясь практически иммунной к магии. Способное проводить десятилетия в анабиозе, а выйдя из него, сожрать пару крыс и снова впасть в спячку. Невероятная смертоносность. Невероятная энергоэффективность. Невероятная опасность в содержании. Их яд ценнейший ингредиент, но василиски не слушаются ни парселмутов, ни приручаются магозоологами. Периодически попытки их содержать в заповедниках проводятся, но всё кончается умерщвлением животного, настолько оно дикое. Как Салазар Слизерин приручил одного из них? Никто не знает, даже сам Волдеморт.       Отсутствие же всех инстинктов сделало животное легкой мишенью для единящего ритуала. Гарри прогнал в голове все воспоминание как самого Тома, так и те, что он увидел в голове у Баи Шо. Ошибка недопустима и Поттер её не допустит. Вздохнув, Гарри принялся за дело. Необходимо было нанести очень тонкий рисунок на яйцо, причем делать его надо кровью заклинателя. Это была часть от ритуала барона, нужно было поймать животное, когда оно максимально уязвимо к воздействию. Далее шла часть единящего ритуала — объединение мага и животного воедино. Обычно это проводится, когда партнеры полностью созревшие особи, но ни у мага, ни у змея не было выбора. Далее снова часть Самеди, высасывание энергии из души животного, но в этом случае не высасывание, а обмен, при этом не постоянное а только необходимое. Завершалось всё единящей силой, где животное и человек уравновешивали друг друга и это был самый слабый момент. Если баланс будет в сторону хоть одной из сторон, то они оба очень быстро умрут от несовместимости энергий. Слишком много змея и человек мутирует и погибает от оных мутаций, попутно скатываясь в безумие. Слишком много человека и змей мутирует в такой же гибрид, столь же безумный и нежизнеспособный.       В какой-то мере, Гарри даже повезло — отсутствие природного фона помогало проводить ритуал настолько гладко, насколько это вообще возможно. Сначала засияла кровь, кропотливо накладываемая в течении целого часа. Затем по яйцу пошли трещины и рисунок "ожил" впитываясь в них. Животное поймано. Затем, вторая часть, объединение двух начал в одно единое существо. Целое, больше суммы его частей и тут был невероятный успех! В памяти Баи Шо такое было лишь однажды — когда он нашел своего партнера. Потом, Гарри планировал наладить обмен энергией, но увидив результат второй ступени, ему стало очевидно что третий шаг — бессмысленный, как и четвертый. Человеку не нужно класть что-то из правой руки в специальный канал, что бы взять это левой. Целому не нужно строить искусственную связь между своими частями. То, что раньше казалось для Поттера неочевидным или непонятным вдруг стало простым и доступным, а собственное волнение глупым. Понимание и некое просветление постигло его и Гарри завершил ритуал. Перед самым концом, он почувствовал как метафорические "весы" пришли в баланс и краем глаза он увидел многорукую и многоногую фигуру, что улыбнулась ему.       Резко открыв глаза маг стер проступивший холодный пот. Всё прошло не просто хорошо — всё прошло настолько идеально, что никаких костылей в виде третьего этапа ритуала не пригодилось. Он был нацелен на выправку баланса и Гарри настраивался на долгую и упорную борьбу, пытаясь сбалансировать две емкости с водой, соединенных трубой, которую поместили на натянутый канат. Труба была предназначена для слива "излишков", желательно не переливая ничего в противоположную емкость. А в итоге две емкости объединились в одну и оказалось, что в одной вода, а во второй — масло. Более того, это чувство поддержки, будто чья-то рука направляла самого мага… такого в памяти Реддла не было.       — Его сила есть проявление любви ко всему сущему, — вспомнилась фраза Баи Шо.       — Привить один к одному и получить одиннадцать, — хрипло выдохнул Поттер. — Целое, большее чем сумма частей.       — У тебя весь лоб в крови, Партнер, — донеслось до ушей Гарри шипение. Новорожденный василиск был слегка короче волшебной палочки. — Можно её слизать?       — Конечно, — выдохнул юноша, подставив своему новоприобретенному фамильяру руку, что бы поднести змея ко лбу. Тот с готовностью заполз на подставленную ладонь, зная намерения мага, и с удовольствием принялся слизывать свежую кровь. Наевшись, змей тут же уснул и Поттер, улегшись сам, положил его на грудь, инстинктивно чуя где новорожденному василиску будет комфортно. Это даже связью назвать сложно было, ощущение складывалось будто руку удобно расположил. От пережитых откровений о прошедшем времени, о произошедших событиях и о прикосновения к чему-то за гранью понимания волшебника тут же отрубило.       Снаружи тюрьмы же бушевал вечный в этих местах шторм. В этот раз, впрочем, он был в разы тише — обычно природа будто борется против этого острова. В этот раз складывалось впечатление не битвы, но праздника. Триумфа! Гроза и шторм более не били ни по острову, ни по крепости, но налетали, будто пытаясь обнять. Ветер не пытался сдуть треклятый замок, но танцевал на его просторах, завиваясь и сдувая многовековую пыль из разных углов. Природа праздновала победу над противоестественными созданиями, коими являлись те, кого маги назвали дементорами.       Снаружи острова, в остальной части Британии собирался шторм. Массовый побег из Азкабана ближайших соратников Того-кого-нельзя-называть! И это когда Дамблдор, ныне отстраненный ото всех своих постов, в том числе и директора школы, уже полгода обвинял Министерство в лжесвидетельствовании и подлоге, из-за которого Гарри Поттер оказался в Азкабане. Полгода, как он утверждал, что Волдеморт вернулся и его преданные соратники уже собирают силы. Полгода, как старика тщетно пытаются заткнуть.       Снаружи Британии, в мире все было спокойно. Конечно, были и локальные трагедии, как и отдельные поводы для радости, но в целом мир был в полном порядке. Всё шло своим чередом в Европе, где маги только оправились от Великой магической войны. Всё шло в порядке в Азии, где мир не нарушался уже более пяти веков. Всё шло как обычно в Африке, где шаманы племен и жрецы богов, впервые со времен Клеопатры, объявили не о перемирии, но о полноценном мире. В Северной Америке, где в тот день праздновали Рождество даже шаманы из коренных народов. В Южной, где потомки как Ацтеков, так и колонистов, уже более полувека не делили друг друга на "чужаков и местных". И уж тем более всё шло хорошо в Австралии, насколько может "всё идти хорошо" на родине половины магических видов опаснейших магических насекомых и арахнидов, включая акромантулов.       Снаружи мира всё тоже шло спокойно, под неустанным взором двуликой звезды.