Часть 3

      — Вся заварушка началась год что-ли назад? Я уже сама и не помню, слишком прониклась этой новой жизнью. — она рассмеялась, делая глоток сока. Она действительно часто смеётся тогда, когда это не к месту. И художник еще не до конца определился, раздражает его это или по большей части он просто не может дать этому чувству точное определение.. Заинтересованность? Нет, сильное заявление.       — Грузить тебя я не хочу, по лицу вижу тебе этого не надо. Если говорить в двух словах, наш старик просто обанкротился. Как это случилось, я не знаю. Из всех нас осведомлён об этом только Даичи, и то это только мои догадки.. — она вздохнула, поставив недопитый пакетик с соком на стол, а сама окинулась на спинку дивана. Кишибе так и не притронулся к упаковке сока, что вручила ему Нано. Пить как-то не хотелось.       — И с чего ты решила, что он что-то знает? — спросил Рохан не отводя взгляд с упаковки сока на столике. Да уж. Когда Девчушка сказала сколько время, в первую секунду его охватила паника. Но потом она разрешила воспользоваться телефоном, чтобы тот позвонил родителям если ему надо, что Рохан собственно и сделал.       — Алло. Это я, мам. Прости, что не предупредил. После дополнительных занятий я зашел к Кеске, мы засиделись, он предложил остаться на ночевку, как никак уже поздно. — придумывал на ходу он. Странно, но это давалось ему так легко, в последнее время ему отлично удается лгать. Рядом все это время стояла Нано, которая показывала палец вверх и снова смотрела на него с этой дурацкой улыбкой. Его мать очень переживала, это было слышно по ее тихому приветствию, когда она взяла трубку. Она всегда была веселой женщиной, искавшей радость там, где ее быть не должно. Что-то сжалось его в груди после осознания того, что причина ее беспокойства это он. Какое ж было ее облегчение, когда она услышала его голос. Она не ругала его, не кричала, спокойно выслушала и в конце добавила.       — Я тебя поняла, милый. Я объясню это папе, но ты прежде всего должен понимать, что я не несу ответственность за его.. — она ненадолго промолчала — Реакцию. За ночь он остынет, но ты пожалуйста, не расстраивайся когда придешь, хорошо? Помни, все что он говорит это результат его тяжёлой работы.. Дальше ему слушать не хотелось. Он протараторил что-то вроде "Да-да-да" дабы закончить разговор побыстрее, поблагодарил ее, еще раз извинился, и бросил трубку. Он и так уже злился из-за каждой мелочи, а злится на единственного небезразличного ему человека ему уж точно не хотелось. Завтра он постарается вытерпеть все, что услышит от главы семьи, это будет молчаливая благодарность за чрезмерную доброту его матери, она не любит конфликты. Ох, как же ему хотелось сделать что-то большее, чем приносить сплошное разочарование. Покончив с этим, он прислонился лбом к стене, было больновато. Ложь, которую он излагал матери пробуждала в нём угрызение совести, и ничего поделать с этим он не мог. Он уже начал лгать, пути назад нет. Брюнетка все это время наблюдала за ним, и тоже прислонилась к стене, только боком. Ей хотелось что-то сказать, уж точно, по ее лицу было видно что внутри нее боролись два варианта — неуклюже утешить, или промолчать. Взяв себя в руки он снова переключил внимание на устройство в руках, и стал по памяти набирать один номер. Это был тот случай, когда его странная способность запоминать то, что запоминать ему не было нужно, могла пригодиться. Кажется, в жизни все мелочи могут когда-нибудь пригодиться, и то что с ним происходит сейчас — это наглядный пример.       — Алло?.. — раздался сонливый голос. Неудивительно, этот придурок небось сам только недавно вернулся домой.       — Кеске. Это Рохан, сейчас слушай меня внимательно и не перебивай. Знаю, это сложно, но я тебя и так редко о чем-то прошу. — быстро проговорил Рохан. Он молился всей душой, чтобы к телефону подошел именно Кеске, хоть в чем-то ему сегодня повезло.       — Да пошел ты, идиот. В чем дело вообще? Не помню чтоб ты меня когда-нибудь набирал.       — Если тебе позвонит моя мама или отец — я ночую у тебя. Предельно ясно? — интонация, с которой художник консультировал своего товарища, не терпела возражений, но конечно, только не для Кеске. Сначала была пауза, и ненадолго Рохан подумал, что его приятель отключился. Он окликнул его несколько раз, прежде чем раздался громкий хохот.       — Кеске, клянусь богом..— предупреждал художник, но приятелю который не чувствовал угрозы в его тоне, было по боку.       — Все, все! Молчу.. Но бля, сознавайся ты где шляешься? Неужто "подружку" завел? – подкалывал шатен, и Кишибе не заметил как сильно сжимает телефонную трубку в руке. Подружку. Кто бы сомневался, что этот придурок припомнит ему его маленькую оплошность, и так всегда. Сколько бы ты его не выручал и не вытаскивал со всякого дерьма, этот недоумок запомнит только то, как ты опозорился перед школьной гопотой. Нано, кажется заметила, как нахмурились его брови, и жестами стала подталкивать его, дескать, заканчивай быстрее, и он был с ней полностью согласен.       — Просто сделай как я прошу. И еще, не подпускай своих родителей к телефону сегодня, любой звонок — отвечаешь ты, либо все вскроется. Сделаешь как я прошу и повесишь трубку без единой идиотской шутки, завтра все объясню. Договорились? На линии ненадолго повисла тишина, потом ее прервал вздох приятеля, который видимо смирился с тем, что вечер его спокойно не пройдёт.       — Пф..Лады, от меня и так толку особо никогда не было, может щас хоть те пользы принесу? — смешок. — Короче, не парься, отдыхай там себе, только ответь, она симпотная?       — Кеске.       — Все, заткнулся! Доброй ночи, Кишибе, увидимся в школе, наверное.. — проговорил товарищ и повесил трубку. Так он и остался тут, вместо того чтобы пойти домой.       — С чего я решила? – переспросила она, поглядывая на собеседника рядом. — Сам посуди, ты ж не глупый.. С виду. — она улыбнулась, играя с чёрной прядкой волос, накручивая ее на палец, эту процедуру она повторила уже больше 5 раз, он насчитал.       — Интересно, как ты себе это представляешь? Я с этим человеком не знаком, разве что с его кулаком. — при воспоминании он дёрнул головой, опять тот мерзкий привкус тошноты. Девчушка снова не сумела сдержать хохот при упоминании неудачного геройского поступка художника, но в этот раз для приличия прикрыла рот рукой и отвернулась от него, поглядывая на ящики с закусками разбросанные по полу, лишь бы не пересекаться с ним взглядами.       — Это тоже защитная реакция, или так, от себя? — съязвил Кишибе, и тоже отвернулся. Что не так с этой девчонкой?! Зря он вообще остался, хотя делал он это не от желания побыть здесь дольше, а лишь для того чтобы оттянуть время для предстоящей казни. Сегодня его голова уж слишком болела, чтобы вынести еще одну порцию оров. Брюнетке удалось перебороть это внезапное веселье, и она снова повернулась к нему, поправляя челку, что вечно трепалась.       — Прости, прости.. Мы как-то с темы съехали, на чем я остановилась? — она придала своему лицу нейтральное выражение, однако уголки ее губ еще немного поддергивалась, Рохан не намеренно брал это во внимание, просто привык замечать каждую мелочь.       — На какой-то бредовой теории о том, что брат от тебя что-то скрывает. — прямо сказал парень, и потянулся к пакетику сока. Нано раздражённо цокнула языком. Когда до его ушей дошел этот звук, он почувствовал каплю удовлетворения, все таки не она одна может похвастаться своим острым языком. Нано хотела скрестить руки в притворной обиде, но Рохан не смотрел на нее, возился себе с упаковкой сока, гадая, открывать или не открывать. Девчушка молча наблюдала за его действиями, и ненадолго они просидели так, ни говоря друг другу ни слова. Прерывалась эта внезапная тишина тихим звуком холодильника, и тиканьем часовых стрелках на часах, толку от этих часов не было, они не были настроены. У Даичи так и не дошли руки настроить эту штуковину, да и пользы он от нее не видел. Что-то ей подсказывало, что продолжать свою историю именно сейчас будет не к месту. Да и с вдруг чего у неё поселилась эта навязчивая идея — высказываться парню, о котором она ничегошеньки не знает? То, что он спас ее, еще не значит, что заслуживает доверие. Это и была ее проблема. Нано не считала себя одинокой, и никто так не считал. Многие даже, завидовали такой популярности вокруг нее. Активистка, которой не нужно прикладывать особых усилий в учебе, ведь учителя отзывались о ней хорошо, и оценки соответственно, были такие же, какое у учителей отношение к ней. Она часто выступала волонтёром, добровольно. Частенько помогала застенчивым студентам раскрыть в себе какие-то скрытые таланты, помогала им переступить через себя и убить застенчивость, что мешала им показать себя. Хороших знакомых у нее было хоть отбавляй, почти каждый о ней знал, и врагов у нее, точно не было. Только вот стоило девчушке призадуматься, "а были ли у нее друзья, которые так же относились к ней?" и тут появлялись сомнения. Раньше она просто путала, что значит быть хорошим знакомым и другом, лишь с возрастом поняла что это совершенно разные понятия. В конце концов, у нее была семья, может поэтому ее так не расстраивал тот факт, что настоящих друзей у нее нет. Она вдруг опомнилась. Проморгалась, и поняла, как выглядит со стороны. Около минуты она пялилась на него, как человек севший на диету, сверлит взглядом манящую сладость. Он уже потягивал сок, сухим взглядом глядел куда-то в пол. Она отвела взгляд, сделав видимость, что отряхивает грязь со своей юбки. Художник же, не заметил этого, а сконцентрировался лишь на кисловатом привкусе сока. «Как эту мерзость мог пить этот мелкий пиздюк, Тадано?» промелькнуло у него на секунду. И грубость в сторону младшего брата Нано была полностью оправдана, так что стыда он не испытывал. Благо сопляка через некоторое время приехал забрать какой-то приятель Даичи, Нано говорила с ним вполне непринуждённо, поэтому Кишибе предположил, что тот является близким другом этой странной семейки. Поморщившись от этой гадости, он поставил пакетик с соком на стол, окинулся на диван, и взглянул на девчушку. Чуть поколебавшись, сказал.       — ..Чего молчишь? Я жду продолжения. Фраза была приговорена вполголоса, почти неуверенно, сидела бы она дальше — не услышала. Нано подняла взгляд со своей юбки, и взглянула на него, как на что-то паранормальное. Только уже через пару секунд этот недоуменный взгляд сменила улыбка до ушей.       — Так вот, слушай! Он сидел в пустом вагоне метро, и вел борьбу с настигшей его физическую оболочку, усталостью. Уж слишком он переоценил себя, решив что ночь без сна сущий пустяк для такого как он. Путь до метро был адским, он ушел к шести утра, не стал будить девчонку, они проговорили до четырёх утра, и вряд ли ей будет достаточно два часа сна, поэтому ушел он молча и тихо, взяв свою школьную сумку. Веки отяжелели, соблзан сомкнуть их и забыть обо всем был велик, но ему еще предстоял разговор с отцом. Это будет тяжело. Внешний вид усложнял эту задачу в двойне, пластыри он клеить не стал, Нано предложила замазать это дело под слоем макияжа, и он согласился. Только было это в три часа ночи, и за это время тональник постепенно скатывался с кожи, и походил он больше на размалёванного клоуна, оставалось лишь надеяться, что отец не возьмет это во внимание. "Да ладно, опущу голову вниз, и дело с концом." — успокаивал себя он. Но до встречи с отцом ему еще немного далековато. Иначе он бы не оказался в этом вагоне метро, поэтому скорее всего за это время с его лицом дела будут обстоять гораздо хуже, чем сейчас. Он старался подумать о чем-то, чтобы не поддаться усталости и не провалиться в сон. Заснёт — проспит до последней станции, и все обернётся в разы хуже. Кишибе ощупал свою сумку, мирно лежащую у него на коленях, и попытался подумать о своем творчестве. Ни черта с этого не выходило, ассоциации в голову приходили неблагоприятные, сразу вспоминался тот переулок и тело вдруг по новой воспроизводило ту боль. Решив подумать о чем-то другом, в голове всплывал смех девчонки, когда та наводила марафет на его лице.       — Это еще зачем? — он недоумевал, для чего этой девице понадобилась палетка румян, которых и то оставалось совсем чуть-чуть по краям. Ей явно было больше года. Она хитро заулыбалась, что ему еще больше не понравилось. Ничего хорошего такая довольная мина не предвещала, инстинкт самосохранения сработал и он аккуратным движением отодвинулся чуть назад.       — Глупый, ты же выглядишь бледным как смерть! Нужно хотя бы тебе естественный румянец придать, а то смотреть больно.. Художник стоял на своем. И ничего в итоге, не добился. Проще было поддаться ее бесконечным уговорам, и довериться этой не очень хорошей идеи, что он собственно и сделал. Она со всей осторожностью мягкими движениями наносила румянец на его щеки, как он делает штрихи в своём альбоме, кисточка едва касалась его кожи. Все это время он мог наблюдать ее сосредоточенное выражение лица: то, как она хмурила брови, прикусывала с одной стороны губу, иногда высовывала язычок. Отвернуться было нельзя, пришлось лицезреть это, и от этого его щеки начали приобретать естественный румянец. Никогда ещё Кишибе не делал чего-то столь интимного, как позволять незнакомке уродовать себя дешёвой косметикой. Тем не менее, он позволил это, и не стал до последнего отстаивать своё решение. Эти мягкие касания усыпляли его. Он расслабился и даже, на мгновение прикрыл глаза. Именно в тот момент девица закончила, и сделав последний штрих, отстранилась, глядя на него как эстет, разглядывающий перед собой картину. Его веки медленно распахнулись, когда он понял, что процедура подошла к концу. И первое, что он увидел перед собой, заставило его почувствовать себя еще больше не в своей тарелке. Нано постукивала кисточкой по подбородку, словно думала, что ещё стоит добавить. Она выглядела как художник, которому кажется, что его картина уж больно пуста. У него вдруг зачесались руки. Хотелось зарисовать это, зарисовать пока она не потеряла это выражение лица, он мог его запомнить, но по памяти Кишибе ни за что не передаст то, что сейчас видит. Стоило признать – ее естественность и непринуждённость в данный момент, было до жути прекрасное зрелище. Увы, гордость старшекласснику была дороже, и выставлять себя размазней перед этой девчонкой он не собирался, так что тактично промолчал. "Все равно я увижу еще в сто раз лучше" говорил он себе. Она не особенная, чтобы хвататься за нее как за последнюю надежду. Девчонка, будто чувствуя весь кавардак в его голове, оживилась и громко произнесла.       — Та-дам! Ну все, теперь тебе хоть на обложку журнала! Улыбаться уже не хотелось. Ведь он понял, что не запомнил то выражение лица. Комната Кеске впрочем, полностью описывала своего хозяина. Банки выпитых энергетиков полностью заполняли весь рабочий стол, ящики, в которых должны были лежать тетрадки со школьными конспектами, были наполнены разными бумажками которые тот поленился выбросить. На полу валялись школьные штаны и рубашка, вероятно, которые он скинул с себя впопыхах, когда вернулся вчера с учёбы. Постеры на стене – отдельная история. Различные аниме плакаты, в основном на которых фигурировали полуголые девушки, с грудью больше головы, было и пару постеров с какими-то рок группами которые тот слушал, но в глаза они так не бросались, в отличии от порнографии заполнявшей большую часть стен. Рохан часто задавался вопросом, как на это реагируют родители шатена. Вероятно, просто решили принять и не противостоять своему сыну в выборе оформления личного пространства, этому юноша мог позавидовать. Рохан присел на край не заправленной кровати, Кеске вместе с ним. Пока художник собирался с мыслями, тот уже тянулся к прикроватной тумбочке, сдвинул нижний ящик, и достал пачку Marlboro, куда он уже заранее сунул зажигалку, для удобства. Через пару секунд и без того душную комнату заполнил дым и табачный запах, от чего старшекласснику пришлось сдержать приступ кашля. Он рухнул на кровать, тело снова расслабилось от ощущения мягкого матраса, пришлось вновь подавить приступ усталости и тупо пялить в потолок, Кеске же, молча курил, уже не донимая своего друга рапросами. Наверное, сам был не в том настроении.       — Ты, меня конечно, извини, но блять, что с тобой произошло за ночь? — Спросил наконец Кексе между затяжек, и украдкой взглянул на приятеля.       — Все настолько плохо?       — "Плохо?" Бля, хаха, нет, всего-то навсего ко мне утром заявляется друг с размалёванным ебальником в двух смыслах этого слова, перед этим попросив наебать его родителей. Действительно, чего ж тут плохого? — каждое слово Кеске проговаривал так, чтобы сарказм мог уловить даже человек, которому незнакомо такое понятие, что еще больше выбесило художника.       — Заткнись.       — Заебал уже..Иди вон, маскарад с ебучки смой.. Что ж, Кеске не ожидал увидеть на пороге своей квартиры в семь утра размалёванного друга. Вопросов было уйма, а шуток — еще больше, но чутье парнишки подсказывало ему, что лучше будет ненадолго повременить с этим. Больше всего его, наверное, рассмешило и удивило количество макияжа на лице Кишибе, но до него быстро дошло для чего это, когда он увидел едва заметную царапину на нижней губе, что красовалась на лице парня. Встряхнув свои растрёпанные после сна волосы, шатен снова зевнул, подтянул пижамные штаны и завалился в постель.       — А что, сильно заметно что я накрашен? Ответом послужил ржач приятеля, тот уже тянул одеяло на себя, заставляя рохана приподняться, чтобы тот укрылся.       — Угараешь? Ты на клоуна похож, иди вон, душ прими, я еще поспать хочу.. Вздохнув, художник нашел в себе силы подняться с мягкого матраса, встав, он направился к большому шкафу, где было зеркало. В комнате стоял мрак, Кеске всегда зашторивал окна не оставляя ни малейшего шанса солнцу проникнуть в эту комнату, поэтому пришлось прищуриться, чтобы что-нибудь разглядеть. Все, что он видел, это мятую рубашку, мятый пиджак, штаны, грязные в области коленей, растрепанные волосы, чуть съехавшую повязку, и самое главное — свое лицо во всей своей красе, макияж уже скатывался, в некоторых местах были видны ранки, особенно на лбу, он заметил это когда сдвинул повязку чуть вверх, увы, повязка не смягчила последствия, синяк имелся. Подходя ближе к зеркалу он видел эту картину все отчётливее, и понимал, что смыть этот ужас — будет лучшим решением. Причина, по которой Рохан приехал к Кеске, была очевидна — он оттягивал неизбежное. Его отец особенно противный по утрам, по утрам все раздражённые, а люди его специальности – ещё больше, поэтому идея отложить скандал до вечера показалась юноше более приятной, к тому времени его отец уже выпустит всю свою негативную энергию на своих подчинённых и на сына у него сил не останется. Естественно, это лживые убеждения. Этот человек оставляет для художника определённую часть негатива, предназначенную только для него, глупо полагать, что в этой ситуации Рохан может выйти сухим из воды. Еще немного покривлявшись в зеркале и оценив масштаб проблемы связанную с его школьной формой, Кишибе направился в ванную. У друга он гостил раза четыре, не больше, но планировку отлично запомнил. Выходя из комнаты до него дошел тихий храп, он оглянулся через плечо и обнаружил, что Кеске уже вырубился. «Идиот, тоже не спал», проговорил едва слышно Рохан и вышел из комнаты. Смывать этот маскарад было тяжело. Оставалось надеется что мать Кеске не будет возражать, если Рохан использует пару ватных дисков. Приведя себя в порядок, он вернулся в комнату, попутно стягивая с себя пиджак. Его товарищ видел уже десятый сон, очевидно, что в школу идти в его планы сегодня не входило. Кишибе аккуратно повесил пиджак на спинку стула и уселся на край кровати, матрас вновь издал слабый скрип, от чего шатен промычал и заерзал в постели, в добавок пнув художника. Он прикрыл глаза на секунду, пальцы потянулись к вискам, головная боль то ли от недосыпа, то ли от вчерашней стычки, объявилась снова. Он понимал, что издеваться так над собственным телом никак нельзя, потеряет силы – о конкурсе можно забыть. С другой стороны, если он сейчас тоже заснёт и прогуляет школу, о нормальной жизни на неделю минимум он забудет, если отец узнает, наказание будет жёстче. "В кого я превращаюсь?" Спрашивал он себя. Сейчас он на серьёзе рассматривал вариант пропустить школу, можно списать на влияние Кеске, но художник сам понимает, что это бред. Все, что творится с ним – исключительно его проблема. Он мог легко избежать того, что происходит сейчас с ним, но что он имеет сейчас? Сидит тут, вот-вот вырубится, познакомился с какой-то девчонкой на класс старше, и из-за неё его лицо теперь похоже на холст, измазанный краской ребёнком, который то и дело макал пальцы в краску и тыкал куда не попадя. Он утрировал, конечно, но в глазах отца это будет выглядеть именно так. Тело с каждой минутой прекращало его слушаться, появилось лёгкое, приятное головокружение, какое бывает когда после насыщенного дня ты приходишь в свое уютное гнёздышко и заваливаешься в постель. "Будь что будет." Сказал себе он, и повалился назад, рухнув на матрас. Тело, словно работая по выключателю, тут же расслабилось, веки сомкнулись, от кайфа он даже спустил тихий вздох. Неважно, что будет с ним через пару часов — это проблемы уже будущего его. Стоя перед дверью и сжимая в руках связку ключей вся смелость, бурлящая в нём всю дорогу до дома в миг испарилась. Сейчас, понимая до какого уровня он довёл ситуацию, больше всего хотелось развернуться и уйти прочь. Он проспал у кеске до обеда. С позволения товарища, принял душ, саморучно отстирывал свои брюки, а потом еще до трех часов дня просидел в домашней одежде Кеске, ожидая когда его брюки высохнут. Закуривая уже наверное, шестую по счёту сигарету, шатен стал более настойчив, давил на Рохана чтобы тот рассказал все от и до. Отоспавшийся, бодрый Кеске — самое худшее, с чем сталкивался художник.       — Просто прикрыл одну девчонку. С нашей школы. Как это закончилось, сам видишь. — Кишибе повернулся к нему, в добавок сдвинув повязку в верх, открывая его взору еще и синяк на лбу, дескать, "ну что, доволен?" Кеске помотал головой в безмолвном уважении. В тот момент юноша ощущал себя каким-то гопником, на которого таращатся несколько таких же гопников, и они так же мотают головой от того, что он сделал какой-то "крутой поступок".       — М-да уж, и сказать то нечего. Ну, красава, очевидно. Симпотяжку защитил, растешь, Кишибе! Но ты мне скажи, до утра ты где куковал? В этот раз Рохан не поправлял приятеля, хотя ему очень не понравилось в какой манере Кеске это все воспринял.       — У нее. Вернее, в их семейном магазинчике. Помнишь, вчера в школе, мы случайно услышали как один идиот красовался перед своими друзьями? Кеске утвердительно промычал, выпуская изо рта дым, Кишибе тут же отогнал его рукой. Так Рохан и рассказал ему все. От и до, как тот и просил. Абсолютно игнорируя чересчур эмоциональную реакцию шатена, которую тот проявлял после каждого сказанного художником предложения. В завершение истории, комментарий Кеске был таков:       — Это пиздец, Рохан.. Даже не знаю, за что тебя так вселенная наказывает. Рохан и возразить не мог. Впервые разделял мнение этого придурка. И вот сейчас, все что ему нужно сделать — это открыть дверь, войти, молча принять скандал, и отправиться в свою комнату. Впрочем все, что он делал уже несколько раз, можно сказать, его обыкновенная рутина. Как-то ему удалось просунуть ключи в замочную скважину, отпереть дверь, и тихо войти. Свет горел, пахло свежим ужином, приятный запах придавал этой безжизненной квартире хоть какое-то домашнее тепло, ради которого он был готов возвращаться сюда. Ступив внутрь, по коже пробежали мурашки. Не из-за температуры, здесь всегда было тепло, а из-за необъяснимого страха. Почему именно сегодня ему особенно страшно? Может, потому что он первый раз сделал то, что даже ему показалось чересчур переходящим за грань дозволенного. Из телевизора в гостиной доносились неразборчивые бормотания, и судя по интонации – это были вечерние новости. Мать его, новости не смотрит, значит в гостиной сейчас отец. Пугало больше то, что никто его не встречал, или он так бесшумно зашел? Пока он не осмеливался заявить о своем присутствии. Бесшумно, так же как и вошёл сюда, он стал снимать обувь, затем убрал ее на стеллаж где стояла другая обувь. Выпрямившись, он поправил сумку, лямка которой стала сползать с плеча, и аккуратными шажочками из гэнкана пошел вглубь квартиры. Он прошел мимо своей комнаты и ванной, оттягивать неизбежное смысла уже не имело, ожидания наказния куда мучительнее, чем самое наказание. Он остановился у прохода в зал. Проход в зал не имел двери, поэтому каждый раз когда юноша возвращался домой, его всегда охватывало неприятное ощущение что сейчас, оттуда выйдет глава семьи и найдет причину упрекнуть сына. Так впрочем то, и было. И лучше бы сейчас было также, но все что он получал, это угнетающая тишина. Словно здесь никого не было. Не могла ж его мама оставить свежий ужин на плите, не выключить телевизор и уйти куда-то с отцом? Он тяжело сглотнул. Еще шаг, и он оказался у проема в гостиную. На телевизоре и правда играли новости, включенные практически на полную громкость. Отец так делал когда не мог просиживать у телевизора все время, и чтобы слышать их с другого конца квартиры, не заботясь о других врубал телевизор почти на полную катушку. Ещё одна причина, по которой Кишибе ненавидит его. Хотел он было сделать шаг, ведь чтобы пройти на кухню, нужно сначала вступить в гостиную — именно в гостиной был проход в кухню, но юноша быстро остановился, когда наконец услышал голоса.       — ... Я и без того позволяю этому сопляку многое. Закрываю глаза на его неуважительное отношение ко мне, а все что ты можешь – это поощрять это. – упрекающим тоном сказал отец, за этим следовали тихое звяканье посуды. Они уже закончили трапезу. Сейчас его мать скорее всего, мыла посуду, а этот ублюдок стоял рядом и смел перекидывать всю вину на ее и без того хрупкие плечи. Рохан сжал кулаки. Желание войти туда, и принять весь гнев на себя было невероятно сильным, но желание выслушать их разговор до конца не уступало первому. Он сделал еще маленький шажок, и вот, он уже стоял в гостиной. Теперь то он услышит разговор отчётливее.       — Подростки всегда такие.. Это стресс, пойми. Он не делает это из злого умысла, дети в его возрасте сначала говорят, а потом думают. — успокаивала она супруга своим нежным тоном. Наступила пауза. Только звук воды из под крана давал надежду на продолжение.       — Дети в его возрасте уже думают о будущем. – сказал отец вполголоса, едва сдерживая ярость. — У кого-то есть план на будущее, представление, куда они пойдут после школы. Что есть у него? Острый язык, неумение слушать людей старше, и лживые убеждения о карьере, извиняюсь, "мангаки?" – последнее слово он произнёс так, словно попробовал жука на вкус. От этого юноше пришлось стиснуть зубы, дабы не ворваться туда и не начать бессмысленный спор.       – Откуда ты знаешь, милый? Может, у него получится..       – Оставь это. – прервал он ее. — Все, что получится у него – решаю я. И я не дам загубить ему будущее из-за глупого ребячиства. Мать не ответила. Все, что ей оставалось, это молча принять слова супруга. Последнее слово всегда за ним, и противостоять этому она никак не может. Что-то в этот момент в нем сломалось. Он сделал шаг, затем еще, пока не оказался в дверном проеме кухни. Внимание обоих родителей тут же переключилось на него, мать, которая вымывала посуду, замерла, все еще держа тарелку в раковине. Сопровождалось это все звуком воды, из-за напора оказанного на тарелку, вода немного брызгала в разные стороны, пока мать не пришла в себя и не опустила ручку крана. Отец тут же нахмурился.       — Как же ты вовремя. – недоброжелательным тоном сказал отец. — Ну, может осведомишь меня, когда я разрешал тебе саморучно принимать решения по поводу ночлега?       – Виноват. – ответил он. Слова давались ему тяжело. Мать, протерев тарелку полотенцем дочиста, положила ее к остальной чистой посуде, и поспешила покинуть кухню, понимая что сейчас их нужно оставить вдвоём. Она лишь одарила Рохана сочувственным взглядом, он едва заметно ей кивнул. Вот они и остались вдвоём.       — Несомненно. Но я спросил о другом. С каких пор ты принимаешь такие решения, не посоветовавшись со мной? – голос уже звучал резче, обвиняюще. Он нападал. Художник опустил глаза в пол, засунув руки в карманы. Он был прав, когда предположил что его отец не сразу обратит внимание на его размалёванное лицо.       – Смотри в глаза когда я с тобой разговариваю, Кишибе! – голос сорвался на крик. Он хлопнул по столешнице, от громкого звука тот сразу же поднял голову. Он подошел ближе, и оказавшись перед художником, схватил его за подбородок, мертвой хваткой. Было жуть как неприятно, но юноша не сказал ни слова. Лицо его ничего не выражало. Было не приятно ощущать дыхание этого подонка на своей коже. Он осматривал каждый уголок на его лице, вертел его головой как ему вздумается, пока терпение Рохана не иссякло, и он не отдернул его руку.       — Вздумал мне врать, засранец? — прошипел ублюдок. Его даже не смутило как Рохан легко отбросил его руку, а больше смущало то, что тот ему наврал.       – Я не лгу. Я ночевал у Кеске, а это? — он указал на свое лицо. — Неудачный урок физкультуры. Прекрати искать подвох там, где его нет.       – Тебе еще смелости хватает упрекать меня? — крикнул отец. Рохан ступил назад, когда его отец в таком настроении, последствия могут быть не очень приятными. Тот тоже сделал шаг, только вперед.       – Больше никаких дополнительных занятий, в реальности которых я очень сомневаюсь. – шаг – Ты будешь приходить домой сразу, после окончания уроков. — еще шаг. Художник тоже потихоньку отступал назад. Могло быть и хуже – повторял он в голове как мантру. Всеми силами пытался убедить себя, что все не так плохо. Но все было очень плохо. Месяц. Месяц до конкурса, и ещё пару таких посиделок в кафе и его работа была бы готова. Отныне придется работать еще больше, рисовать ночами, не спать, рисовать на уроках, на переменах, и всё из-за одной оплошности. Вернее, нет. Он бы все равно спас ее. Как не крути, он поступит также, как поступил вчера. И ничего с этим не поделаешь.       — Я понял, отец. — смирившись проговорил Рохан. В ответ подонок довольно хмыкнул.       — Отправляйся в комнату, делай домашнее задание и ложись спать. Поговорим еще завтра. Рохан кивнул. Ему еще долго не удавалось уснуть. Мысль о том, что он так легко отделался не давала уснуть. Что-то было не так. Утро прошло как в тумане. Все, что он делал, он делал по инерции. Умылся, собрал портфель, привел себя в порядок, оделся, позавтракал. Матери он тоже наврал, что его размалеванное лицо — результат урока физкультуры. Она поверила охотнее, чем отец. Или хотела верить. Она предложила обработать ему раны перед школой, он отнекивался, но ей все равно удалось убедить его. Рану на губе она заклеила ему пластырем, остальное лишь проработала перекисью. Отец вновь подвозил его. Вчерашний разговор был не окончен, он продолжал мусолить эту тему. Художник не понимал, зачем. Может, хотел поймать его на лжи, но Рохан оставался верен своей легенде: травму получил в школе, потом отправился на дополнительные занятия, после них зашел к кеске и засиделся у него до поздно, ночь соответственно провел в квартире Кеске. Доказательств у отца никаких не было, так что оснований обвинять Рохана лжецом – тоже.       — Знаешь, я тут подумал. – начал мужчина, медленно постукивая пальцами по рулю, ожидая сигнал светофора. — Тебя нужно показать доктору Ватанабэ-сану. Мой старый друг, он умеет находить подход к таким как ты. Художник аж с места подскочил. Благо опомнился, что находится в машине. Он с опаской посмотрел на отца, таким взглядом мол, "ты же шутишь, верно?" Отец даже взгляда с дороги не перевел.       — Доктору? Ты хочешь отдать меня психологу? – спросил Рохан, стараясь не звучать резко и обвиняюще. Он был не в том положении.       — Хм. Господин Хирото мой старый друг, замечательный специалист, не понимаю, что тебя так настораживает. Знаешь сколько люди стоят в очереди чтобы попасть к нему на приём? Честно, Рохану это было мало интересно. Его больше интересовало с чего вдруг его отец так запереживал о его психологическом состоянии. Это явно не спроста. Вчерашний разговор точно как-то повлиял на это решение.       — Я не нуждаюсь в чьей-то помощи. – коротко и ясно дал понять Кишибе. Отец по началу, ничего не ответил. Когда светофор дал зелёный цвет, машина возобновила движение, и Кишибе ничего не оставалось кроме того как разглядывать меняющиеся одним за другим пейзажи. Дальше они не обмолвились ни словом. До самого конца поездки. Когда Рохан выходил из машины, услышал следующее.       — Тебе помогут, Рохан. Я тебе обещаю. И верить в это ему не хотелось. Чтобы не задумал этот ублюдок, все равно ничего не добьётся. С плохим предчувствием, художнику только и оставалось раствориться в толпе сверстников и думать о предстоящих занятиях.