Часть 1

— Я говорю правду, — шёпотом произнёс Оскар, наклонившись ближе и нервно жестикулируя. — В Запретных землях назревает что-то серьёзное. Заварушка… нет, больше похоже на начало бури. Они сидели на втором этаже Ботлеровского музея. В зале было темно и тихо, лишь редкие лампы отбрасывали мягкий свет на бархатную скамью и огромную картину напротив. С полотна на них смотрела императорская семья — спокойная, величественная, будто сама история застыла в краске. Готье невольно усмехнулся. Было что-то почти насмешливое в том, что именно сюда друзья притащили его посреди ночи. — Дядя тоже что-то об этом упоминал, — сказал Леон, не отрывая взгляда от картины. Потом он покосился на Готье, словно пытаясь уловить его реакцию. — Подождите… — нахмурилась Оливия. — Вы думаете, будет бунт? Но низшие и полукровки не настолько глупы. У них нет тёмной материи. — Это не помешало им однажды убить императорскую семью, — тихо заметил Оливер, кивнув на портрет. Готье почувствовал, как непроизвольно сжимаются кулаки. Он быстро спрятал руки в складках плаща. — Но у них всё равно недостаточно силы, — упрямо продолжила Оливия. — Оливия, я был в Запретных землях, — резко перебил её Оливер. — И видел, что там происходит. Люди злы. Отчаяние делает их смелыми. Я подслушал разговор… Они говорили о нападении. О захвате Ромуса. И всем этим руководит некий Джером… и ещё кое-кто. — Ещё кое-кто? — переспросил Леон. Готье едва слышно произнёс: — Скериал. Слово повисло в воздухе, как холодный туман. Готье вскочил и стал ходить вдоль зала, не находя себе места. — Ты знал? — спросила Оливия. — Догадывался, — коротко ответил он. Он остановился перед картиной и поднял глаза. Взгляд его задержался на лице императора. На лице человека, которого он мог бы когда-то называть отцом. Готье попытался зацепиться за это спокойное, застывшее выражение, словно за якорь, чтобы не утонуть в нахлынувших чувствах. Тишину нарушил Леон: — И что нам теперь делать? Технически мы уже поддержали их… когда подписывали письма. Но мы не можем пойти против семьи . — Когда-то, во времена молодости наших родителей, были семьи, которые были приближены к императорской семье. Их называли Девятью достойными, а именно… — Хитклифы. Все ребята внимательно смотрели на Готье, не понимая, к чему он ведёт. — Уолдин. Ребята сразу же вспомнили наставника Готье. — Кагер. Леон удивлённо приподнял бровь: он никогда не слышал таких подробностей от дяди. — Дон, — продолжал Готье. — Вотермил, — все сразу же подумали об Оскаре. — Романо. — Котийяр, — тут уже сам Готье скривился. — Брум, — близнецы переглянулись. — И, наконец, Берко, — докончил Готье. — Всю императорскую семью убили в один день, не оставив ни шанса, и это устроили не низшие и полукровки, а кто-то из совета. — То есть ты намекаешь нам пойти против семьи? — нахмурилась Оливия. — Я понимаю, дружба дружбой, но всё же… Я тоже не согласна со многими законами, но не всё же так радикально. Леон, скажи ему. Девочка толкнула локтем в бок парня, а тот смотрел на Готье внимательным взглядом, как будто пытаясь найти на его лице ответы на ему одному известные вопросы. — Ты похож на них, — тихо обратился парень к другу. Готье же на это, криво усмехнувшись, ответил: — Я очень сильно похож на отца. И внешне, и, судя по всему, взглядами на мир. — Причём тут вообще Уильям Хитклиф? — нахмурился Оливер. — Нам нужно решить сейчас, на чьей мы будем стороне: на стороне Запретных земель или совета. — Ты ошибаешься, — с несвойственной ему твёрдостью поправил друга Готье. — Есть ещё третья сторона. — И какая же? — криво усмехнулась Оливия. — Берко, — ответил парень и развернулся к друзьям. — Надеюсь, ты не серьёзно, — прошипела девушка. — Это всего лишь старая байка. — О чём ты? — настороженно спросил Леон девушку, явно не понимая, о чём речь. — Есть легенда, что третьего сына Лукиана спасли, — начал объяснять другу Оливер. — Это не легенда, — вмешался парень, сжав кулаки. — Готье… — мягко вздохнула девушка. — Я понимаю влияние Люмьера… я… — Я не Готье, — ледяным тоном сообщил им парень. — Меня зовут Киллиан. — Чего? — поражённо протянул Оливер. — Киллиан Парис Бёрко, — ещё более уверенно проговорил парень, смотря ровно, как никогда раньше не смотрел на них Готье. — Республика возродилась на костях моей семьи, но империя будет жить, пока во мне течёт кровь Лукиана Бёрко.