Пролог

Для своих семнадцати лет она была не особо умной. У неё не было никаких супер-пупер умений, которые могли бы пригодиться в современной жизни. Не было целей. Единственное, что у неё было, так это умение смастерить из говна и палок всякую ерунду и любовь к чтению (ради него она начала учить китайский. Не выучила). Вязать, лепить из глины, мастерить из бумаги, сносно шить... Честно, она даже не думала о том, как будет жить после того как окончит колледж. Она не хотела об этом думать. Ей и не пришлось. Но и открыть подслеповатые глаза, разглядывая сереющее лицо над своим телом, она не хотела. Женщина над ней зашлась плачем. От чего только? — Тянь Мин... Тянь Мин, солнышко... Ты всё же жив. Мне на несколько минут показалось, что ты... Не пугай мамочку, всё хорошо... Она нахмурилась, тянясь ручками к лицу женщины, та же лишь улыбнулась. И неожиданно словно истончилась вся, да волосами белыми блеснула. Что происходит?! — А?! Женщина пробежалась пальцами по её голове и стянула с себя одежды, начиная суетиться, всё ещё не отпуская её из рук. Да что же происходит?! Очнулась непонятно где, ещё и... — Тише-тише. Прости, Мин-мин. Ваша мама не сможет увидеть вас взрослыми. Только позаботься о Ин-ине, хорошо? Ты старше на целых тринадцать минут, — и рассмеялась. Как в её положении можно смеяться? — Твой отец бы так гордился тобой... Она сжала в ладошках ломкую прядь и женщина вздохнула. Поднесла к груди. На каком-то внутреннем рефлексе она схватила губами сосок и с причмокиванием стала пить мамино молоко. Вкусно. — Во мне яд, солнышко. Тебе нельзя много. Да и Су Ину тоже... Она прикрыла глаза и размеренно задышала. Сверху слышались стоны и плач. Плеск воды. Мягкая поверхность. — А-а? — Всё хорошо... Всё правда хорошо. Вас подберут хорошие люди, и вы никогда не придёте в мир демонов. Всё будет хорошо. Эта Су Сиянь обо всём позаботилась. Ничего хорошо не будет — это несчастная попавшая знает точно.

***

Она не хотела знать, как их заметили и как вытащили. Она не могла поверить, что успела незаметно даже для себя умереть и переродиться в другом мире. А, и ещё она была в одной лодке — и буквально и метафорически — с главным героем. Прелестно. А на неё аура главного героя распространяется или нет? Вряд ли. Она простая смертная, неведомо как оказавшаяся в теле... Полудемона? Вроде бы, да. И она не Ло Бинхэ. Конечно. Естественно. Она тяжко вздохнула, помолившись всем богам о том, чтобы хоть что-то в этом мире пошло не по одному месту. Мозг пух от обилия информации, не свойственной ребёнку, а особенно младенцу. Ничего, ради информации она и не такое потерпит. О, Ин-ин опять плачет. Ей, наверное, тоже надо, но как-то не хочется. И вообще она в шоке! Ей можно... — Ох, Бин-бин... Тише, тише. Смотри, Лу-эр же не плачет, и тебе не нужно. "Лу-эр... Какие таки странные имена тут детям дают." Она попробовала пошевелить пальцами, но движения были неуклюжими и непослушными. Все-таки, тело новорожденного — это что-то с чем-то. Хотя, да, ей всего второй месяц пошёл, что в два-то месяца ребёнок сделать может? Ничего. Надо было ждать, пока ей хоть пять не исполнится. Тогда и поговорить можно. Да... А пока можно попытаться и ядро хоть какое-то начать строить, никто ведь не запрещал? Вот и всё. Ей всегда было интересно, как вообще это всё работает. Она прикрыла глаза, пытаясь, как заклинатели в книжках, почувствовать хотя бы что-то... И время шло. Бежало ледяной рекой, из которой их больше никто не выловит. Спешило, ударяясь о камни и брызгая на скалы. Бурлило, грозясь выйти из хрупких берегов. Ханьлу, как её назвала эта женщина, продолжала молчать, пока Бинхэ всё время что-то пищал и лепетал восторженно. Ну да, ребёнок ведь... Через некоторое время она смогла ходить, и смогла осмотреть своё тело в полный рост. Мальчишеское тело. Со всеми дополнительными чертами, что были недоступны женщине по праву матери природы. И, кто бы что ни подумал, она была рада. Очень рада. Лучше уж она будет мужчиной, чем будущей женой какого-то мудака. Ей ещё тогда не нравились шутки про "часики", а тут... Говорят, в древнем Китае девок замуж выдавали в пятнадцать лет... Она не хотела такой судьбы, спасибо. Но будем о хорошем. Её (его? Она не разобралась) неуклюжие ранее руки теперь помогали приёмной матери стирать и полоскать бельё. Её даже к иголкам с нитками пустили, мол, всё в жизни пригодится. Она была не против. В свободное от всего время она брала с собой Бинхэ и на заднем дворике дома учила его всему, что помнила из простейшей математики. Сложение, вычитание, умножение... Еле остановилась, когда заметила, как пытается возвести что-то в степень. В дробях. Неудачно. Брат смотрел на неё, как на божество, сошедшее с неба. Было неуютно, но в принципе неплохо. А ещё Ханьлу училась читать, тайком пробираясь в лавку старьёвщика за обрывками старых книг и свитков, и упрашивая "доброго дядю" показывать "красивые палочки". "Добрый дядя" смотрел на него со смехом в глазах, но учил, вталкивая в голову неугомонного ребёнка столько знаний, что в ушах трещало. Бинхэ же неотступно следовал за ней, охотно впитывая любые познания, которыми она делилась — математика далась ему с трудом, но он старался изо всех сил, желая оправдать его ожидания. А ночами, когда деревня засыпала, Ханьлу рассказывала брату сказки. — ...Маленький демон очень испугался злой колдуньи и попытался убежать, а она его оп! И схватила, в руки ветки яблони кинула. Сидит демонëнок, плачет, выбраться совсем-совсем не может! А колдунья смеётся. Решил демонëнок удачу попытать, и сказал: «Бабушка бабушка, а давайте я Вам торт испеку, и Вы отпустите меня!» Разозлилась колдунья, раскричалась: «Не нужно мне торта! Я ем маленьких демонов, как ты! Боишься?!» Маленький демон фыркнул, и отвернулся. Старушка подумала-подумала, и разрешила приготовить ей торт. Мальчик долго стряпал и мешал, чтобы приготовить такой тортик, чтобы она точно его отпустила, но колдунья была очень вредной! Целых сто дней и ночей маленький демон стряпал для неё тортики, а ей всё не нравилось! То пересолено, то перчёно, то совсем не допечёно! Мальчик плакал, а когда совсем устал — забился под лавку, и даже дышать боялся: Вдруг злая колдунья найдёт и... — Больно сделает? — Да. — А дальше? Что дальше, гэ?! — А дальше сказка засыпает до следующей ночи. Бин-бин, а как думаешь, почему колдунья привередничала? — Потому что она злая? — А ещё? — Хм... — маленькое лицо приняло задумчивую гримасу. — Потому что ей было одиноко? — Верно. Люди не всегда верно говорят своими действиями то, что хотят сказать на самом деле. Может, колдунье просто нравились тортики маленького демонëнка и она не хотела его отпускать? Ей нравились эти моменты. Всё же, она старше, и поучать брата через забавную сказку ей нравилось. А ещё... Ещё она мастерила. Из обрезов ткани, найденных на свалке, она шила им одежду, латая старые дыры и украшая простые наряды вышивкой. Из глины лепила фигурки животных и мифических существ, раскрашивая их охрой и сажей. Брату нравилось. Летом они продавали фигурки на рынке, откладывая монеты на потом, или платили старьевщику за книжки по которым потом целый год и занимались. Правда Бинхэ не понимал, зачем старший братик откладывает деньги, но ему пока и не надо понимать — маленький ещё. Десять лет подкрались незаметно. Приёмная мать начала сдавать с каждым днём и Лу взяла все обязанности на себя, оставив Бинхэ с матерью. Ребёнок боялся её покидать. Лу не возражал его с ней оставить. Пока в один день ребёнок не ворвался к прачкам, среди которых она была и не замер. По его щекам катились крупные слёзы, и Ханьлу невольно пробрала дрожь. — Бин-бин? Ты чего тут?... — Хань-гэ... Мама... Мама не дышит... Ханьлу бросил стирку, даже не ополоснув последнее белье. Сердце сжалось в тугой комок. Он сорвался за ним, задыхаясь от страха и несущейся следом вины. Почему он не был рядом в тот момент? Зачем оставил её?! В маленькой хижине было тихо. Слишком тихо. Тело приёмной матери лежало на соломенной подстилке, лицо осунулось, но сохранило умиротворённое выражение. Она ушла спокойной за их будущее. Бинхэ уже сидел рядом, прижавшись к холодной руке и плакал навзрыд. Мир вокруг мерк. Ханьлу опустилась на колени, стараясь унять дрожь в руках. Она знала, что это случится. Знала, что рано или поздно этот день настанет. Но знание не облегчало боль. Она ненавидела смерть всем своим естеством. Похороны были тихими. Денег на достойные поминки не было, да и знакомых тоже, и после похорон они остались одни в своем маленьком домике. Ханьлу смотрела на брата, чьё лицо было опухшим от слез, и знала, что ей нельзя раскисать. Знала, что она — единственная семья, которая у него осталась. Она обняла Бинхэ, прижав к себе и напевая колыбельную. Лишь когда брат уснул, она нежно поцеловала его в лоб и положила на соломенную подстилку. — Все будет хорошо, Бин-бин. Мы справимся. Я обещаю... Нужно было уходить. Она решительно осмотрела комнату. Всё здесь напоминало о счастливых днях, улыбках момо, смехе Бинхе... Но нужно было идти дальше. Намного, намного дальше. С тихим вздохом она принялась собирать вещи в самодельный мешочек — что-то на подобии цянкунь, но назвать бы так это нечто язык бы не повернулся. Она, конечно, могла предполагать, что её умение мастерить из всякой хрени, по всем законам жанра, станет способностью к артефакторике в этой реальности, но уверенной никогда не была, ан вот... Пробежавшись глазами по выбранным вещам, она кивнула сама себе и сложила всё в мешочек, цепляя его на пояс под одежду. На всякий случай. Кое-как найдя нормальную одежду и одевшись, чтобы совсем уж не походить на оборванца, она приодела Бинхэ и, открыв дверь и взвалив хрупкое тело себе на спину, выбралась из дома. Брат во сне лишь крепче обнял её, посапывая куда-то в шею. Ханьлу не возражала. Она выдохнула и пошла дальше, через лес, туда, где они смогли бы найти приют. Туда, где исполнится судьба Бинхэ. В деревню близ Цанцюншань. И пусть дорога была долгой и трудной, Ханьлу шла неустанно, стараясь обходить людные места и выбирая глухие тропы. Она шла всю ночь, не давая себе права на отдых. Утром они должны быть в деревне, что отсюда в тринадцати ли. К рассвету Бинхэ всё ещё спал, доверчиво прильнув к её спине. Она чувствовала его тепло, как незримую опору, как напоминание о том, что она не одна. В лесу было тихо. Это безмолвное спокойствие лишь изредка нарушало пение птиц и шелест листьев. Ханьлу знала, что нужно быть осторожной, но страх отступал перед решимостью. Она должна добраться до Цанцюншань, должна обеспечить Бинхэ достойное будущее. А сама... Как-нибудь справится. В конце концов, быть рабом не так уж страшно, наверное... Не хотелось об этом думать. Она вошла в деревню на последнем часу мао, и, разбудив и накормив брата, принялась искать работу. Благо, в трактирах да постоялых дворах лишние руки всегда были нужны, и устроившись служкой в небольшом трактире, Ханьлу поселилась в крохотной каморке под лестницей, куда едва помещалась соломенная подстилка для них с Бинхэ. Им хватало. Вместе спать было теплее. Работа была тяжелой, но уже привычной: всего лишь убирать комнаты, стирать белье, да помогать на кухне. По крайней мере, Ханьлу не жаловалась. Главное, у них была крыша над головой и регулярный заработок, хоть и не большой. Бинхэ помогал, чем мог: собирал хворост, носил воду, присматривал за маленькими детьми постояльцев и вёл себя, как образцовый ребёнок, стараясь не устраивать проблем. Его за это очень полюбили и брат сам не понял, как стал неким фаворитом владельца трактира — он приносил прибыль своим милым личиком и нежным голосом. Клиенты были довольны. Ханьлу пресекал любые поползновения в сторону хрупкой фигурки дурного братца. Незаметно близилась весна.