Часть 3. И канут в бездну все мечты

Бинхэ было страшно. Он честно хотел бы остаться с братом, познавать с ним мир и удирать от злых торговцев, если не поступит в Цанцюншань. Но красивый заклинатель в циановом взял его. А брат приказал идти за этим заклинателем. Но брат ошибся. Нет. Просто не знал. Брат никогда бы не отпустил его, если бы знал, что Шэнь Цинцю гнилой до самого основания. Брат не позволил бы никому причинить ему боль. Ведь Бинхэ был слабым. И он знал это. И шицзунь тоже это знал. А потому в первую встречу вылил на него чашку чая, что Бинхэ неловко заварил, и пригвоздил его презрительным взглядом. Бинхэ сглотнул, чувствуя, как горячие струйки стекают по волосам и лицу. Он долго учился заваривать хороший чай. Первые несколько раз гости из трактира тоже выливали напиток прямо на него (Бинхэ очень надеялся, что это не из-за этого их комнаты были хуже убраны). А потом этот мужчина с мерзкой улыбкой сказал, что его брат никогда больше не придёт за ним. Никогда. И никто его не защитит. А потом отпустил. Бинхэ проревел в подушку всю ночь. К утру осталось лишь глухое дыхание. Он в первый раз плакал тихо, зажимая рот и кусая запястья. Он не знал, что это станет привычкой на ближайшие месяцы. Ведь Цанцюншан оказался не тем местом, каким он его себе представлял. Каждый день был испытанием, борьбой с собственными страхами и отчаянием. Он старался быть лучше, старался заслужить хотя бы крупицу внимания, но каждый раз натыкался на презрение. Он сбивал кулаки в кровь на спаррингах, стирал пальцы до мозолей, выводя иероглифы, работал до изнеможения "по дому". Шицзунь кривил презрительную улыбку, но позволял учиться. А потом начались нападки. Старший ученик, Мин Фань, злился на него из-за того что он понравился маленькой девчушке. Бинхэ не хотел никому нравиться. Бинхэ хотел к брату. Шицзунь лишь отвернулся, когда увидел, как его пинают, и ушёл в другую сторону. Мин Фань и его прихвостни приняли это за разрешение. Бинхэ оставалось лишь защищаться. Но он не мог. Ему было больно. Страшно. Он хотел попросить о помощи, но... Кто бы послушал? Никто. Это продолжалось долго, очень долго. А когда через несколько месяцев на него в очередной раз напали из-за угла, Бинхэ не выдержал. Он бил их сквозь слёзы, что-то кричал и ругался, пока его не схватили за шкирку и не встряхнули, как нашкодившего котёнка. На него смотрели презрительные зелёные глаза. Страх пробрал всё тело. — Простите, шицзунь, я... — Молчать. Завари мне чай и подай в бамбуковом доме. Иди. Как только его отпустили, Бинхэ скрылся в зарослях бамбука, быстро перемещаясь к месту назначения. Там, на небольшой кухне, он заварил чай, попробовал, и заварил ещё раз. На этот раз получилось лучше. Почти идеально. Когда он вошёл в комнату, шицзунь уже был там. Бинхэ подал чай, налил его в пиалу и замер в поклоне. — Сядь. Он послушно сел. Шэнь Цинцю провёл пальцами по кайме чаши. Задержал на ней взгляд. Поставил. — Скажи мне... Зачем ты борешься? — Зачем я... Борюсь? — Бинхэ поднял голову, в глазах его мелькнула растерянность. Он словно не понял вопроса. — Да. Почему? — Я... Потому что я... Хочу быть сильным, чтобы защитить брата! Шэнь Цинцю нахмурился. — Только поэтому? Между ними повисло молчание. Бинхэ поджал губы, уставившись в пол. Те слова вырвались сами, как признание в чём-то сокровенном. Брат. Всегда брат. Без него всё рушилось, как каменный домик. Цанцюншань, шицзунь, эти бесконечные унижения — ничто не имело смысла, если Ханьлу где-то там, один, роет ямы и борется с миром. Но сказать это вслух? Перед этим холодным взглядом? Сердце колотилось, как детская погремушка. — Да... Только поэтому. — прошептал он наконец, сжимая кулаки на коленях. — Гэгэ... Он пожертвовал всем ради меня. Я не могу его подвести. Когда я стану сильным, то вернусь и заберу его даже из рабства, если его не взяли на какой-нибудь пик. Но мы всё равно будем вместе. Никто больше не тронет нас. Мы станем такими сильными, что нас не посмеют ставить на колени зарвавшиеся богачи. Шэнь Цинцю прищурился, отпивая чай. Пиала замерла у губ, а в зелёных глазах мелькнуло что-то странное — не презрение, а... интерес? Воспоминания? Он вновь поставил чашку, и Бинхэ вздрогнул, ожидая удара или насмешки. Но шицзунь лишь кивнул, словно взвешивая слова. — Хм. Брата, значит, защитить хочешь. Интересно. А если он предаст тебя? Забудет? Что тогда? Бинхэ резко вскинул голову, а глаза его вспыхнули яростью. — Никогда! Гэгэ не такой! Он... он единственный, кто меня не бросил! — голос сорвался, слёзы предательски защипали глаза, и он стиснул зубы, борясь с ними. Не здесь. Не перед ним. Шицзунь усмехнулся уголком рта, но не стал добивать. — Тогда докажи. С завтрашнего дня — двойные тренировки. Чай заваривай мне каждый вечер. И не смей больше драться в углах, как уличная собака. Понял? Бинхэ кивнул, вытирая рукавом лицо. Страх ушёл, сменившись упрямой решимостью. Ради гэгэ он выдержит. Всё выдержит. Шэнь Цинцю смотрел на него долгим взглядом, скрываясь за веером с цветами сливы. А через месяцы пришёл слух о новом да-шисюне Аньдин и сам Ханьлу. Но Бинхэ уже был другим. Что-то в нём изменилось. Незаметно, каплей в море, но изменилось. Он больше не плакал. Больше не дрожал от наказаний шицзуня. Он тренировался до изнеможения, вырывая время между сном и "домашними" делами. — Встать! Ничего не можешь, ничему тебя жизнь не учит! — Простите, шицзунь... — Вставай! — вновь раздался рык, и Бинхэ, сжав зубы, оперся на ладони и поднялся. Ноги дрожали, но сдаваться он и не планировал. И вечером, заваривая чай, Бинхэ всё думал о гэгэ. Слухи о новом да-шисюне ходили по пику шепотом: с Аньдин, сильный, загадочный, с тенью прошлого в глазах. А Ханьлу... Бинхэ сжал ложку так, что она хрустнула. Почему он так редко приходит? Может, не хочет видеть? Или… Нет, такие мысли он гнал прочь. Ради него он стал лучше. Даже Мин Фань и его компания теперь обходили его стороной — после той стычки, когда Бинхэ сломал одному нос, а шицзунь лишь кивнул: "Неплохо". Но внутри всё равно ныло: гэгэ... А ещё через пару лет ему приснился сон. Странный. Страшный. Брат кричал на него. Ругал, что он не может стать сильным, что Бинхэ самый жалкий из всех, кого он, Ханьлу, видел. Что Бинхэ лучше бы умереть. Хрупкая душа едва не скатилась в искажение ци, пока в тумане не появился старик в парче и шёлке. Лишь позже он узнал, что демона зовут Мэнмо. Демон снов, что решил обучать его. Он смеялся, и говорил, что Бинхэ полудемон, что он не заслуживает той любви, которую к нему проявляли, что он лишь оболочка для всего зла, что таится в нём. Что его брат, его милый Ханьлу, лишь красивая маска, скрывающая сучью натуру. Бинхэ слушал. Учился. И не верил. Но он менялся. И совсем неизвестно, в какую сторону.

***

Ханьлу могла официально заявить, что ненавидит выходные. Кто бы что ни говорил, но именно в выходные пик Аньдин работал ещё больше, чем за всю неделю вместе взятую. И не потому что они работали, в принципе, всегда, а потому что в выходные вечно происходил какой-то — Ханьлу уже не могла назвать это иначе, — пиздец. Большая часть потерь приходилась на выходные. Большая часть починок приходилась на выходные. Большая часть абсурдных ситуаций приходилась, опять же, как вы думаете? Конечно же на выходные. Для Аньдина это было самое ужасное время. Пока другие были на самых лёгких уроках или отсыпались, аньдинцы штопали, чинили и закупались всем и вся. В основном — бодрящим для себя и травами для Цаньцао. Но сегодняшние выходные были пиком безумия. — Кто пустил эту прошмандовку на хребет? Какого хуя?! Кто сегодня на карауле был? Кому пизды вставить?! Ханьлу по-тихому отошла от гневного Ли-шисюна и метнулась к шицзуню. Она, конечно, знала, что нападение будет, но как-то не считала до этого момента дни. Видимо — зря. — Шицзунь! Ша Хуалин. Мост трескается. — Fuck... Отправить на мечах учеников старшего и среднего звена, пусть следят за обстановкой. Когда мост рухнет, нужно будет ловить тех, кто был на нём. Бой на Цинге и Цзю. — Они всё ещё в пещерах Линьси. И Лю-шишу может скатиться в искажение ци. — Я знаю. Поэтому ты идёшь к Му-шишу и ведёшь его к пещерам. Сейчас же. Ханьлу кивнула и рванула прочь. Сердце колотилось не только от бега. Ша Хуалин. Она помнила этот день, эту главу. Рухнувший мост, потери среди учеников, смерть Лю Цинге и бурю в лице Чжанмен-шисюна, впервые всерьёз рассердившегося на Шэнь Цинцю... И, конечно, Ло Бинхэ, который окажется в самом эпицентре хаоса. Ей нужно было добраться до Му-шишу как можно быстрее, а потом любой ценой найти брата. Мысли путались, ноги несли сами, обжигаемые холодным ветром, который начал дуть с севера — предвестник демонической энергии. Она уже миновала рощу бамбука, когда резкий, пронзительный звук треснувшего стекла пробил тишину, за ним последовал оглушительный грохот и крики. Мост. Он обрушился раньше, чем она ожидала. Блять. Он прибавил скорость, почти летя по тропинке к Пику Цяньцао. Му-шишу, как всегда невозмутимый, уже ждал его у входа в главный зал, с двумя учениками, несущими объёмные сумки с лекарствами и инструментами. Он остановился, склоняясь и едва имея возможность отдышаться. — Пещеры Линьси. Искажение. Лю-шишу. И мост разрушен. Мужчина кивнул, схватил его за плечо и оба вылетели на мече. Картина внизу открывалась удручающая. Пыль ещё не осела. Среди обломков стеклянных духовных плит и разломанных перил копошились ученики в окровавленных одеждах, пытаясь помочь тем, кто был под завалами или получил травмы. В воздухе висели стоны и отрывистые команды старших учеников. Мелькали одежды аньдинцев, вытаскивающих случайно попавших на мост учеников. А в центре всего этого, на краю обрыва, стояла Ша Хуалин. Её фигура, окутанная алым и черным, казалась зловещим пятном на фоне светлых скал. Ханьлу сглотнул. — Лю-шишу и Шэнь-шибо там вместе. Лю-шишу мог скатиться в искажение. Шэнь-шибо не сможет его вытянуть. Му Цинфан кивнул и спрыгнул с меча, одним ударом ломая печать на камне и входя. Внутри раздался нечеловеческий рык. Ханьлу выдохнул и решительно использовал цингун, дабы добраться до Цинцзин. Бинхэ там не было, а это значило лишь одно — он на другом пике. Среди тех, кто пытается дать отпор демонице. Всё шло по давно забытому сюжету той глупой, недочитанной книги. Она бы хотела, чтобы всё было по-другому. Она бы хотела дочитать ту книгу, чтобы знать, что ещё будет в их чёртовом будущем. Ей нужно было знать. Но она более не имела этого шанса. И оставалось лишь ждать того, в чём она была уверена — Бездны.

***

Прошло семь лет с того дня, как их забрали на разные пики. Ханьлу специально считал после случая с Ша Хуалин. Семь лет бесконечных отчётов, переговоров, попыток удержать бюджет Цанцюншань от краха. Семь лет тренировок, тайных встреч с Бинхэ, бессонных ночей в архивах. Семь лет, за которые Ханьлу из голодного сироты превратился в одного из самых влиятельных учеников Аньдин. Целых семь лет. Так бесконечно много и одновременно ничтожно мало. — Шицзунь? Документы к Конференции Бессмертных. — Да, да. Положи их туда. — и, уже шепотом, продолжил, — Чёрт, чёрт, чёрт! Я не могу, не могу! Окно системы угрожающе потрескивало. Хань приподнял бровь. — Не хочу! Дети погибнут! Я не смогу! — Что не сможете? — А-Хань! Я... Я не... Система пискнула и развернулась к нему экраном. Ханьлу хмуро провёл глазами по надписи. Коснулся пальцами, ощущая слабое потрескивание, словно мини удары током. Отбил окно к другой стене щелбаном. — То есть, арка с Бездной на Конференции Бессмертных всё-таки будет? — его голос был ровным, лишь едва уловимая ниточка напряжения вибрировала в воздухе. — Да... — Цинхуа сгорбился за столом, будто пытаясь провалиться сквозь дерево. — А ещё будет вторжение демонов? — Да! — его ответ прозвучал как предсмертный стон и он закрыл лицо руками. — Ммм... — Я не специально честно, это она всё! — Цинхуа указал на окно системы, выглядя совсем уж беспомощно. Ханьлу медленно выдохнул. Пальцы бесшумно постукивали по пергаменту, словно отсчитывая секунды до краха. Он бросил холодный и тяжёлый взгляд туда, где висела почти невидимая, дрожащая панель Системы, заставив голограмму, словно испуганно, побледнеть до прозрачности — Ясно. — Что мне делать, что мне делать, что мне делать?! — Снимать штаны и бегать... Успокоиться, естественно! — А-Хань, нам конец, понимаешь? Нам конец! — Да ё-мое, шифу... Успокойтесь! Всё. Будет. Нормально. Слышите? Мы сможем...

[Арка "Падение в Бездну" обязательна для сюжета.

Событие: "Демоны на Бессмертном Альянсе" неизбежно по косвенным причинам.

Приносим свои извинения]

— Сука. Ничего, шицзунь. Справимся. Вы же знаете всё. — Я знаю, что после Бездны Бинхэ вернётся чёрным волком и сожжёт нас всех! Мы умрём! Я... Я не хочу терять учеников. Не хочу терять братьев. Пусть они и ворчливы, ехидны, иногда невыносимы, но я... Я привязался к ним. К колючему Цзю, прямолинейному Гэ, язвительной Мэй, резкому Вэю, доброму Чжа, хитрому Ан, весёлой Юн, смешному Мину, застенчивому Ци, грозной Ян, ответственному Ину, к ученикам, ко всем, чёрт побери! Зачем я писал это всё, если я... Я не могу... Просто не могу их... И он заплакал. А Ханьлу опустился на пол рядом с ним, обняв за плечи, и поглаживая по дрожащей спине, такой хрупкой, что одним ударом переломится. Шан Цинхуа был его учителем, наставником и… его. Просто — его. И видеть его таким растерянным и сломленным было невыносимо. Но надо было что-то делать. Пусть раньше он и надеялся, что своей деятельностью смог изменить судьбу и повлиять на ход событий, но только сейчас понял — нет. От судьбы не убежишь. Никогда. Он тяжело вздохнул. — Шицзунь, посмотрите меня. Я знаю. Я всё знаю. Но мы не позволим этому случиться. Вместе. Вы не один. Мы справимся. Вы гений, Вы придумали этот мир, Вы знаете все слабости. Используйте их. Мы изменим сюжет. Мы перепишем его. И Бинхэ не станет черным волком. Я обещаю. Потому что я паду вместе с ним. — Что?... А-Хань! Не пущу! — Я не только человек, шицзунь. — Но!... — Как только печать сорвётся — а она сорвётся, — меня больше не примут в секту. Я ведь и сейчас очень похож на своего отца, не так ли? Шан Цинхуа, словно зверёк перед открытой пастью, замер. В глазах на миг что-то мелькнуло и замерло узнаванием. — Ты... Твой... Тяньлан-цзюнь... Он... — Мой отец. А я брат Бинхэ. Разве Вы не знали? Шан Цинхуа, кажется, и вправду не знал об этом. Он отшатнулся от него, как от прокажённого, и смотрел на Ханьлу расширенными от ужаса и неверия глазами. Все эти годы, все эти разговоры, доверие… И все это время рядом с ним был второй сын демонического владыки. Рука невольно потянулась к талисману, но замерла, не решаясь активировать. Это ведь а-Хань, его хитрый ученик, его умный не по годам ребёнок. Брат по трансмиграции, в конце концов! Но... Демон. Ханьлу лишь горько усмехнулся, заметив его реакцию. И пускай он ожидал этого, но, всё же, что-то внутри болезненно сжалось при виде того, как от него желают защититься, словно он обычное хищное зверьё. Кажется, у заклинателей в крови бить таких тварей, как он. Что ж, Бингэ из оригинала, теперь я тебя даже могу немного понять. Он медленно поднялся на ноги, отстраняясь от Цинхуа. — Вы всегда были проницательным человеком, шицзунь. Просто предпочитали не видеть то, что не хотели видеть. — Но… Все эти годы… — Вы видели то, что хотели видеть. Ученика, преданного секте. Помощника, способного облегчить Вашу ношу. А я просто слишком привязался. Ханьлу подошёл к окну, глядя на заснеженные вершины гор. Ветер завывал, словно предвещая бурю. Только вот буря была в душе, готовая перерасти в ураган. — Теперь Вы знаете правду. И Вам решать, что с ней делать. Но помните, шицзунь. Я всегда буду на стороне тех, кого люблю. Даже если это означает, что мне придется пойти против всего мира. Он обернулся, и в его глазах, несмотря на всю боль и отчаяние, горел неугасимый огонь. Огонь, который мог спасти мир… или поглотить его в пламени Бездны. — И да, — добавил он с легкой усмешкой, — Не стоит беспокоиться о Бинхэ. Я позабочусь о нем. Даже если для этого мне придется стать тем самым чёрным волком. Нужно лишь Ваше разрешение на моё участие в турнире. — Я... Хорошо. Я подпишу. Юноша кивнул и отвернулся к двери. Лишь когда он переступил порог, Цинхуа решился: — А... А-Хань, я... Я могу... Могу надеяться, что... На губах мелькнула улыбка. — Да, шицзунь. Конечно же... да...

***

Они шли плечом к плечу — счастливый Бинхэ и спокойный Ханьлу. Брат как обычно счастливо что-то рассказывал, едва прерываясь на вдохи, а Хань... Он следил. За каждым шумом, за каждой травинкой. Он знал, что должно произойти. Он помнит. И в один момент всё покатилось в Бездну. Монстры стали сложнее. А ещё их стало больше. Намного больше. К ним прибивались едва дышащие ученики, что уже не могли отбиваться сами. И Ханьлу знал: Если бы не их наследие, они бы тоже не смогли. Всё изменилось слишком резко. На месте одного из сражений, на земле пошла трещина. Разлом. Бесконечная Бездна открывалась. А это значило лишь одно — скоро их столкнут. Скоро они увидят Бездну собственными глазами. Слишком скоро. И Ханьлу всё же немного страшно. — Гэгэ?... — Всё хорошо, диди... Всё будет хорошо. Тише. Только держись ближе, хорошо? — Хорошо, гэгэ. А что происходит? "Просто весь мир трещит по швам." — Раскрывается Бесконечная Бездна. — Что?!... — Тшшш. Всё будет хорошо. Просто знай, я не оставлю тебя. — Гэ... Гэгэ, это ведь не будет больно? Она улыбнулась, видя притворство. Это будет больно, но она не скажет об этом. Она не знает, что сказать. Может... — Что здесь делают дети? "Чёрт. Он здесь." — Один почти снял печать, а другой всё в святость верит. Тц. Мобэй резко шибанул по ним своей ци и лоб пронзила минутная боль, прокатившаяся по венам. Бинхэ же... — Бин-бин! Тише, тише, расслабься, спокойнее. Пожалуйста, Бин-бин, слышишь? Пожалуйста! Тебе нельзя в искажение, слышишь?! Нельзя! Это я тебе говорю! Давай же! Брат не мог прийти в себя. Зато в себя пришли остальные, нацеливая на них клинки. И Ханьлу не видел иного выхода, кроме как... — Я ведь говорил, что паду вместе с ним. Огонь. Ощущение падения. А дальше... Дальше лишь тьма.

***

Он не помнит, сколько они тут уже ходят. Скольких монстров убили? Сколько раз чуть не умерли? Сколько раз вытаскивали друг друга из западни? Ханьлу всё время шёл вперёд, теперь уже механически отводя очередное щупальце твари, выползшей из расщелины. А за его спиной слышалось тяжёлое, прерывистое дыхание Бинхэ. Они не спали уже несколько дней, и это единственное, что он знает с точностью. Брат выдыхался. Казалось, минута, и он упадёт, и уже не сможет идти. Ханьлу надеялся, что ему это лишь казалось. — Гэ... Я не могу... Он не отвечал. Что можно сказать? Его собственные ноги были свинцовыми, а в груди выгорела пустота. Но он должен был тащить его дальше. Как всегда. Он старше, он должен быть сильнее. Он не должен оставлять брата. Он не оставляет своё. — Гэ... Хань подхватил младшего и заставил опереться на себя, таща его самостоятельно. Кожа брата пылала сквозь порванную одежду. Лоб был тоже горячим, словно он заболел. Сжавшись и всхлипнув, он безвольно уткнулся лицом в шею старшего, дрожа. Дыхание совсем сбилось. Они остановились. — Гэ... Мне страшно, гэ... Внутри всё болит и... Ханьлу притянул его ближе, инстинктивно ища точку опоры для них обоих. Его пальцы вцепились в мокрую от пота ткань на спине брата, ощущая под ней лихорадочную дрожь мышц. Он наклонил голову, и его губы коснулись виска Бинхэ. Не поцелуй — якорь, удерживающий хрупкую волю. Он видел — Бинхэ устал. Устал слишком сильно. Дошёл до своего предела, после которого хочется лишь... Уйти. — Гэ... — Мы выживем. Оба. — Я не хочу, гэ... — Мы должны. Я не позволю тебе умереть, слышишь? Не позволю! — Гэ... Люблю тебя, гэ. Ханьлу стиснул его сильнее, чувствуя как собственная решимость колеблется. Слова брата, такие простые и искренние, пронзили броню его выработанного безразличия. Он не мог позволить себе сломаться. Не сейчас. Не когда Бинхэ был так близок к тому, чтобы сдаться. — Глупый. Я тоже люблю тебя, диди. Но сейчас нам нужно идти, понимаешь? Ради меня. И ради себя. Мы найдём выход. Обещаю. Он вновь заставил Бинхэ идти, поддерживая его почти полностью. Каждый шаг отдавался болью в мышцах, каждый вздох царапал легкие. Но он не останавливался. Он не имел на это никакого чёртового права. А потом они нашли грубый раскол. И меч. — Гэ, это... — Синьмо. — действительно Синьмо из рассказа шицзуня, такой, каким тот его и описывал. Мощный. Грубый. Тёмный от рукояти до конца узорчатого клинка. — Тот самый? — Да. — Мы сможем выбраться? В голосе брата мелькнула надежда и он было рванулся к мечу, но Ханьлу не позволил. Он хмуро смотрел на опасный клинок, что мог погубить не только глупого братца, но и всё, что заставляло биться глухое сердце. Он не мог этого допустить, но... Им надо было выбраться, и Синьмо — лучший вариант. Страшный, но лучший. — Гэгэ? — Прости, Бинхэ. Я не могу допустить гибели того, что мне дорого. Ни тебя, ни Цанцюншань. Он резко сорвался с места и в пару прыжков добрался до меча. Выдохнул. И вытащил. Сознание затопила тьма.