Часть 1

Воздух в Запретном лесу был густым и тяжелым, словно вываренный из смолы и страха. Он обжигал легкие Гермионы при каждом коротком, прерывистом вздохе. Ветви столетних сосен сплетались над головой в зловещий полог, почти полностью скрывая бледный, ущербный лик луны. Лишь призрачные лучи, пробиваясь сквозь хвою, рисовали на земле дрожащие, похожие на шрамы полосы. Тишина была неполной, обманчивой. Где-то вдали, за стеной деревьев, глухо ухали взрывы, окрашивая горизонт в багровые вспышки. Ветер доносил отголоски криков, сливавшихся в единый, протяжный стон. Но здесь, в этой части леса, царила гнетущая, звенящая пустота, нарушаемая лишь хрустом собственных шагов Гермионы по валежнику. Она прижалась спиной к шершавой коре исполинского дуба, пытаясь замедлить бешеный стук сердца. Оно отдавалось в висках тяжелыми, неровными ударами. Пальцы судорожно сжимали палочку из виноградной лозы, ставшую скользкой от пота. Ее мантия была порвана в нескольких местах, сквозь прореху на плече проступала темная полоска крови, медленно пропитывавшая ткань рубашки. Грязь покрывала ее лицо, смешиваясь со слезами усталости и отчаяния, которые она давно перестала вытирать. «Еще один. Всего один.» Мысль пронеслась в голове, ясная и холодная, несмотря на панику. Она знала, что преследователь близко. Шаги, тяжелые и неспешные, доносились справа. Это был не звериный топот великана и не шелестящая походка Пожирателя. Это был уверенный, почти ритуальный шаг того, кто получает удовольствие от погони. Из-за завесы плакучей ивы показалась фигура в черной мантии с капюшоном. Слизеринец. Она не видела его лица, скрытого тенью, но по осанке, по тому, как он держал палочку — словно дирижерскую палочку перед казнью, — она поняла: это один из старших, опытный. — Левелишка, вылезай, — его голос был низким и скрипучим, как скрежет камня по камню. — Я знаю, что ты здесь. Не заставляй меня пачкать мантию. Гермиона затаила дыхание. Каждая клетка ее тела кричала, чтобы она бежала, но ноги стали ватными. Она сжала веки, пытаясь сосредоточиться. Защитные чары, оглушающие заклятия… Все они требовали времени и концентрации, которых у нее не было. Преследователь сделал еще шаг. Теперь его отделяли от нее не больше десяти ярдов. Он медленно поднял палочку, и его губы сложились в беззвучное заклинание. Кончик его палочки вспыхнул ядовито-зеленым светом. «Это конец» — с пронзительной ясностью подумала она. Перед глазами промелькнули лица Гарри и Рона. «Простите» Зеленый свет ринулся к ней, но в последний миг ее тело среагировало само — она отчаянно кувыркнулась в сторону, и Смертельное проклятие вонзилось в кору дуба с оглушительным треском, разбрасывая щепки, пахнущие серой и гарью. Ударная волна отбросила ее на землю. Боль пронзила бок, но она была жива. «Беги, беги!» — приказала она себе, пытаясь вскочить на ноги, спотыкаясь о корни. Но он был уже рядом. Его тень накрыла ее. Она увидела его лицо — бледное, с тонкими, жестокими губами, искаженными усмешкой. Его глаза, холодные и пустые, блестели в полумраке. — Хватит игр, грязнокровка, — прошипел он, и его палочка снова нацелилась прямо в ее лицо. Отчаяние затопило ее, горькое и безвозвратное. Она подняла свою палочку, зная, что уже не успеет. Ее рука дрожала. И в этот миг из чащи слева, резко и неожиданно, вырвалась вторая фигура. Она двигалась с такой скоростью, что была лишь размытым серебристо-черным пятном. Новый пришелец не кричал «Ступефай!» или другое предупреждение. Был лишь короткий, резкий выдох и ослепительная вспышка алого света. Красный луч пронзил пространство и ударил Преследователю прямо в грудь. Тот замер на мгновение, его глаза расширились от шока, усмешка слетела с его губ. Затем его тело одеревенело и с глухим стуком рухнуло на ковер из хвои и мха, подняв облачко пыли. Гермиона, все еще сидя на земле, отшатнулась, уставившись на нового врага. Ее мозг отказывался верить в то, что она видела. Свет от палочки на мгновение осветил его лицо. Платиновые волосы, обычно безупречно уложенные, сейчас были в беспорядке, несколько прядей выбились и прилипли ко лбу. Высокие скулы, острый подбородок. Бледное, как и у его товарища, но не пустое, а напряженное до предела лицо. Серые глаза, холодные, как сталь, были прикованы к ней. На нем была не простая мантия, а дорогой, темно-серый, почти черный камзол, расшитый серебряной нитью по вороту и манжетам, но и на нем были видны следы боя — пятна грязи на колене, мелкие порезы на ткани. Драко Малфой. Он стоял, тяжело дыша, его палочка все еще была направлена на место, где секунду назад стоял его союзник. Его грудь вздымалась, нарушая безупречный покрой одежды. Гермиона замерла, не в силах пошевелиться. Что он задумал? Почему он оглушил своего? Может, он хочет убить ее сам? Получить всю славу? Ее пальцы вцепились в холодную землю, вырывая клочья мха. Малфой медленно перевел на нее взгляд. В его глазах не было привычной насмешки, отвращения или злобы. В них читалось что-то другое — яростная, почти животная внутренняя борьба. Его губы были сжаты в тонкую белую полоску. Он выглядел так, будто его разрывали изнутри. — Малфой… — прошептала она, и ее голос прозвучал хрипло и несмело, нарушая звенящую тишину. Он резко мотнул головой, приказывая замолчать. Его взгляд метнулся по сторонам, прислушиваясь к звукам леса. Взрывы на мгновение стихли, и стало слышно, как где-то далеко кричит сова, будто ничего и не происходит. — Они услышали. Они уже идут, — его голос был низким и сдавленным, совсем не тем наглым тенорком, к которому она привыкла. В нем слышалось напряжение. Он сделал шаг к ней. Гермиона инстинктивно отползла назад, прижимаясь к корням дерева. — Не подходи! Он проигнорировал ее. В его движениях не было угрозы, лишь какая-то отчаянная решимость. Он опустился перед ней на одно колено, и их глаза оказались на одном уровне. Так близко она видела все: тени под его глазами, говорящие о бессонных ночах, легкую дрожь в его левой руке, зажатую в кулак, мельчайшие капельки пота на висках. — Слушай меня, Грейнджер, — его слова вырывались резко и быстро. — У нас нет времени. Ты должна… ты должна все исправить. Она смотрела на него, не понимая. Шок от только что пережитого страха и его странное поведение сбивали ее с толку. — О чем ты? — Он не должен был победить. Никто из нас… никто из нас не понимал, во что ввязывается, — он провел свободной рукой по лицу, и она заметила, что его пальцы испачканы сажей и чем-то темным, похожим на кровь. — Этот хаос… эта бойня… это не сила. Это безумие. Он снова посмотрел на нее, и в его глазах она увидела нечто, заставившее ее кровь похолодеть. Это была не ложь. Это была искренняя, глубокая, выстраданная боль. Ужас. — Я не могу остановить это сейчас. Здесь и сейчас — мы все проиграли. Но ты… ты можешь вернуться. Сердце Гермионы пропустило удар. — Вернуться? Куда? — Назад. В прошлое. Изменить это. Изменить… меня, — последнее слово он выдохнул с таким трудом, будто оно резало ему горло. Он судорожно запустил руку во внутренний карман своего камзола и вытащил не палочку, а небольшой, почерневший от времени свиток, перевязанный выцветшей серебряной лентой. Пергамент был испещрен письменами, которые она никогда не видела — извилистыми, словно плетущими паутину. — Это… это не легально. Не из библиотеки Хогвартса. Отец… он хранил это в самом сокровенном тайнике, — он говорил, развязывая ленту дрожащими пальцами. — Древнее заклинание. Очень опасное. Оно не отправляет тело, только сознание. Память. Оно… оно встроит тебя в тебя же, но в прошлом. Ты проснешься и будешь помнить все. Все! Он развернул свиток перед ней. Символы на нем, казалось, плыли перед глазами, и от них исходил едва слышный, леденящий душу шепот. — Почему я? — вырвалось у Гермионы. Ее разум отказывался принимать эту фантасмагорию. Война, предательство Малфоя, а теперь и путешествие во времени? Это было слишком. — Потому что ты единственная, кто сможет! — его голос сорвался на крик, полный отчаяния. — Единственная, кто достаточно упрям, достаточно умен и… и кто попытался бы спасти даже такого ублюдка, как я! Грейнджер, посмотри вокруг! — Он резким жестом указал на темный лес, откуда снова донесся отдаленный зловещий смех. — Через час от Хогвартса останется пепел! Ты хочешь этого? Ты хочешь, чтобы они все сдохли? Чтобы Уизли…? Он не договорил, сжав зубы. Его собственные слова жгли его изнутри. Шум в лесу усиливался. Слышались голоса, уже совсем близко. Малфой нервно оглянулся через плечо, его лицо исказилось паникой. — Решайся! — прошипел он, вкладывая в слова всю свою ярость и страх. Гермиона посмотрела на свиток, на эти пляшущие, шепчущие руны. Она посмотрела на его лицо — лицо врага, в котором сейчас не было ни капли вражды, лишь животный, всепоглощающий страх перед точкой невозврата, которую они все уже прошли. Он предлагал ей безумие. Но разве то, что происходило сейчас, было не большим безумием? Она кивнула. Один короткий, резкий кивок. Малфой тут же начал читать. Его голос, обычно такой уверенный, теперь дрожал, срывался на шепоте. Древние слова, полные странной, гортанной мощи, лились в ночной воздух. Они не были похожи на заклинания, которые она знала. Они звучали как сама ткань времени, которую рвут и перекраивают. Символы на свитке начали светиться темно-синим, почти фиолетовым светом. Этот свет перекинулся на его палочку, а затем и на него самого. Его фигура начала мерцать, как свеча на сквозняке. Воздух вокруг них сгустился, зарядился невиданной силой. Ветви деревьев над их головами закачались без ветра, с них посыпались листья, которые, не долетая до земли, превращались в пепел. — Запомни, Грейнджер, — его голос прозвучал уже как эхо, доносящееся из глубокого колодца. — Тебе нужно найти меня. Того… другого меня. Ты должна заставить его слушать. Ты должна заставить его поверить. Скажи ему… скажи ему, что дракон на гербе не выживет в огне, который он сам разжег. Он поймет… Он не договорил. Свет от свитка и его палочки стал ослепительно ярким, он вобрал в себя все звуки леса — и крики, и взрывы, и ее собственное учащенное дыхание. Гермиона почувствовала, как ее сознание начало отделяться от тела. Это было похоже на то, как будто все ее существо, каждая мысль, каждая память, вытягиваются в бесконечно длинную, тонкую нить. Последнее, что она увидела, прежде чем мир поглотила белая, ревущая пустота, — это глаза Драко Малфоя. Серые, полные невысказанной мольбы и чего-то, что могло бы быть надеждой. А потом его фигура растворилась в свете. Первым ощущением стало тепло. Не тепло костра или заклинания, а мягкое, ласковое тепло солнца, пробивающегося сквозь листву. Затем пришли звуки. Не взрывы и не предсмертные хрипы, а беззаботный щебет птиц, легкий шелест листьев и… смех. Чей-то далекий, молодой и счастливый смех. Гермиона медленно открыла глаза. Резкая боль в боку исчезла. Усталости, будто выпившей всю ее кровь, тоже не было. Она лежала на мягкой, изумрудной траве, а над ней простирался знакомый, мирный полог крон Запретного леса. Солнечные лучи играли в листве бука, под которым она находилась, отбрасывая на ее кожу танцующие золотые пятна. Она села. На ней была не порванная, испачканная кровью мантия, а свежая, чистая школьная форма. Рубашка, жилетка, галстук. Все было цело. Она потрогала свое лицо — кожа была гладкой, без следов грязи и слез. Она огляделась. Лес был… безмятежным. Никакого смрада гари, никакого ощущения надвигающейся гибели. Воздух был свеж и пах хвоей и влажной землей. И тогда ее взгляд упал на ее собственные руки. Они казались… немного другими. Менее исхудавшими. Ногти были аккуратно подстрижены, не обломаны и не испачканы в крови. Сердце заколотилось в груди, но уже по другой причине. Не от страха, а от осознания, такого чудовищного и грандиозного, что у нее перехватило дыхание. Она вскочила на ноги. Неподалеку, на краю леса, стоял Хогвартс. Его башни гордо взмывали в чистое голубое небо. Ни одного темного пятна, ни одного разрушения. Он сиял в лучах полуденного солнца, величественный и неприступный. Она судорожно потропала ногой по земле, ощутила под подошвами твердость почвы. Она ущипнула себя за руку — больно. Это была не галлюцинация. И тогда до нее дошло. Не только где она, но и «когда» она. Свиток. Заклинание. Слова Малфоя. «Ты проснешься и будешь помнить все». Она обхватила голову руками, пытаясь осмыслить это. Война… была позади. Нет, она еще не началась. Она была в прошлом. И где-то здесь, в этой мирной, беззаботной школе, ходил тот, кого ей предстояло найти. Наивный, надменный, ядовитый шестнадцатилетний Драко Малфой, который еще не видел ужаса войны и не знал вкуса настоящего раскаяния. Ей нужно было найти его. И заставить поверить в историю, которая для него еще не произошла. Тишина. Она оглушала своей полнотой. После рева магии, взрывов и криков, эта лесная идиллия была похожа на громкий, натянутый до предела аккорд. Гермиона стояла, не в силах сдвинуться с места, впитывая мир вокруг так жадно, словно могла вдохнуть его в себя. Каждый звук был болезненно знакомым и одновременно невероятно новым. Жужжание шмеля, пролетавшего мимо. Воркование голубей на ветвях. Отдаленный смех студентов, гуляющих у озера. Ничего не предвещало конца света. Воздух был чист и свеж, без привкуса пепла и крови. Она посмотрела на свои руки снова. Они дрожали. Но не от изнеможения, а от шока. Это сработало. Безумный, отчаянный план Малфоя сработал. Она провела ладонями по лицу, по волосам — густым и упругим, без спутанных колтунов и запаха гари. Она была цела. Не просто жива, а… молода. Здорова. — Назад, — прошептала она, и ее голос прозвучал странно высоко и чисто. Ей потребовалось усилие, чтобы заставить ноги двигаться. Она пошла по тропинке, ведущей к замку, каждый шаг отдаваясь в ее сознании эхом. Она шла сквозь призрачные воспоминания: вот здесь, через два года, пролегла линия огня, выжигающая все живое. А там, на лужайке, будут лежать тела… Она резко тряхнула головой, отгоняя видения. Не сейчас. Не здесь. Хогвартс рос перед ней, и с каждым шагом ее охватывало все большее благоговейное трепетное чувство. Он стоял, целый и невредимый, свой родной дом. Камни, согретые солнцем, казалось, излучали покой и безопасность. Она прошла через мост, и ее сердце сжалось от боли и радости, когда она увидела озеро, сверкающее в лучах солнца, и гиппогрифов, мирно пасущихся на дальнем берегу. Она вошла в замок через огромные дубовые двери. Знакомый прохладный воздух, пахнущий старым деревом, воском для полировки и чем-то неуловимо волшебным, обволок ее. Зал Приемов был пуст, гулкое эхо ее шагов разносилось под сводами. Она остановилась, опершись о холодный каменный косяк, пытаясь перевести дыхание. Ее взгляд упал на огромное часоподобное устройство, висевшее на стене. Стрелки показывали на символы «Уроки». Уроки. Обычный учебный день. У нее закружилась голова. Весь ужас, вся кровь, смерть… и здесь, в это же самое время, кто-то спорил о домашнем задании по Зельям, а кто-то влюбленно смотрел на другого из-за чашки тыквенного сока. Она медленно поднялась по мраморной лестнице, инстинктивно направляясь в Гриффиндорскую башню. Ей нужно было место, где можно было бы спрятаться, осмыслить все, составить план. Ей нужно было увидеть их. Гарри. Рона. Убедиться, что они живы, молоды и невредимы. Она уже почти дошла до большого витража, когда услышала знакомые голоса, доносившиеся из-за поворота. Ее сердце остановилось, а затем забилось с такой силой, что ей показалось, его слышно на весь коридор. — Просто говорю, что если Снейп снова придержит мою работу до конца семестра, я солью ему в чай пузырек Зелья Любви, пусть сам попробует! — это был голос Рона, такой же насмешливый и немного ворчливый, каким она его помнила. Таким молодым. — Только убедись, что это не тот, от которого он влюбится в Филча, — послышался ответ Гарри, и в его тоне сквозила та самая, давно забытая легкость. Гермиона замерла, прижавшись к стене. Она не была готова. Что она скажет им? Как посмотрит им в глаза, зная, что ждет их всех впереди? Зная, как Рон… Она сжала кулаки, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы. Она смахнула их с яростью, злясь на свою слабость. И тогда они появились из-за угла. Гарри. Его очки были слегка сдвинуты на нос, черные волосы, как всегда, были растрепаны, но на его лице не было и тени той вечной усталой озабоченности, что легла на него в последний год. Он улыбался, слушая Рона. А Рон… Он был на голову выше ее, его веснушчатое лицо было оживленным, руки размахивали в такт своей речи. Он был… мальчишкой. Ее Роном, каким он был до того, как война отняла у него брата, оставив в его глазах неизгладимую печаль. Они увидели ее одновременно. — Гермиона! А мы тебя ищем! — крикнул Рон. — Где ты пропадала? МакГонагалл чуть не отправила пуффендуйцев на поиски, думала, тебя гранды в библиотеке закопали! Они подошли к ней. Слишком близко. Она почувствовала исходящее от них тепло, запах мыла от Гарри и сладковатый аромат тыквенного сока от Рона. — Ты в порядке? — спросил Гарри, его улыбка сменилась выражением легкой озабоченности. Он посмотрел на нее пристально, его изумрудные глаза, всегда такие проницательные, изучали ее лицо. — Ты как будто увидела привидение. «Целый мир призраков, Гарри. Мир, который мы проиграли». — Я… я в порядке, — выдавила она, заставляя свои губы растянуться в подобие улыбки. Голос прозвучал хрипло. Она прочистила горло. — Просто… зачиталась. В лесу. Забыла о времени. Рон фыркнул. — Ну конечно. Только ты могла «зачитаться» на корнях, которые сами норовят тебя схватить. Пошли, а то мы на обед опоздаем. Я с утра ничего не ел, могу съесть даже саламандру. Он потянул ее за рукав, и это простое, дружеское прикосновение обожгло ее, как раскаленное железо. Она инстинктивно отпрянула. Оба мальчика уставились на нее в полном недоумении. — Эй, Гермиона, что с тобой? — нахмурился Рон. — Ничего! Просто… задумалась, — она снова попыталась улыбнуться, чувствуя, как это получается нелепо и фальшиво. Она видела, как взгляд Гарри стал еще более внимательным. Он что-то заподозрил. Он всегда что-то заподазривал. — Ладно… — медленно протянул Гарри. — Тогда пошли. Ты прав, Рон, я тоже голоден. Они пошли по коридору в сторону Большого зала, и Гермиона шла между ними, как автомат. Она слышала их болтовню о Квиддиче, о предстоящем уроке Защиты, о том, как Симус снова чуть не взорвал кабинет Зелий, но до нее это доносилось, словно сквозь толстое стекло. Она видела, как мимо них проходили студенты, смеялись, спорили. Все было так… нормально. Так невыносимо нормально. Именно в этот момент, когда они подходили к огромным дверям Большого зала, ее взгляд, скользнув по толпе, наткнулся на него. Он стоял у длинного стола Слизерина, прислонившись плечом к резной колонне. Платиновые волосы были уложены с безупречной, почти вызывающей аккуратностью. На нем была безукоризненно сидящая мантия, галстук завязан идеальным узлом. В одной руке он держал яблоко, которое лениво подбрасывал, а другой опирался на бедро. Он что-то говорил Блейзу Забини, и на его губах играла та самая, знакомая до боли, высокомерная усмешка. Драко Малфой. Не тот изможденный, отчаявшийся человек с глазами, полкими ужаса, что стоял перед ней в лесу. А мальчик. Надменный, ядовитый, уверенный в своей неуязвимости и праве сильного. Мальчик, который еще не держал на своих руках смерть. Который еще не видел, во что превращается его мир. Который еще не предавал и не был предан. У Гермионы перехватило дыхание. Весь воздух словно выкачали из Зала. Она замерла на пороге, уставившись на него, не в силах отвести взгляд. Ее остановка не осталась незамеченной. — Гермиона? — снова позвал Гарри, его голос стал тише и настороженнее. Рон, проследив за ее взглядом, нахмурился. — Что ты уставилась на этого слизняка, Гермиона? Не обращай на него внимания. Он сегодня утром уже строил из себя короля, проходу не дает. Но она не могла отвести взгляд. Она видела каждую деталь: как он откинул голову назад, смеясь над своей же шуткой; как его серые глаза, холодные и ясные, блестели от самодовольства; как его длинные пальцы ловили яблоко с небрежной грацией. В этом образе не было ни капли того внутреннего напряжения, той дрожи, того страха, что она видела в будущем. Он был пустым сосудом, наполненным лишь ядом семейных предрассудков и юношеского чванства. И именно этому человеку… этому мальчишке… она должна была открыть правду. Она должна была подойти к нему и сказать: «Слушай, твой будущий я послал меня назад во времени, чтобы мы могли предотвратить ужасную войну, в которой ты будешь на стороне зла, но потом пожалеешь об этом». Он рассмеется ей в лицо. Он оскорбит ее. Он, возможно, даже доложит обо всем этом своему отцу или Самому-Знаете-Кому. От одной этой мысли у нее похолодело внутри. Малфой, почувствовав на себе пристальный взгляд, медленно повернул голову. Его глаза встретились с ее глазами через весь зал. На его лице на мгновение мелькнуло удивление, быстро сменившееся привычной маской презрения. Он приподнял одну бровь, словно рассматривал странное, но не особенно интересное насекомое. Затем его губы изогнулись в едва заметную, но отчетливую насмешку, и он намеренно медленно отвел взгляд, демонстративно игнорируя ее, и снова заговорил с Забини. Этот жест, такой знакомый и оскорбительный, встряхнул ее. В нем не было ни тени узнавания, ни искры того странного соучастия, что было в лесу. Была лишь пустота. — Гермиона, серьезно, что с тобой? — Рон потряс ее за плечо, и на этот раз его прикосновение вернуло ее к реальности. — Ты вся бледная. Она моргнула, отводя наконец взгляд от Малфоя и переводя его на озабоченные лица друзей. — Я… мне просто нехорошо, — прошептала она, и на этот раз это была чистая правда. Ее тошнило от переполнявших ее эмоций и осознания чудовищности задачи. — Я не голодна. Я пойду… в комнату отдыха. Прилягу. — Тебя проводить? — сразу же предложил Гарри, его лицо выражало искреннюю заботу. Таким он и был. Всегда готовый помочь. — Нет! — слишком резко ответила она, и они снова уставились на нее. Она сгладила резкость слабой улыбкой. — Нет, спасибо, Гарри. Я справлюсь. Просто устала. Встретимся позже на Защите. Не дожидаясь их ответа, она развернулась и почти побежала прочь от Большого зала, от друзей, от этого невыносимо нормального мира и от того, кто был ключом ко всему — того, кто смотрел на нее как на грязь под своими ботинками. Она не пошла в гриффиндорскую башню. Ей нужно было одиночество. Настоящее одиночество. Ее ноги сами понесли ее по знакомым, извилистым коридорам, пока она не очутилась перед дверью в женский туалет на третьем этаже. Тот самый, где обитала Плакса Миртл. Она зашла внутрь. Прохладный, влажный воздух и запах старой сантехники встретили ее. К счастью, туалет был пуст. — Опять кто-то пришел реветь? — донесся из одной кабинки скулящий голос Миртл, но Гермиона проигнорировала его. Она подошла к раковине, ухватилась за холодный фарфоровый край и, наконец, позволила себе рассыпаться. Тело затряслось от беззвучных рыданий. Слезы, которые она сдерживала с момента пробуждения в лесу, хлынули потоком — слезы по потерянному миру, по погибшим друзьям, по невыносимой тяжести ответственности, что легла на ее плечи. Она смотрела на свое отражение в потрескавшемся зеркале. Юное лицо. Глаза, полные ужаса и знаний, которым не должно было быть места в шестнадцатилетней девушке. «Ты должна заставить его поверить», — эхом звучал в ее ушах голос Малфоя из будущего. Как? Как достучаться до того, кто тебя презирает? Кто считает себя стоящим выше тебя на целую вселенную? Она глубоко вздохнула, вытирая слезы рукавом мантии. Паника медленно начала отступать, уступая место знакомому, холодному, стальному чувству — решимости. Она — Гермиона Джин Грейнджер. Она пережила войну. Она смотрела в лицо самому Волан-де-Морту. И она не позволит этому испорченному, напуганному мальчишке встать у нее на пути. У нее не было выбора. Она должна была найти способ. Подход. Ключ. Она снова посмотрела на свое отражение, и на этот раз ее глаза горели не слезами, а огнем. — Хорошо, Малфой, — тихо прошептала она своему отражению. — Игра начинается. Только ты об этом еще не знаешь.