Часть 2

Воздух в Зале Заклинаний был наполнен весенней дремотой и бормотанием десятков голосов, повторяющих артикуляцию заклинания «Протего». Для Гермионы Грейнджер эти звуки сливались в отдаленный, почти неразличимый гул. Её мир сузился до прямоугольника пространства через три ряда парт, где, развалясь на стуле с неприличной небрежностью, сидел Драко Малфой. Она изучала его не как человека, а как сложную, опасную и сломанную диковину. Её взгляд, лишенный всякой теплоты, был холодным и аналитическим, каким она разглядывала особенно коварные руны в древних манускриптах. Она фиксировала каждую деталь: как он, не утруждая себя взять палочку, перекидывал её из руки в руку, ловя на лете; как уголок его рта подрагивал в насмешливом полу-усике, когда рядом Невилл Лонгботтом с треском ронял свой щит, едва успев его создать; как его серые глаза, скользнув по классу, на миг останавливались на ней. В этот миг их взгляды встретились. Невидимый разряд проскочил через пространство аудитории. В его глазах мелькнуло привычное презрение, но за ним — быстрая, как тень, искорка недоумения. «Почему она смотрит? Опять?» Он первым отвел глаза, но не смущенно, а с преувеличенным, демонстративным пренебрежением. Он наклонился к Пэнси Паркинсон, сидевшей рядом, и что-то шепнул ей на ухо. Та залилась тихим, деланным смешком, бросив в сторону Гермионы взгляд, полный ядовитого торжества. Гермиона не моргнула. Она просто продолжала смотреть, будто наблюдала за редким видом магической твари в её естественной среде обитания. Её пальцы судорожно сжимали палочку из виноградной лозы. Внутри всё сжималось в холодный, твёрдый ком. Этот мальчик в идеально сидящей мантии, с безупречной укладкой — был тем самым человеком, чьё лицо, искажённое ужасом и раскаянием, она видела в дыму Запретного леса. Тот же рот, что сейчас кривился в насмешке, тогда дрожал, произнося слова о драконе и огне. Та же рука, что сейчас лениво вертела палочку, тогда сжимала древний свиток, спасая её жизнь. Контраст был настолько чудовищным, что у неё на мгновение перехватило дыхание. Как достучаться до «этого»? До существа, казалось, вылепленного изо льда, высокомерия и семейных предрассудков? — Концентрация, мисс Грейнджер! — пронзительный, знакомый голос профессора Флитвика вырвал её из оцепенения. — Ваш щит трещит по швам от внутренних сомнений, а не от внешних атак! Мысли здесь, в классе! Она вздрогнула и увидела, что её полупрозрачный защитный купол перед ней действительно мерцает, как мыльный пузырь на грани исчезновения. Она мгновенно собралась, волевым усилием вернув фокус на заклинание. Щит окреп, засверкал ровным голубым светом. Рядом Рон фыркнул, не отрываясь от своей собственной, корявой попытки. — Небось, архитектуру изучала, — пробормотал он. — Или определённый архитектурный элемент в виде платиновой головы. Гермиона не ответила. Её щит сиял идеально, но мысли были далеко. Она снова украдкой посмотрела на Малфоя. Он уже не смотрел в её сторону. Он откинулся на спинке стула, закинув ногу на ногу, и с видом министра наблюдал, как Забини пытается отразить нападение крошечной иллюзорной осы, запущенной Флитвиком. На его лице была написана спокойная уверенность в собственном превосходстве. В нём не было ни тени того внутреннего напряжения, той дрожи, что она запомнила. «Он ещё не знает, — пронеслось у неё в голове, горькой и чёткой мыслью. — Он не знает, каково это — чувствовать, как почва уходит из-под ног. Он всё ещё играет в войнушку, пока настоящая война не придёт и не схватит его за горло». Звонок с урока прозвучал для неё как избавление. Она схватила сумку, стараясь быть в толпе, чтобы не идти рядом с Гарри и Роном, чьи любопытные взгляды она уже ловила на себе. Она торопливо вышла в коридор, растворившись в потоке студентов, но её спину будто жгло. Она обернулась. В дверях Зала Заклинаний, никуда не торопясь, появился Малфой. Он что-то говорил Паркинсон, и та визгливо смеялась, закатывая глаза. Но его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по коридору и на секунду зацепился за неё. Не за её лицо, а именно за её фигуру в толпе. В его глазах не было ни любопытства, ни злобы. Было лёгкое, брезгливое раздражение, как от назойливой мухи, которую пока нельзя прихлопнуть. Затем он повернулся и пошёл в противоположную сторону, к лестницам, ведущим в подземелья Слизерина. Его серебристая голова скрылась за углом. Гермиона выдохнула. Первый раунд наблюдений окончен. Она не добилась ничего, кроме собственного нервного истощения и его раздражения. Но даже раздражение было реакцией. Нейтралитет был бы хуже. Ей предстоял долгий, изнурительный путь. И первый шаг на нём она уже сделала — заставила Драко Малфоя её заметить. Вечером она укрылась в библиотеке. Но это было не бегство и не попытка забыться в учёбе. Это была осада. Она выбрала стол в глубине отдела Истории Магии, откуда был виден главный проход. Рядом громоздилась стопка книг, но не по предметам, а тщательно подобранный арсенал: «Знатные Волшебные Роды Британии: Геральдика и Девизы», «Малфои: Тень и Сияние», скучный трактат о политических альянсах после первой войны. Она искала не информацию о времени, а ключи к нему. К его гордости, его страхам, его семье. Пальцы её лихорадочно листали страницы, глаза выхватывали знакомые имена, даты. Вот упоминание об Абраксасе Малфое, вот о его деде, вложившем золото в дело Тома Реддла… Она искала слабое место, брешь в этой многовековой броне из высокомерия. Шум у входа заставил её поднять голову. В библиотеку, нарушая её святую тишину, ввалилась знакомая троица: Малфой, Крэбб и Гойл. Они что-то громко обсуждали — очередную выходку Поттера, судя по обрывкам фраз. Миссис Пинс зашикала на них, как разъярённая сова, но они лишь флегматично проследовали вглубь, в отдел Зельеварения, видимо, за последней попыткой выполнить домашнее задание Снейпа. Гермиона пригнулась за стопкой книг, наблюдая. Малфой шёл небрежной, развалистой походкой, его взгляд скользил по полкам с откровенной скукой. И вдруг он остановился. Его глаза медленно, будто против воли, повернулись в её сторону. Он заметил её. Она видела, как его лицо, мгновение назад расслабленное, напряглось. Брови слегка сдвинулись. Он что-то сказал Крэббу, и тот тупо захихикал. Затем Малфой изменил курс. Он направился не к отделу зелий, а прямо к её столу. Крэбб и Гойл поплелись за ним, как тени. Гермиона не двинулась с места. Она положила руки на раскрытую книгу, спокойно ожидая. Её сердце, однако, забилось чаще. Они остановились перед её столом, заслонив свет от ближайшего светильника. Малфой посмотрел на стопку книг, на раскрытый трактат о её геральдике, и его губы растянулись в медленную, недобрую усмешку. — Ну надо же, — произнёс он, и его голос, тихий, но отчётливый, резал тишину библиотеки. — Грейнджер роется в нашем грязном белье. Надеюсь, ты нашла что-то интересное? Или просто пытаешься понять, какого это — иметь историю длиннее, чем твой родной переулок? Крэбб фыркнул. Гойл тупо переминался с ноги на ногу. Гермиона медленно подняла на него глаза. В её взгляде не было ни страха, ни вызова. Было лишь холодное любопытство, словно он был экспонатом. — Я пытаюсь понять многое, Малфой. Например, как система, построенная на чистоте крови, планирует выжить, когда её главные адепты так усердно работают над её уничтожением. Он на секунду опешил. Это был не тот ответ, которого он ждал. Ни слез, ни крика, ни высокомерной отповеди. — О, мы выживем, не сомневайся, — отрезал он, но в его тоне зазвучала лёгкая, едва уловимая нотка раздражения. — Мы всегда выживаем. В отличие от некоторых. — Он сделал шаг вперёд и нарочито небрежно толкнул локтем её высокую стопку книг. Фолианты с грохотом посыпались на каменный пол, разлетаясь веером пергаментных страниц. Звучный треск эхом прокатился по залу. Миссис Пинс вскрикнула в отдалении. Малфой не стал наклоняться, чтобы помочь. Он стоял над ней, глядя сверху вниз, ожидая, что она бросится на колени, униженная, собирать плоды своего «недостойного» любопытства. Гермиона не двинулась. Она посмотрела на рассыпанные книги, потом снова на него. И вдруг её губы тронула лёгкая, почти неуловимая улыбка. Не добрая. Скорее, усталая и понимающая. — Типично, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. — Когда не хватает аргументов — переходи к вандализму. Очень по-мальчишески. И очень по-слабоумному. Твой отец, я уверена, гордился бы. Его лицо побелело. «Отец» — это было слово-триггер. Его рука непроизвольно дёрнулась к карману мантии, где лежала палочка. — Не смей… — начал он, но голос сорвался на полушепот. — Что? Говорить правду? — Она наклонилась, подняла с пола самый верхний том — «Малфои: Тень и Сияние». Сдула невидимую пылинку с переплёта. — Ты же сам показал, насколько хрупка эта ваша «история». Один толчок — и всё валится. Как карточный домик. Она встала, держа книгу в руках, и посмотрела ему прямо в глаза. Их рост был почти одинаковым, и теперь они стояли на одном уровне. — Хорошо, что я знаю своё место, да, Малфой? — повторила она его же слова из Зала Заклинаний, но без тени обиды. — Место того, кто поднимает то, что другие бросают. И изучает. Всегда. Он не нашёлся, что ответить. Ярость и какое-то новое, неприятное чувство — возможно, досада от того, что его укол не сработал, — боролись в его глазах. Он резко развернулся. — Пойдём, — буркнул он Крэббу и Гойлу. — Здесь стало пахнуть грязью и наглостью. Они ушли, оставив её одну среди разбросанных книг. Гермиона медленно выдохнула, чувствуя, как дрожь наконец пробирается в её пальцы. Это было опасно. Она намеренно раскачивала лодку. Но пассивное наблюдение ни к чему бы не привело. Пока она собирала книги, её мысли работали. Он отреагировал на упоминание отца. И на её спокойствие. Ему нужен был привычный спектакль: она — жертва, он — гонитель. А она отказалась играть свою роль. Это его выбило из колеи. «Хорошо, — подумала она, ставя последний фолиант на стол. — Значит, игра началась. И первый гамбит за мной». Но в глубине души она знала: Малфой не оставит это просто так. Он вернётся с ответным ударом. И он будет жёстче. Следующий день стал для Гермионы проверкой на прочность. Она словно ходила по минному полю, где каждая мина была настроена на её присутствие и носила имя Малфой. Утро началось на переходе между крыльями замка. Она спешила на Трансфигурацию, погружённая в мысли о том, как подступиться к следующему этапу. Из-за угла, ведомые невидимым импульсом, вынырнули Крэбб и Гойл. Они шли, громко переговариваясь, занимая весь коридор. Гермиона, по привычке, прижалась к стене, чтобы пропустить их. В тот миг, когда Гойл поравнялся с ней, его толстая, неуклюжая рука «случайно» дернулась, и полная чернильница, лежавший поверх его книг, с грохотом слетел прямо перед её ногами. Стекло разбилось. Чёрные, маслянистые чернила, словно злая тень, мгновенно расползлись по каменным плитам, забрызгав низ её мантию и туфли. Гойл остановился, сделал удивлённое туповатое лицо. — Ой, — буркнул он без тени сожаления. — Поскользнулся. Крэбб фыркнул. Они даже не замедлили шаг. Но Гермиона успела заметить в дальнем конце коридора, прислонившегося к арке, Драко Малфоя. Он не смеялся. Он наблюдал. Его лицо было каменной маской, но в глазах — холодное, оценивающее удовлетворение. «Получи, грязнокровка. Первое предупреждение». Она не сказала ни слова. Вздохнув, она вытащила палочку и бесстрастно произнесла: «Тергео». Чернила послушно поднялись с камня и ткани, слившись в грязный шар, который она отправила в ближайшую каменную трещину. Она подняла голову. Малфой уже исчез. На уроке Трансфигурации она чувствовала его взгляд, тяжёлый и неотступный, будто гиря на затылке. Она старалась не оборачиваться, сосредоточившись на превращении ёжика в подушку. Её ёжик обрёл бархатистую фактуру, но упрямо сохранял колючки. Рядом Гарри шептал слова ободрения своему собственному, более сговорчивому зверьку. После урока, на лестнице, ведущей в Большой зал на ланч, она расслабилась на секунду. И это была её ошибка. Она уже ставила ногу на следующую ступеньку, когда камень под её подошвой вдруг стал скользким, как лёд. Простое заклинание «Либэскус», примитивнейшая пакость. Её нога поехала вперёд. В обычное время она бы растянулась, может, даже скатилась бы на несколько ступеней, получив синяки и унижение на глазах у половины школы. Но её тело отреагировало раньше мозга. Память мышц, выкованная в настоящих боях, где падение могло стоить жизни, сработала мгновенно. Она не пыталась удержать равновесие. Она резко оттолкнулась от скользкой плиты, сделала короткий, некрасивый, но эффективный прыжок в сторону, на широкий парапет лестницы. Её сердце колотилось, адреналин ударил в виски. Она ухватилась за каменную грифонью голову, чтобы не упасть, и обернулась. На площадке лестницы этажом выше, сквозь резные балясины, она увидела его. Драко стоял, замерши в неестественной позе — его рука была наполовину вынута из кармана, палочка зажата в пальцах. На его лице было не торжество, а чистое, немое изумление. Он ожидал визга, падения, смеха окружающих. Он не ожидал этой дикой, почти животной ловкости. Она поймала его взгляд. В его серых глазах на миг мелькнуло что-то, кроме злобы — растерянность, почти уважение к реакции противника. Затем маска снова упала. Он язвительно ухмыльнулся, пожал плечами, будто говоря «не повезло», и скрылся из виду. Гермиона слезла с парапета, отряхивая мантию. Руки её дрожали, но не от страха. От ярости. Холодной, концентрированной ярости. Это была уже не школьная пакость. Это была проверка на прочность, перст, указывающий: «Я могу причинить тебе боль. И я буду». Она продолжила путь в столовую, но аппетита не было. Она видела, как Малфой вальяжно вошёл в Зал, сел за стол Слизерина и, откинувшись на спинке, что-то говорил Забини, громко смеясь. Он снова был королём в своём замке.

****

В своей комнате в подземельях Слизерина, за каменными стенами, украшенными зелёными и серебряными драпировками, Драко Малфой не чувствовал себя королём. Он чувствовал себя… раздражённым. Он сидел в кресле у камина, где тлели магические, не дающие дыма, угли, и щёлкал золотую зажигалку в стиле ар-деко — подарок отца. Щёлк. Пламя. Щёлк. Пламя. «Грейнджер.» Почему она не реагировала нормально? Он ожидал слёз, жалоб МакГонагалл, язвительных замечаний Поттера, всего этого предсказуемого спектакля обиженных гриффиндорцев. Вместо этого он получил… что? Спокойные, анализирующие взгляды. Холодные, точные ответы, которые резали глубже, чем крики. И эту чёртову ловкость на лестнице. Она двигалась как… как кто-то, кто привык, что под ногами взрывается земля. Щёлк. Пламя. Его мысли вертелись вокруг неё, как назойливые мухи. Что ей нужно? Может, Поттер и Уизли придумали какой-то новый, изощрённый план? Но нет, она действовала в одиночку. Это было видно. Она даже отдалялась от них. Щёлк. Пламя. А её слова в библиотеке… «Как карточный домик». Глупость. Наглая, грязнокровная глупость. Дом Малфоев стоял веками. Он выстоит и сейчас. Он должен выстоять. От этого зависело всё. Он встал и подошёл к большому зеркалу в серебряной раме. Пристально посмотрел на своё отражение. Высокий лоб, острые скулы, безупречно уложенные светлые волосы, холодные серые глаза. Маска аристократа, хозяина положения. Он попытался придать лицу выражение лёгкого, привычного презрения — то, с которым он смотрел на Грейнджер. Уголок губ вверх, бровь чуть приподнята… Но в глубине глаз отразилось что-то другое. Усталость? Напряжение? Он резко отвернулся от зеркала, словно увидел там не себя, а постороннего. Он думал о задании. О сломанном шкафе в Комнате Требований, который отказывался работать как надо. О холодном, шипящем голосе в камине, который требовал результатов. О лихорадочных поисках в тёмных томах из семейной библиотеки, о панических письмах матери, полных завуалированных намёков и страха. О долгих ночах, когда он лежал без сна, и в голове звучал лишь стук собственного сердца, отбивающего такт: «Не справишься. Не справишься. Не справишься». И на фоне этого внутреннего ада — её взгляд. Тихий, изучающий, будто она знала. Знала о пустоте за его маской, о страхе, сжимающем его горло каждое утро. Щёлк. Пламя. Он швырнул зажигалку на кровать. Ему не нужны были её взгляды, её загадки, её спокойствие. Ему нужно было, чтобы она исчезла. Перестала быть этим живым укором, этим напоминанием, что в мире есть проблемы, которые нельзя решить, просто скинув с лестницы соперника. Он решил, что завтра он будет более прямолинеен. Если пакости не работают, значит, нужно поговорить. Жёстко, наедине. Напугать её по-настоящему. Заставить отступить, заткнуться, опустить глаза. Он лег в постель, но сон не шёл. В темноте за балдахином ему мерещились её карие глаза, смотрящие на него без страха. И где-то на задворках сознания, тихо, как эхо, звучали её слова: «Как карточный домик». Он натянул одеяло на голову, пытаясь заглушить этот звук. Она знала, что он придёт. Чувствовала это в напряжённости воздуха, в его взглядах, которые теперь не просто скользили, а буравили. Поэтому, когда после ужина она отправилась в, казалось бы, пустой коридор на седьмом этаже, чтобы подышать и подумать, она была настороже. Она прошла мимо гобеленов с глупыми троллями, её шаги глухо отдавались в пустоте. И тут за спиной — быстрые, целенаправленные шаги. Не грузные, как у Гойла, а лёгкие, стремительные. Она обернулась, но было поздно. Сильная рука схватила её за плечо, резко развернула и потащила в боковую нишу, скрытую от глаз основного коридора глухой каменной аркой. Её спина ударилась о холодную стену. Перед ней, перекрывая выход, стоял он. Драко Малфой дышал чуть чаще обычного, от быстрой ходьбы или от адреналина. Его лицо, освещённое прыгающим светом факела в стене, было искажено не просто злостью, а настоящей, кипящей яростью. Он стоял слишком близко, намеренно нарушая любые границы, пытаясь физически подавить. — Хватит, — прошипел он, и его голос был низким, насыщенным ненавистью. — Хватит этой игры, Грейнджер. Ты ходишь за мной по пятам, как придурковатая тень. Твои взгляды… они мне действительно надоели. Он ткнул пальцем в воздух, почти касаясь её груди. — Весь день! На Заклинаниях, в Зале, в библиотеке! Ты что, втюрилась, что ли? — Он изверг эту фразу с такой гадливой, карикатурной насмешкой, что это должно было унизить, заставить покраснеть, оправдываться. Гермиона, оправившись от первоначального шока от толчка, выпрямилась. Боль в спине от удара о стену была тупой, знакомой. После боёв в Отряде Дамблдора, после настоящих схваток — это было ничто. Её гнев, вскипевший было, вдруг улёгся, превратившись в холодную, кристальную ясность. Это её шанс. Он сам начал диалог. Она не отступила. Не опустила глаз. Вместо этого она посмотрела на него с тем же аналитическим интересом, с каким изучала книгу. — Влюбиться? В тебя? — её голос прозвучал тихо, но с ледяной, режущей отчетливостью. Она позволила своим губам тронуть ту же усталую, полупрезрительную усмешку, что была у неё в библиотеке. — Ты сильно переоцениваешь свою привлекательность, Малфой. И свой интеллект. Меня интересуют проблемы посерьёзнее детских школьных драм. Он вздрогнул, словно её слова были физической пощёчиной. Ярость на его лице смешалась с изумлением. Никто, и уж точно не она, не говорил с ним в таком тоне. Не с вызовом, а с… с снисхождением. — Тогда что, чёрт возьми, тебе от меня надо? — выпалил он, щёки его покрылись нездоровым румянцем. Гермиона сделала маленький шаг вперёд. Он инстинктивно отступил на полшага, и она снова сократила дистанцию, не позволяя ему доминировать в пространстве. — Мне нужен ответ на один вопрос, — сказала она, почти шёпотом, но каждый звук был отточен как лезвие. — Вопрос, который, я уверена, ты задаёшь себе по ночам, когда вокруг никого нет и можно наконец перестать изображать из себя ходячий фамильный герб. Она выдержала паузу, глядя, как в его глазах мелькает сначала злость, затем — быстрое, как вспышка, замешательство. Он молчал, застигнутый врасплох её тоном и содержанием. — Скажи мне, — продолжила она, не сводя с него глаз, — дракон на твоём гербе… он действительно готов сгореть в том пожаре, который ты помогаешь разжечь? Она увидела, как его лицо буквально побелело. Кровь отхлынула, оставив кожу мертвенно-бледной. Его глаза расширились, в них на секунду вспыхнул неподдельный, животный ужас. Он отшатнулся так резко, что его плечи ударились о противоположную стену ниши. Словно её слова были не звуком, а настоящим огнём, вырвавшимся у неё изо рта. — Что?.. Что ты несёшь? — его голос сломался, потеряв всю напускную твёрдость, став тонким, почти детским. — Откуда ты… это… Он не мог договорить. Фраза ударила в самую сердцевину. Это были не просто слова. Это был голос отца из далёкого детства, призрак, встающий из пепла его нынешнего страха. — Подумай над этим, Малфой, — тихо, почти с сочувствием, закончила Гермиона. Её миссия здесь была выполнена. Зерно брошено в самую сердцевину почвы — в его страх и гордость одновременно. — Когда захочешь узнать, почему я это сказала… найдешь меня. Но поторопись. Огонь разгорается быстро. И, не дав ему опомниться, выйти из ступора, она резко развернулась и вышла из ниши, оставив его одного в колышущемся свете факелов — раздавленного, напуганного до глубины души и, впервые за долгое время, по-настоящему, до костей, задумавшегося. Она ушла, не оглядываясь, но её спина чувствовала его взгляд — уже не яростный, а потерянный, полный хаоса. Первый камень был брошен в гладкую поверхность его уверенности. Теперь она должна была ждать, какие круги пойдут по воде, и быть готовой к тому, что отражение в них может оказаться уродливым и опасным. Слова жгли. Они жгли сильнее, чем любое заклинание, сильнее, чем насмешки Поттера, сильнее, чем молчаливое разочарование в глазах отца на последнем семейном ужине. Они жгли изнутри, как раскалённый уголёк, проглоченный по неосторожности. Драко Малфой не пошёл в гостиную Слизерина. Он прошёл прямо в свою комнату, захлопнул дверь и наложил простейшее заклинание тишины, чтобы даже эхо его шагов не долетало до него. Комната, обычно являвшаяся убежищем, сейчас казалась клеткой. Роскошные драпировки цвета морской волны и серебра давили. Портреты предков на стенах смотрели на него не с одобрением, а с немым вопросом. «Дракон на гербе… готов ли он сгореть?» Он подошёл к камину, над которым висел тот самый герб: серебряный дракон на изумрудном поле. Он смотрел на вышитое чудовище, изрыгавшее пламя. В детстве он представлял, что это пламя испепеляет его врагов. Теперь же он видел, как языки огня лижут лапы самого дракона. «…пожаре, который ты помогаешь разжечь». Он резко отвернулся. Его руки дрожали. Он зажёг зажигалку. Щёлк. Пламя. Маленькое, контролируемое, безопасное. Он смотрел на него, пытаясь унять дрожь. «Она не могла знать. Не могла. Эту фразу говорил только отец. Однажды. Когда я был маленьким и хвастался, что наш дракон всех сожжёт». Воспоминание нахлынуло, яркое и болезненное. Кабинет отца в Малфой-Мэнор. Запах полированного дерева и старого пергамента. Он, семилетний, тыкал пальцем в герб на стене. «Он всех спалит, папа! Всех, кто нам не нравится!» Люциус Малфой не улыбнулся. Он положил тяжёлую руку на его плечо. «Дракон — это сила, Драко. Но самая опасная сила — та, что не знает своих границ. Самый страшный огонь для дракона — не огонь врага, а тот, что он изрыгает сам, когда его загнали в угол. Тот, что спалит всё вокруг, включая его самого. Настоящая мощь — в контроле. Всегда помни об этом». Он тогда не понял. Сейчас понимал слишком хорошо. Он и был тем драконом, загнанным в угол. Его отца уже схватили и бросили в клетку Азкабана. Его семье угрожали. Ему дали «великую честь», которая на деле была верёвкой на шее. И он, пытаясь вырваться, лихорадочно метался и изрыгал тот самый, неконтролируемый огонь — злость, пакости, попытки запугать Грейнджер. А она… она просто стояла и смотрела. И говорила слова его же отца. «Как?» Варианты крутились в голове, один нелепее другого. Подслушала? Невозможно. Отец никогда не говорил об этом при чужих. Магия чтения мыслей? У Грейнджер? Сомнительно. Простое совпадение? Слишком точное, слишком глубокое, чтобы быть совпадением. Он лёг в кровать, не раздеваясь, уставившись в тёмный балдахин. Её лицо вставало перед ним — не испуганное, не злое, а… усталое. Серьёзное. Смотрело на него так, будто видела не Драко Малфоя, школьного задиру, а что-то ещё. Что-то, что она знала, а он — нет. И этот взгляд пугал его больше всего. Потому что в нём не было ненависти. Было понимание. А быть понятым этой девчонкой, этой грязнокровкой, было невыносимым унижением. Но также… странным облегчением. Кто-то знал. Кто-то видел ту пропасть, на краю которой он балансировал. Он заснул под утро, и его сон был беспокойным. Ему снился дракон на гербе, который вдруг ожил, выбрался из ткани и начал пожирать всё вокруг — гобелены, мебель, портреты предков. А потом он обернулся и уставился на Драко своими пустыми серебряными глазами, и из его пасти повалил дым. И Драко понял, что следующий на очереди — он сам. На следующий день Гермиона заметила перемену. Резкую. Малфой не смотрел на неё. Вообще. На Защите от Тёмных Искусств он сидел, уставившись в окно, подперев щёку рукой, абсолютно безучастный к очередной попытке ЗАЩИТНИКА объяснить теорию положительных аффирмаций против проклятий. Он не отпускал колкостей в адрес Поттера, не перешёптывался с Паркинсон. Он был как призрак в собственном теле. На Зельеварении в подвале Снейпа он работал молча, с сосредоточенным, почти болезненным выражением лица. Когда его зелье «Мирного сна» получилось идеально прозрачным, с мерцающим перламутровым отливом, чего Снейп, скрипя зубами, не мог не отметить скупым «Приемлемо», Малфой даже не ухмыльнулся. Он просто кивнул и продолжил мыть котёл. Он избегал её. Не просто игнорировал, как раньше, а активно строил вокруг себя невидимую стену. Если их пути пересекались в коридоре, он сворачивал в боковой проход или замедлял шаг, чтобы между ними всегда была толпа людей. Это была не трусость. Это была стратегия отступления. Он переваривал удар. Гермиона понимала это. Зерно сомнения, брошенное ею, начало прорастать в темноте его сознания, и процесс был болезненным. Он отгораживался от источника боли — от неё. Но и от своих привычных моделей поведения тоже. Это было хорошо. Это значило, что он думал. Но одного мышления было мало. Ей нужно было действие. Контакт. Она не могла ждать, пока он «созреет». Время текло, и сломанный шкаф в Комнате Требований не чинился сам собой. Вечером, укрывшись в своём любимом уголке библиотеки, она достала чистый клочок пергамента и тонкое перо. Она должна была быть осторожна. Прямой призыв к встрече он проигнорирует или воспримет как угрозу. Ей нужен был крючок. Нечто, что задело бы не только его разум, но и его инстинкт самосохранения, его страх за семью. Она думала несколько минут, наблюдая, как чернила медленно стекают с кончика пера на песочную посыпку. Затем, аккуратным, безошибочным почерком, она вывела: «Сова, несущая дурные вести, уже в пути. Во второй раз она прилетит с пустыми когтями. Что ты ответишь хозяину, когда он спросит, где его добыча?» Она не подписала. Не поставила дату. Просто сложила записку вчетверо. Это был намёк. Намёк на грядущий провал задания, на гнев Волан-де-Морта, на бессилие Драко. Если он хоть на йоту поверил её словам в нише, он поймёт. Или, по крайней мере, испугается непонятного. Под покровом вечерней суеты, незадолго до того, как миссис Пинс начала бы гонять всех прочь, она подошла к отделу Древних Рунических языков. Полки здесь были забиты пыльными фолиантами, которые почти никто не трогал. Её глаза нашли то, что она искала — потрёпанный, когда-то зелёный, а сейчас выцветший до серого переплёт «Сказок Барда Бидля». Идеальное укрытие. Кто станет искать сообщения в книге для первокурсников в отделе для старшекурсников? Она оглянулась. Никого. Быстро сунула записку между пустыми страницами, в этом издании не хватало нескольких листов в середине, и так же быстро отошла, делая вид, что просто рассматривала соседний трактат о прото-рунической магии. Пальцы Гермионы, спрятанные в складках мантии, сомкнулись на ручке палочки. Шепот был едва слышен даже ей самой. «Addutsere mentem… Ad proprium finem…» Тонкая, как паутинка, золотистая нить магии просочилась из кончика палочки и растворилась в воздухе. Заклинание не принуждало. Оно лишь сеяло семя — навязчивую, едва уловимую мысль, что самое важное в этот момент находится среди старых книг. Оно должно было сработать на Драко, когда он в следующий раз окажется рядом с библиотекой. Чары были хитрыми и временными, как заноза в сознании. Её сердце колотилось. Первая ласточка была отправлена. Теперь — ожидание. Драко нашёл записку на следующий день после обеда. Что-то гнало его в библиотеку — не потребность в знаниях, а смутное, неприятное чувство, назойливое щемление где-то за грудиной, будто он забыл что-то жизненно важное. Это чувство преследовало его с утра, нарастая, как зубная боль, пока он не свернул в знакомый коридор. Дверь в библиотеку будто сама притянула его взгляд. Он вошёл, будто на поводке, и брёл между стеллажами, машинально скользя пальцами по корешкам. В голове стоял навязчивый шёпот собственных мыслей: «Здесь… должно быть здесь…» И тогда взгляд зацепился за знакомый потрёпанный переплёт. «Бидль». Странно. Зачем эта детская книга здесь? Наваждение мгновенно отпустило его, сменившись холодным удивлением. Он потянулся к книге. Он вытащил её. Листы легко разошлись на том самом месте. Сложенный пергамент упал ему на ладонь. Он развернул его. Прочитал. И мир вокруг него накренился. «Сова, несущая дурные вести…» Его рука сжала записку так, что хрустнул пергамент. Гнев, немой и всепоглощающий, поднялся в нём волной. Это было вторжение. Это была прямая угроза, завуалированная в паутину загадок. Она не только знала его детские страхи, она предсказывала его провал. Или, что было ещё страшнее, она организовывала его. Мысли закрутились вихрем. Это ловушка. Поттер и его шайка. Они каким-то образом вызнали про задание, через Снейпа? Через того идиота Мундигуса? И теперь пытаются его скомпрометировать. Грейнджер — приманка. Они хотят, чтобы он вышел на связь, чтобы потом выставить предателем. Он чуть не разорвал записку в клочья, но остановился. Нет. Уничтожение улик — это признание. Он сгрёб её обратно в книгу и швырнул фолиант на полку. Он должен был ответить. Но не так, как они ожидают. Весь остаток дня он был неестественно оживлён. Он громко смеялся в столовой, отпускал особенно язвительные замечания в адрес Хаффлпаффов, играл в волшебные шахматы с Блезом с демонстративной небрежностью. Он играл роль Малфоя, каким его все знали. Но внутри всё кипело. Он разрабатывал план. На следующее утро, на Заклинаниях, он осуществил первую часть. Когда Флитвик на пару минут отвернулся, чтобы помочь Невиллу, Драко незаметно направил палочку на сумку Гермионы, висевшую на спинке стула. Не разрушительное заклятье — слишком очевидно. Просто «Диффиндо». Незаметная щель разошлась по шву, и через несколько минут, когда Гермиона подняла сумку, все её книги, пергаменты и маленькая баночка с чернилами с грохотом вывалились на пол. Всплеск. Чёрная лужа. Всеобщее внимание. — Ой, какая неловкость, — сказал Малфой громко, не оборачиваясь. — Похоже, у кого-то проблемы с элементарной прочностью. Дёшево и сердито, как и всё у грязнокровок. Он ждал её реакции. Ждал, что она покраснеет, заплачет, бросится собирать. Ждал, что Поттер вскочит на защиту. Но Гермиона лишь вздохнула, словно это была досадная, но рядовая неприятность вроде дождя на пикнике. Она встала, бесстрастно произнесла «Тергео», убрала чернила, затем «Репаро» — зашила сумку. Она подняла на него взгляд, и в её глазах не было ни ярости, ни обиды. Было… разочарование? Нет, скорее, усталое понимание, как будто она наблюдала за ребёнком, который бьётся в истерике. — Предсказуемо, Малфой, — тихо сказала она, так, что слышал только он. — Когда не знаешь, что сказать, начинаешь ломать игрушки. Я думала, ты умнее. И она повернулась к Флитвику, который уже подлетел, тюкаю от возмущения: — Профессор, извините, небольшой инцидент с чернилами. Можно мне выйти, чтобы привести себя в порядок? Драко остался сидеть, чувствуя, как жар ярости и стыда разливается по его щекам. Её спокойствие было оружием, против которого он не был готов. Он не заставил её отступить. Он лишь показал свою слабость. Вечером он вернулся в библиотеку. Он стоял перед полкой с «Бидлем», его рука дрожала. Он ненавидел её. Ненавидел её спокойствие, её намёки, её власть над ним. Но больше всего он ненавидел ту часть себя, которая хотела развернуть эту записку снова, вглядеться в эти строки, искать в них скрытый смысл, надежду. Он выхватил книгу, сунул руку в развал. Записка была на месте. Он вытащил её. На обороте её аккуратного послания он, с силой вдавливая перо в пергамент, вывел одно-единственное слово, крупно, угловато, полное ярости и отрицания: «ДОКАЖИ.» Он швырнул записку обратно и ушёл, его шаги гулко отдавались в тишине пустеющей библиотеки. Он бросил вызов. Теперь пусть эта всезнайка выкручивается. Если это блеф — она спасовала. Если нет… Он даже не хотел думать, что будет «если нет». Но в ту ночь он снова не спал. И слово «Докажи» горело у него в мозгу, смешиваясь с образом дракона, пожирающего самого себя.