Часть 1

— Круг распутников, — сказал профессор Соло, прислоняясь бедром к столу, что был расположен перед доской в ​центре кабинета. В своей большой руке он держал потрепанную, в мягкой обложке серо-красную копию «Ада» Данте, раздвигая большим пальцем страницы цвета слоновой кости. — Песнь пятая, строка 100. У Рей уже была открыта нужная страница на iPad, и она наблюдала за тем, как профессор осматривал кабинет, состоявший в основном из старшекурсников: его кофейно-карие глаза переходили с одного лица на другое. Многие прятались от него за экранами своих ноутбуков, стесняясь перспективы читать на аудиторию. Он рассеянно убрал с лица прядь темных, длиной почти до подбородка волос. Рукава его темно-серого кашемирового свитера были закатаны до середины массивных предплечий. — Кто-нибудь хочет прочитать? — попытался он еще раз. — Prima in italiano, потом поговорим по-английски. Рей подняла руку. И Бен кивнул ей с легкой, теплой улыбкой. Такой, что, казалось, была только для нее, хотя в аудитории находилось около тридцати человек. Иногда они стеснялись своего произношения, и это было вполне объяснимо. Она же, будучи студенткой магистратуры, была примерно на пять лет старше большинства из них, однако хорошо помнила, каково это — сидеть на их месте. Она прочитала одну страницу поэмы на своем лучшем итальянском, лишь иногда спотыкаясь о архаичные особенности стиля семисотлетней давности. Она не была носителем этого языка, но, когда могла, усердно учила его и практиковалась. У студентов появились улыбки на лицах, когда стих дошел до разговора между Данте и женщиной по имени Франческа, осужденной душой второго круга Ада. Женщиной, совершившей прелюбодеяние. Рей читала хорошо, пока не дошла до последней строчки. Она знала, что та очень знаменита, и, конечно же, она умудрилась испортить ее, переставив слова в неправильном порядке. Она нахмурилась и перечитала строчку правильно, раздраженная. — Brava, — великодушно сказал профессор, несмотря на ее ошибку. Рей приосанилась, почувствовав на себе тяжесть его взгляда, а он тем временем продолжил: — Последняя часть — это своего рода скороговорка, не так ли? E caddi come corpo morto cade. Слишком много звуков «C» и «M». — Она сказала «доктор»? — спросила студентка. — Кто этот доктор? — Это Вергилий, проводник по аду, — ответил профессор Соло и в поисках нужной строфы провел длинным толстым пальцем по странице своей книги. — Dottore, здесь имеется в виду учитель, образованный человек. Как доктор чего-то, а не врач. — Значит, Франческа и Паоло в аду, потому что их убил ее муж? — спросил уже другой студент. — Но Франческа говорит, а где ее парень? — Может, он просто стоит рядом и рыдает? — пошутил кто-то. В комнате раздались смешки. — Данте дает понять, что одна Франческа разбирается с их дерьмом, чтобы рассказать историю, — сказал профессор с улыбкой, не обращая внимание на хихиканье нескольких студентов из-за его дерзкой речи. — Он часто писал о женщинах, которые, скажем так, более эмоционально стабильны, чем мужчины. — Да, потому что искусство имитирует жизнь, — произнесла студентка с розовой прядью в волосах, и на этот раз все девушки в аудитории рассмеялись. Профессор Соло молча согласился с этим утверждением, наклонив голову и изогнув губы в улыбке. — Хорошо, у нас есть история о Паоло и Франческе, которые читали книгу, где был изображен поцелуй. И, кстати, они, похоже, в равной степени ответственны за свою ситуацию. Потому что там фигурируется в основном «мы». Это можно интерпретировать как зачатки феминистских взглядов. Но что происходит в строке 138? После того как они прочитали о поцелуе. «И в тот день мы больше ничего не читали», — процитировал он. — Почему нет? Почему они перестали читать? Наступила тишина. И Рей прикусила язык, подумав о том, что ответ очевиден. Это значит, что Франческа и Паоло занялись любовью, а затем ее муж поймал их на месте преступления. Но, когда никто не ответил, Рей оглянулась и увидела хмурые взгляды и лица с недоумевающим выражением. Они не поняли. Но они были очень умны и обычно не стеснялись сексуального содержания некоторых произведений, поэтому Рей была озадачена. На мгновение она поймала взгляд профессора Соло и почувствовала, как загорелись ее щеки. Он был также сбит с толку нерешительностью студентов, которых мельком осмотрел. Его глаза встретились с Рей, и она подняла брови, как бы говоря: «Мне им сказать?» Его рука опустилась на узкий шоколадно-коричневый ремень из итальянской кожи. С загадочной улыбкой он шевельнул указательным пальцем на уровне талии. Пока нет. Подожди. Этот жест был предназначен только для Рей, и он показался таким интимным, даже несмотря на то, что они находились в комнате, полной людей. Эта, казалось бы, мелочь пробудила в ней что-то первобытное, отчего в горле пересохло. Профессор Соло мог быть милым и неформальным со студентами, но он строго контролировал ситуацию. Это было его шоу. Ей даже в голову не пришло ослушаться. Он сказал ждать, и она ждала. Прошел еще один момент молчания, а затем на заднем ряду девушка в очках воскликнула: — Боже мой, они занимались сексом! В кабинете раздался смех, а профессор Соло сказал: — Ну вот. Я знал, что до вас все-таки дойдет. Учитесь читать между строк. Рей посчитала, что им помешала не невинность, а отсутствие навыка критического чтения и умения различать недосказанное. — И Данте заканчивает словами: «Я упал, как падает мертвое тело». Этот разговор затрагивает его так глубоко потому, что этот грех его — похоть. Беатриче, любовь всей его жизни, ставшая духовным наставником. Но тут еще есть смысл, что он пытается сделать ее чистой в противовес запретной любви, которая есть у Паоло и Франчески. По слухам, в реальной жизни у Данте было еще несколько женщин, помимо жены. Но это так, к сведению. Так что это и его искушение. Незаконная любовь. Греховная любовь. «А какой ваш любимый грех, профессор Соло?» — подумала Рей, наблюдая за тем, как полные губы Бена формируют слова, а его широкие плечи вздымаются и опускаются от его жестов. Благодаря тренажерам в университетском спортзале, расположенным рядом, она знала, что у него под свитером. Там была скульптурная масса мышц, которая легко могла сойти за Адама работы Микеланджело. — Хорошо, — сказал он, перелистывая страницы. — И последнее на нашем последнем занятии! Кстати, было весело, ребят. У нас есть одно стихотворение, очень красивое и известное. Кто-нибудь хочет его прочитать? На мгновение наступила тишина, а потом Рей собралась с духом. В конце концов был конец последнего урока, сдача выпускных работ. Сейчас или никогда. Она приняла внезапное решение предложить то, о чем думал, но что боялся сказать каждый студент, находившийся в тот момент в аудитории. — Прочтите вы его нам, доктор Соло, — с придыханием проговорила она. Он поднял взгляд на Рей, приоткрыв рот. А когда их глаза встретились, его копия «Ада» выскользнула из его огромных пальцев, ударившись о стол и приземлившись на пол у его ног. — Твою мать, — пробормотал он, наклонившись, чтобы поднять книгу, и — это был румянец на его щеках? В его голосе слышалась нервная усмешка, но уже меньше, чем в начале семестра. Все они уже успели привыкнуть к тому, как он выражается. Выпрямив свое огромное тело, он быстро пролистал книгу в поисках той самой страницы. — Я могу прочитать, — тихо добавил он. — Я просто подумал… Рей осмелела еще больше и добавила: — Пожалуйста, профессор. Просьбу Рей тут же поддержали большинство других девушек и еще несколько парней. И правда Круг распутников. — О… хорошо, если вы настаиваете, — сказал он и еще раз слегка улыбнулся Рей, прежде чем расправил книгу в руках и откашлялся. Он начал читать своим спокойным низким голосом, выразительно, так, что любому стало бы ясно, как искренне Бен увлечен предметом. Это было видно по тому, с какой любовью он проговаривал каждое слово, а его интонации повышались и понижались вместе с фразами. Amor, ch’a nullo amato amar perdona… Любовь, любить велящая любимым, …mi prese del costui piacer sì forte… Меня к нему так властно привлекла, …che, come vedi, ancor non m’abbandona. Что этот плен ты видишь нерушимым. Пока стих срывался с его губ мелодией, Рей старалась не растаять на своем стуле. Девушка рядом с ней осторожно вытерла рукавом худи пот со лба и верхней губы. Молодой человек в первом ряду громко вздохнул. Когда он прочитал: «Amor condusse noi ad una morte», — его глаза метнулись к Рей, и она затаила дыхание, сразу же опустив взгляд на текст. Поймут ли старшекурсники каламбур, что «смерть» — это не только смерть влюбленных, но еще и оргазм? Они может и нет, но она подозревала, что он точно знал. И в тот день они больше не читали, подумала она с тоской. Не важно, были ли эти минуты такими прекрасными из-за итальянской поэзии или профессора, или из-за того и другого вместе, Рей не хотела, чтобы это заканчивалось. Никогда.

***

Многие вещи доставляли Бену Органе Соло, доктору филологии, проблемы на протяжении многих лет. Его большие размеры и мощное телосложение, ведь это означало, что, даже когда кто-то другой затевал с ним драку, в конце концов это он выглядел плохим парнем. Его упрямство в сочетании с его интеллектом означало, что он регулярно выводил из себя людей, в частности свое начальство. Его вспыльчивость, которую он вроде бы научился обуздывать еще в детстве, все равно приводила к неверным решениям, таким как, например, удар кулаком по офисному оборудованию или отправка крайне неблагоразумных электронных писем поздно ночью. Да еще и своему начальству. Но в глубине души он знал, всегда знал, что в конечном счете его погубит его рот. Не губы как таковые, на которых время от времени он замечал взгляды девушек, друзей и коллег. А еще студенток. Он смотрел на свой рот через зеркало, поджимая губы и рассматривая все с разных углов, и так и не понял. У него были губы. Губы как губы. В чем проблема? Нет, это был его рот. У него не было на нем фильтра: ему говорили, что он груб. Но он просто предпочитал говорить откровенно и не понимал, почему другие люди не говорят то, что на самом деле у них на уме. Разве для всех не было бы лучше, если бы все стали говорить правду? Но не он решал то, как устроен этот мир. Бен ненавидел цензуру всех видов и после того, как провел несколько подростковых лет в специальной дисциплинарной школе (как раз-таки из-за того, что ругался не на того человека — на своего дядю), только укрепился в своей естественной склонности к ненормативной лексике. Он просто не мог это отключить. Особенно когда был расстроен или увлечен чем-то, что ему нравилось. Это просто происходило. В конце концов, слова были его работой. Он вырос частично двуязычным: летом в детстве он говорил по-итальянски с семьей своей мамы в Калабрии, его отец же был чистокровным нью- йоркцем. Когда он решил специализироваться на итальянской литературе, это было почти неизбежно. Он всегда был одержим словами, поэзией, языками. Он открыл ноутбук, чтобы выставить оставшиеся оценки по курсовым, и обнаружил электронное письмо. Кому: benjamin.organa.solo@coruscant Re: Проведение лекции проф. Соло, В среду я зашел к вам на урок средневековой литературы. Как мы уже обсуждали в прошлом, я считаю, что ваш выбор слов и тон не подходят для рабочего места, особенно для смешанных групп студентов и аспирантов. Я говорю сейчас о вашей характеристики «Декамерона» Боккаччо как «блядски непристойного». Пожалуйста, зайдите ко мне в офис завтра в 10 утра, чтобы обсудить корректирующие действия. Армитидж Хакс, доктор филологии Заведующий кафедрой романских языков Прочитав, Бен пришел в ярость. Хакс просто кусок пуританского, самодовольного дерьма. Бен мог бы раздавить его как насекомое. Черт, он даже позволил себе на мгновение представить это. Рациональная часть его мозга говорила ему успокоиться, прежде чем отвечать, но его кровь кипела. Неужели ли он должен просто сидеть и позволять оскорблять свой интеллект, подвергать цензуре свою педагогику, обращаться с его взрослыми учениками как с младенцами? Бен скривил губы. Данте не стал бы мириться с таким дерьмом. Он был бунтовщиком, который в своих стихах отправил живых пап и могущественных дворян в ад. Он говорил правду власти, этим выводя тех из себя. Пальцы Бена опустились на клавиатуру, как будто у них был собственный разум. Кому: Armitage.hux@coruscant Re: re: Проведение лекции Хакс, Вы когда-нибудь читали «Декамерон»? Хоть на каком-нибудь языке? Там происходит много всякой хуйни: прелюбодеяние, проституция, женщины принуждают мужчин к сексу, мужчины принуждают женщин к сексу. Посмотрите на сайте Брауна. Там есть очень доступный пересказ, что даже такой специалист по французскому языку восемнадцатого века, как вы, сможет разобраться. Студенты взрослые и не нуждаются в няньке. Никто из них, насколько мне известно, никогда не жаловался. Я занят завтра. Бен Соло, доктор филологии Он начал сожалеть об этом, стоило ему нажать кнопку «Отправить». Хакс был настоящим мудаком. Бену стоило, как обычно, изобразить mea culpa и в будущем более тщательно проверять занятия на наличие шпионов. Но он находился в состоянии стресса: он уже оценил все выпускные работы, это был конец семестра, и ему было положить на бредни Хакса. Впрочем, так было всегда. — Доктор Соло? Он почти подпрыгнул в своем офисном кресле, отчасти ожидая, что Хакс ворвется, плюясь гневом. Но мягкий, мелодичный голос принадлежал не Хаксу. Это была одна из его студенток. С веснушками и орехово-зелеными глазами. Та самая, которая написала особенно блестящее эссе об Отелло в начале семестра, та самая, которая заставила его член твердеть, пока читала строчки Франчески своим альтовым воркующим голосом. Ее итальянский был превосходен. Он хотел предложить ей подумать о докторантуре. Возможно, это был его шанс. Он не знал половины имен своих учеников, но знал, как зовут ее. Бен откашлялся. — Мисс Палатин, — сказал он. — Рей. Входите. Она прошла, и он проследил за тем, чтобы она оставила дверь открытой. Это было странно, но прямо сейчас он должен был сделать это. — Не видела вас в спортзале, — сказала она с легким британским акцентом, благодаря которому все, что она говорила, звучало более важно. — Мне пришлось грести в одиночку. В университетском спортзале было всего два гребных тренажера, и они с Рей пересекались там один или два раза в неделю. Он представил себе это сейчас: ее оливковая майка с темными пятнами пота, практичные спортивные шорты, которые тем не менее выставляли напоказ ее длинные веснушчатые ноги, пряди волос, вьющиеся вокруг ее лица там, где они выскользнули из ее пучка. Она была подтянутой, гибкой, быстрой. Правда, ее навыки гребли требовали работы, но гребля сама по себе была невероятно сложной, ко всему прочему в отличие от нее у него было гораздо больше практики. Благодаря ей он также много практиковался в навыке смотреть прямо перед собой, тщательно сохраняя пустым свой разум и притворяясь, что у него вообще нет члена. — Я хожу на реку с тех пор, как потеплело, — ответил он. — О, — ее лицо засветилось. — Звучит прекрасно. — Так и есть. Не сравнить с тренажером, — он наклонил голову. — Когда-нибудь пробовала? Рей покачала головой, глядя вниз. — Боюсь, членство в лодочном клубе не предусмотрено бюджетом. Точно, это же было дорого. Он всегда был там один. Более того, последние тринадцать лет, с тех пор, как греб с Дэмероном в колледже, за редким исключением он выходил на реку один. Бен не хотел быть привязанным к чьему-то графику, подстраиваться под партнера по гребли. У него и так было мало времени. Но он мог представить, как сидит позади Рей в лодке и наблюдает, как ее длинные элегантные руки двигаются в лучах утреннего солнца. Это было слишком неуместно, пока она была его студенткой, но занятия почти закончились. Она была совершеннолетняя. Даже больше — она была взрослая. Ей было около двадцати пяти. Он даже вспомнил, что у нее была постоянная работа в университете. Она занимала должность академического советника старшекурсников. И была хорошим советником, как он слышал. Из него вышел бы отстойный советник. Слушать… Давать советы… Людям… — Тогда приходи как-нибудь как мой гость. Мы могли бы выйти на двухместной лодке. Она приподняла брови: — Правда? Это было бы… это было бы очень мило. Да. Да, это было бы… мило. — Мне будет приятно. — Они оба задумались на какое-то мгновение, однако он быстро пришел в себя: — Ты что-то хотела? — Ой! Я отправила вам финальную работу около часа назад, — сказала она. — И просто хотела убедиться, что вы получили ее, прежде чем я уеду. Еще одна. Он думал, что закончил с проверками, собирался посвятить вторую половину дня своему личному проекту по сортировке наиболее часто употребляемых итальянских слов по темам и категориям для учителей начальных уровней. — Блять, — пробормотал он и, подняв взгляд, увидел, как ее лицо поникло. Он не это имел в виду — ее статья будет наверняка самой интересной из всех. Но она уже закусила губу. Скорее всего, от обиды. — Извини, — сказал он, пускай он редко извинялся: на эту фразу у него была аллергия. — Позволь мне проверить ее прямо сейчас. Он открыл почту на своем телефоне, который по какой-то причине загружал электронную почту быстрее, чем старый Dell, выданный ему университетом. — Да, работа пришла. — Отлично, — сказала она. — Мне нужно вернуться к работе, но я надеюсь, что все в порядке. — Рей, могу я поговорить с тобой? — начал он, решив, что может попросить ее вернуться в другой раз. Она была уже у двери, с рукой на ручке. Но как раз в этот момент в верхней части его почтового ящика мигнуло еще одно письмо. Кому: Organa.solo@coruscant От: Отдел кадров Корусант hr@coruscant Тема: Официальная проверка поведения Уважаемый доктор Соло, Настоящим уведомляю вас о том, что глава вашего отдела, Армитидж Хакс, запросил официальную встречу для рассмотрения вашего недавнего поведения и обсуждения корректирующих мер. Эта встреча состоится завтра в 10 утра в офисе доктора Хакса вместе с представителем отдела кадров. Пожалуйста, подтвердите свое участие. Искренне, Отдел кадров — Ох, ебать меня, — сказал Бен, проведя ладонью по лицу. — Может быть, позже? — послышался ответ из дверного проема. Он поднял глаза, и она все еще стояла там, телом повернутая к коридору, но ее лицо было обращено к нему. Зеленые глаза смотрели в его глаза, и он почувствовал этот взгляд до кончиков пальцев ног. Кровь тут же помчалась на юг, но ей не было суждено добраться до его ног. Бен наблюдал, как она краснеет, шокированная собой, скорее всего, бросившая шутку, не задумавшись. Это просто было ее типичное британское остроумие, за исключением того, что рядом не было коллег или друзей и получилось неприлично. Он уверял себя, что так она ответила на его просьбу поговорить, просто слишком поздно. В конце концов, она же сказала, что ей нужно вернуться к работе, и, естественно, он воспринял это как намек, чтобы попытаться задержать ее, потому что, несмотря на все его блестящие способности, иногда он бывал действительно туп. — Э-эм, — красноречиво выдал он. Он никогда не ебал студенток. Никогда не хотел. Но внезапный звон в ушах — это как звонок в школе: урок окончен! Она больше не будет его студенткой. Не после того, как он оценит ее работу и выставит ей оценку. Она была ярко-красная. Rosso come un pomodoro, как говорят итальянцы. Томатно-красная. — Шутка. Я… — пробормотала она. — Пошутила, — она сморщила нос. — Э-э… прости. Он сглотнул, все еще держа телефон в руке. Она была чертовски очаровательна. Он знал это. Просто отгородился от этого знания стеной, потому что ее обучение было его работой, а он относился к работе охренеть как серьезно. И Рей не была какой-нибудь старшекурсницей, пытающейся пофлиртовать с ним, чтобы получить хорошую оценку, как он видел в каком-то ромкоме, который был популярен в том году. Она была достаточно взрослая, чтобы понимать, о чем идет речь. — Мне нужно идти, — пропищала она, явно огорченная всем происходящим. Но он не мог позволить ей уйти, не сказав то, что собирался сказать, — что она далеко пойдет, что она может защитить докторскую диссертацию. Какую бы глупость он только что ни устроил, еще хуже будет не признать потенциал этой женщины. — Пожалуйста, подойди ко мне… — начал говорить он, и ее глаза стали еще больше. «Не для секса», — захотелось добавить ему. — Я впечатлен твоим итальянским и твоим анализом, — умудрился выдать он. — Правда. Если ты хочешь поговорить о докторской программе или даже о должности помощника преподавателя у меня, я буду рад. Она явно удивилась. Ее лицо стало менее красным, а в глазах — меньше паники. Вот только там все еще была подозрительность, которую он был бы рад не видеть, но которую заметил. А все из-за того, что он взял и испортил момент. Сделал странным все между ними. Опять он не смог контролировать свой блядский рот. Дерьмо. — О, — растерялась она. — Это… Да, я хотела бы этого. Когда? Может, за обедом? Он представил, как оценит ее работу за двадцать минут, передаст в реестр ее оценку — и как задерет ей юбку, пока она будет сидеть на его столе, чтобы вылезать ее киску с тем удовольствием, которое он обычно приберегает для сицилийских аранчини. И все это до его лекции в час дня. Сосредоточься, Соло. — Обед подойдет, — сказал он, с усилием вырывая себя из похотливой дымки фантазий. Она кивнула. — Ты… ты в самом деле голодный? О, Боже, да. Блять. Блять. Блять. — Да, — он проглотил комок в горле и заставил свое лицо выглядеть, как он надеялся, профессионально. — Значит, Бамбино? — спросила она, имея в виду пиццерию с дровяной печью недалеко от кампуса. — Я хочу что-нибудь итальянское. Он изо всех сил старался не спросить: «А как насчет меня?» И ему это удалось, после того как он прикусил кончик своего языка до боли. — Бамбино, в полдень, — вместо этого ответил он. Она снова покраснела. Она умеет читать мысли? Он, блять, надеялся, что нет. — Тогда до встречи, — сказала она и убежала. Когда Рей ушла, он закрыл лицо обеими руками и со стоном сполз в кресле.

***

Рей Палатин было все равно, деловая ли это встреча или свидание. Правда. С ним она согласилась бы и на то, и на другое. Или два в одном. На улице было душно, когда она шла в пиццерию. Можно было догадаться, каким жарким окажется лето, если в начале мая было уже настолько тепло. Ее мучал вопрос, что надевает профессор Бен Соло для сплава по реке. Может быть, что-то похожее на его спортивную форму: черная футболка, которая облегает все нужные мускулы, черные баскетбольные шорты с красной банданой, заправленной в карман, и необычайно свирепое выражение лица, которое попало в ее фантазии перед сном раз или два. Ну может, пять. Или десять. Она была польщена его мнением о ее работе. И это не казалось ей какой-то уловкой; он всегда писал проницательные комментарии к ее работам и был очень профессионален на занятиях и в рабочее время. Ну, кроме его несдержанного языка, который ее никогда на самом деле не беспокоил. Она находила очаровательным то, как от волнения или переполняемых им эмоций он мог допустить несколько исключительно хорошо подобранных ругательств. Рей родилась в Нью-Джерси, но выросла в Великобритании, поэтому ее интриговала его уникальная смесь американской ненормативной лексики прямиком с улиц Нью-Йорка, приправленная случайными ругательствами на итальянском, которых он нахватался, должно быть, от семьи. Эта мысль напомнила ей обновить свой журнал. Улыбаясь про себя, Рей достала телефон и открыла приложение для заметок. Здесь, конечно, было не всё, что он когда-либо говорил. Блядский кусок дерьма — на тренажер в спортзале, когда перестал работать дисплей. Если этот ебаный говнюк позвонит мне еще раз — отклоняя спам- звонок на мобильном в коридоре. Ты ведь не замешан в этой мудацкой хуйне? — члену братства после сообщений об инцидентах с домогательствами на вечеринках братства. Студент тогда побледнел. Porca puttana! — ударился голенью об угол парты в конце лекции. Рей вспомнила, как он тогда ахнул и согнулся пополам, морщась и держась за колено. Он едва произнес это, но она прочла по его губам, вероятно, потому что следила за его ртом гораздо внимательнее, чем следовало бы. И этот термин означал что-то вроде «грязной шлюхи», но каким-то образом здесь была замешана свинья? Она не совсем была уверена в смысле этого выражения, но оно ей понравилось. Данте писал вульгарным языком. Вульгарность Бена Соло тоже была весьма поэтична. Что до учебы… Рей подумывала продолжить ее, но, честно говоря, она не могла себе этого позволить. Ее магистратура была в основном бесплатной, поскольку она могла посещать курсы в качестве сотрудника университета и платить только за дополнительные курсы. Всего выходило пару тысяч в год. Но ее курсы были одним из самых интересных вещей в ее довольно скучной жизни. Она решила выслушать его и объяснить ему это. Большинство людей, которые выросли в достатке, не понимают, как все устроено. Они предполагают, что каждый может просто следовать за своей мечтой. А Бен Соло, может, и выражался порой как простой парень с района, но она видела его одежду, знала его вкус в еде и слышала, как он говорил о Верхнем Ист-Сайде. А если к этому добавить увлечение греблей... Да, он при деньгах. Странно, что он вообще оказался профессором итальянской литературы. Это была одна из наименее практичных профессий, которые она могла себе представить. Но это так красиво. Тексты, которые она читала, великолепны. Итальянские писатели так же невероятны, как и итальянские художники: в них есть идейное содержание, остроумие и детали, которых она бы и не заметила, если бы не изучала итальянский с первого курса. А он никогда не был близок к тому, чтобы приударить за ней — даже отдаленно, — из-за чего их разговор в его кабинете этим утром был ужасно неловким. Это произошло так быстро. Рей, могу я поговорить с тобой? Ох, ебать меня. Может быть, позже. Хуже всего то, что она могла бы спасти положение, проигнорировав оплошность. Он бы предположил, что она захотела поговорить позже. Вместо этого она стояла и краснела, чувствуя жар на своих щеках, что был горячее, чем печь для пиццы, и бормотала про шутку, как будто он сам не мог этого понять. Рей было интересно, что такое он получил на свой телефон, если так на это отреагировал. И ей нравилось слово «ебать» на его губах. В первую неделю занятий она заметила, что у него не было обручального кольца (что вообще-то ничего не значило: у него могла быть девушка или жена или он мог не носить его на работе). Но еще она видела свет в его кабинете поздно вечером. Поэтому Рей не думала, что ему было к кому возвращаться домой. Голодный? Да. То, как его голос стал глубже, то, как его глаза скользнули по ней, когда он сказал это, заставило ее сердце биться о ребра под кремовой блузкой. Хотя, вероятнее всего, она выдавала желаемое за действительное. Он уже сидел за столом, когда она пришла в пиццерию. — Доктор Соло. — Мисс Палатин, — он нахмурил брови, когда она села. — Думаю, ты могла бы звать меня Бен. Час назад официально закончился мой курс. — Хорошо, Бен. Но только если ты будешь звать меня просто Рей, — она оглянулась, прежде чем повесила сумку на спинку стула. Ее место было в нескольких шагах от стены. Трудно будет подойти к ней близко и остаться незамеченным, поэтому она предположила, что ее сумка в достаточной безопасности. Она росла так, что приходилось следить за своими вещами. И Рей так и не избавилась от этой привычки. — Как моя работа? Он сделал глоток холодной воды. — Очень хорошо. Ты взялась за Орландо Фуриозо, что меня удивило. Я почему-то думал, что ты выберешь Боккаччо. Кажется, тебе больше нравилось это на занятиях. — Да, — согласилась Рей, просматривая меню и прикидывая, что если она закажет целый пирог, то сможет получить из него два блюда. — Но у меня были куча заметок и мыслей о Ариосто, и мне показалось, что эта тема лучше для такого объема работы. — Да, получилось хорошо, — он смотрел на нее, пока она внимательно изучала меню, и, как будто услышав, как она вычисляет в уме, вдруг сказал: — Кстати, за обед плачу я. — О, в этом нет необходимости, — автоматически ответила она, прежде чем задалась вопросом, не сглупила ли она. Он происходил из итальянской семьи, и, хотя его комментарии на занятиях твердо позиционировали его как феминиста, некоторые мужчины оскорблялись, когда женщины показывали, что не хотят, чтобы те заботились о них, даже в такой мелочи как обед. — Я настаиваю, — сказал он. — И надеюсь, ты не возражаешь. Кроме того, как преподаватель, я считаю, что поддерживать местные рестораны — это хорошо. «Неплохо сыграно, Бен», — подумала она и закрыла меню. — Хорошо. Спасибо. После того, как они сделали заказ, он еще раз глотнул воды со льдом, прежде чем сказал: — Я хотел поговорить с тобой о том, есть ли у тебя планы в отношении твоей курсовой работы. Думаю, твое эссе об Отелло можно было бы переработать в статью и опубликовать. Опубликовать. Она помнила, как получила это эссе после проверки. Как светилась, когда читала его рукописные комментарии в PDF-файле. Были более простые способы комментировать студенческие работы, но доктор Соло был особенным и иногда старомодным. Под своими заметками на последней странице он нацарапал «Bravissima» — превосходную степень для исключительных способностей, таланта и поведения. Как и другие итальянские прилагательные, оно было гендерным. Обычно она писала только «Р. Палатино» в своих работах из-за некоторой паранойи, что бессознательная предвзятость к ее полу повлияет на ее оценку. Но доктор Соло написал это слово плавно, без колебаний в почерке, без исправления в последнюю минуту буквы «O» на «A» в конце. Он знал, что она женщина, и ей хотелось надеяться, что он также знал и ее лицо, хотя в то время он даже не узнавал ее в спортзале. «Bravissima», — говорила она себе, когда в одиночестве мыла посуду в своей квартире, представляя себе, как он произносит это своим глубоким запоминающимся голосом. «Bravissima», — повторила она, просматривая свои записи для следующего занятия и готовясь ко сну. Хорошая девочка. На следующее утро в спортзале он был там раньше нее. Когда она села на тренажер и взялась за ручку, то заметила, что он смотрит на ее руки. Его взгляд скользнул по ней всего на секунду, и он не совсем улыбнулся, но его глаза смягчились. «Ciao», — импульсивно сказала она тогда с бешено колотящимся сердцем. Узнал ли он ее? — Ciao, — ответил он совершенно ровно. Не удивленный, что к нему обращаются на языке, на котором говорят немногие. Он знал, кто она такая. Это до смешного сильно взволновало ее. Она была уверена, что покраснела, когда начала грести, и большую часть тренировки в тот день она испытывала дискомфортное возбуждение. Теперь, несколько месяцев спустя, он сказал ей, что, по его мнению, она могла бы публиковаться, что ей следует подумать о получении ученой степени. Рей откашлялась: — Честно говоря, я бы с удовольствием, но докторская степень пока не в моих планах. Хотя я могла бы написать статью. Если ты действительно считаешь, что оно того стоит. — Стоит. Статья, я имею в виду. Ты не возражаешь, если я спрошу, — почему? Про степень. Вот она, вся чертова история ее жизни. — Это довольно просто. У меня много счетов — студенческие кредиты, ипотека за дом моего дедушки, которую нужно платить. Я не могу позволить себе не работать шесть лет. — С твоим дипломом ты можешь уложится и в четыре, — сказал он, как будто срок имел значение. — Я мог бы помочь тебе подать заявку, получить действительно хорошую стипендию где-нибудь. Так ты не влезешь в долги. Стипендия, конечно, скромная, но хоть что-то. — Я не могу платить по счетам, бросить работу и переехать куда-то на «хоть что-то», — сказала она ему. — Прости. Он оторопел на мгновение. — Переехать. Точно. И тогда она подумала, что, возможно, был способ. — Если только сделать это здесь. В Корусанте, — она дальше размышляла вслух, не обращая внимания на его реакцию. — Ты сказал, что я могу стать твоим помощником преподавателя. Ты станешь моим куратором? — О, — только и выдал он, и она могла поклясться, что кончики его ушей покраснели. — Я не очень… я не имел в виду… — Ты же выпустил кого-то в прошлом году? — Да, — подтвердил он и уставился на пиццу «Маргарита», которую только что поставили рядом с его локтем. А Рей внезапно ужасно смутилась. Он не имел в виду, что будет ее куратором. Она не была достаточно хороша, чтобы быть его аспиранткой, чтобы его имя было связано с ней. В конце концов, она была просто девчонкой из Коллингсвуда, и то, что он думал, что она могла бы опубликоваться, не означало, что он приглашал ее сделать это вместе с ним. Его телефон пиликнул. Глянув на дисплей, он простонал. Это дало ей необходимый побег от этого разговора и от осознания того, что он думал, что она получит докторскую степень — просто не с ним. Рей кивнула на телефон: — Все в порядке? Он вздохнул, и то, как он провел рукой по волосам, было особенно соблазнительно. — Наверное, мне не следует говорить об этом с тобой. Это из отдела кадров. — О, Боже, — она попробовала свою колбасу и пиццу с фенхелем, и это было очень вкусно. Это заставило ее снова почувствовать себя непобедимой. — Ты же знаешь, что я здесь работаю. Знаю про то, как все устроено. Тебе нужен совет? — Да, — признался он. — Я нахамил завкафедрой. — Что?! Доктору Хаксу?! Ты ненормальный? Этот человек ужасен. Бен простонал: — Я знаю. Я просто вышел из себя при общении с ним. Она уверенно кивнула на его телефон, будучи снова в своей стихии — решение проблем, помощь человеку, которым была не она: — Дай мне посмотреть, насколько все плохо. Выглядя явно смущенным, Бен протянул ей телефон через стол. Она прочитала цепочку писем. Дойдя до его ответа Хаксу, она рассмеялась, чуть не подавившись корочкой от пиццы: — Боже мой. — Ага. И я сказал правду о Декамероне. Может, мне просто объяснить, что я прав? Поделиться студенческими комментариями? Что мне делать? Рей закусила губу, размышляя: — Ладно, вот что я скажу. Отчасти это связано с тем, чему я научился в детстве, а отчасти благодаря наблюдениям за работой университетской бюрократии. — Хорошо. Я весь во внимании. — Когда что-то происходит в таком большом месте как это, то устраивается процесс. Будут спрошены разные стороны, чтобы соединить все точки. — Любой голос может быть решающим. — Именно, — она допила воду. Пока она говорила, он дал знак официанту, что нужен счет. — Не давай им больше поводов. Иди туда завтра, извинись, пусть они напишут тебе свой план повышения производительности, и следуй ему до конца, что бы там ни было. Девяносто дней, мне кажется, является стандартным сроком при таких ситуациях. Все, что тебе нужно, так это держаться от неприятностей подальше все это время. Он вздохнул, приложив кончики пальцев ко лбу, словно предчувствуя головную боль. — Ты хочешь сказать, что мне придется извиниться перед этим высокомерным маленьким червем? — Ну-ну, доктор Соло, — упрекнула она его. — Нельзя так говорить о коллеге. Как думаешь, ты сможешь избегать проблем в течение нескольких месяцев? Она дразнила его. Но он напрягся, глядя на нее. И это был тот же взгляд, что и ранее в его кабинете. — Зависит… — сказал он низким и шелковистым голосом. Ее сердце снова пустилось в галоп, и она подозревала, что промокнет между ног, просто думая о звуке этого голоса в своем ухе. — От? — Какие именно проблемы, — сказал он, и это было почти рычание, что вообще-то имело смысл, потому что у него было выражение глаз, которое она часто видела в спортзале, — дикое. Их прервал веселый официант, принесший чек, и момент был испорчен. Она собиралась пойти домой и чувствовать себя там плохо из-за того, что она недостаточно хороша, чтобы быть его аспиранткой. Он не был в этом виноват. Он ей ничего не был должен. Но какая- то ее часть… глупая часть ее все еще хотела его одобрения. Все еще хотела быть достаточно хорошей. Быть значимой. — Может быть, поможет, если я отправлю доктору Хаксу письмо о том, как мне понравился твой курс? Бен пожал плечами: — Не знаю. Он просто хочет поставить меня на место. Обычно его больше волнует бюджет отдела, чем мое дерьмо. — Тогда можно добавить, что я порекомендовала этот курс своим коллегам. Это же ведь означает, что деньги за обучение поступают в казну факультета? — Хорошая идея. Сделай это. Ты умеешь обращаться со словами. — Как и ты. Особенно с плохими. Как ругательства по-итальянски? Его губы искривились: — Parolacce. Должен ли я добавить «часто непристойный» в свое резюме? — Конечно. Я даже напишу рекомендации для твоего портфолио. Рей это даже представила, как она это напишет: «…в дополнении к опыту в итальянской литературе у профессора Соло абсолютно грязный рот, и если бы у меня была такая возможность, я бы с удовольствием испытала его на себе». Ее глаза опустились на его губы, чтобы внимательно изучить их, и звон бокалов и бормотание ресторанных разговоров, казалось, полностью исчезли. У него был широкий, четко очерченный изгиб верхней губы, а нижняя губа была чуть полнее. Она часто выступала вперед, из-за чего он выглядел немного грустным. Она представила, как бы это было — прикусить эту дерзкую нижнюю губу, проверяя ее мягкость зубами и языком. В этот момент его язык высунулся, чтобы облизать эту самую губу, и она начала думать о его языке. Перестань пялиться! Он заметит! Красивые, упругие губы начали двигаться. Он что-то говорил: — …в любом случае было бы неплохо оставаться на связи, — услышала она, когда, наконец, вышла из транса, вызванного его ртом. — Тебе нужен мой номер? — спросила она и тут же покраснела. — Я имею в виду, ты можешь сообщить мне, как пройдет собрание. — Конечно, — он протянул ей свой телефон после создания нового контакта. Чтобы как-то оправдать обмен номерами, Рей добавила: — Ну и для другого тоже. Он склонил голову набок, глядя на нее так, что она поняла, что на самом деле только усугубила ситуацию. — Гребля, — уточнила она. — О, — Бен кивнул. — Да. Конечно. Она набрала свой номер, затем тайком вернулась на один экран назад и поменяла свою фамилию с Палатино на La bravissima. Самая лучшая. Самая талантливая. Самая-самая хорошая. Она сделала это, чтобы напомнить ему, с кем он имеет дело. — Спасибо за обед, — сказала она. Вернувшись с работы в шесть вечера, она написала доктору Хаксу очень профессиональное, очень комплиментарное электронное письмо о курсе Бена, обязательно добавив, что благодаря этому на факультете будет больше студентов. Она вычитала его десять раз и отправила копию Бену. Еще она прочла его комментарии к своей итоговой работе. В основном они были хорошие, хотя в какой-то момент он прокомментировал: «Я согласен, но вы делаете утверждения, не подкрепленные доказательствами». Она нахмурилась, прокручивая абзац, готовая обвинить его в том, что он что-то упустил. Но нет, похоже, это она не почерпнула нужные выводы из своих записей. Всего пара пропущенных цитат, а смысл ускользает. Когда Рей открывала бутылку дешевого пино гриджо, то продолжала возвращаться мыслями к тому, что он хотел побудить ее продолжить учебу, но он даже не думал брать ее. А еще ей было интересно, какое вино пьет Бен Соло. В 21:30 ее телефон зазвонил. [неизвестный номер]: спасибо за письмо. Это, Бен, кстати Она вздохнула и сохранила его номер, задаваясь вопросом, пожалеет ли она об этом. Секси профессор: Рей La bravissima, я только чт озаметил Она прищурилась глядя на экран. У профессора Соло никогда не было опечаток. Ни в чем. Никогда. Может, так выглядели его попытки печатать большими пальцами размером с канноли? Я: не за что Секси профессор: за то что спасла меня? Я: Кто сказал, что я спасла тебя? Она только наполовину сожалела о том, что подкалывает его, но история с докторской степенью все еще жалила ее. Секси профессор: ты наврняка спасла мою задницу этм письмом Я: ты выпил или у тебя инсульт? Секси профессор: Просто немного вина Она застонала. Вот так совпадение. Я: тогда постарайся не отправлять письма своему боссу Секси профессор: хороший совет. Наверное, тебе тоже не стоит писать О, Боже. Я: тогда не буду Долгая пауза, а затем еще одно сообщение. Секси профессор: Я чувствую себя ужасно, но я хочу чтобы ты услышала правду Она понятия не имела, что он собирался сказать, но попыталась предотвратить это. Я: Не думаю, что это хорошая идея. Но он уже печатал. Секси профессор: ты bravissima. ты должна получить докторскую степень Это, конечно, было мило, но это было возможно, только если он станет ее куратором. А он отказался. Вино уже сотворило свою магию, поэтому она принялась печатать. Я: Я могла бы, если бы ты стал моим куратором Секси профессор: я не могу Ей захотелось бросить телефон через всю комнату. Я: Почему? Он печатал, печатал, печатал. Остановился. Печатал, печатал. Снова остановился. Рей бросила телефон на диван и пошла наливать себе еще один бокал вина. Секси профессор: я не могу, потому что это было бы неуместно Я: Неуместно?! Чем?! Я же сказала тебе за обедом, почему я не могу позволить себе ехать куда-то. А ты единственный специалист по средневековой итальянской литературе в регионе. Не то чтобы у меня был большой выбор Он взял длинную паузу. Секси профессор: Я не могу, потому что ты меня слишком привлекаешь, и все бы закнчилось тем, что мы стали бы ебаться, и это был бы полный пиздец Она уставилась на экран, несколько раз перечитав сообщение, чтобы убедиться, что не ошиблась. Какого хрена? Часть ее была польщена, конечно, тем, что он ее тоже хочет. Ее пульс участился, и ей захотелось улыбнуться и представить себе все то, о чем она мечтала все это время. Но Рей также была просто в ярости, потому что у него хватило наглости восхвалять ее таланты и поощрять ее к получению докторской степени, а затем отрезать ей единственный путь к ней, из-за того… что бы это ни было. Она сделала несколько глубоких вдохов, но это были эмоциональные американские горки сегодня: инцидент в его офисе, флирт за обедом, надежда, которую он дал ей, что она справится с этой работой и сможет сделать шаги к карьере своей мечты. Ее кровь закипела и только частично из-за вина. Она осознала сейчас, как люди, у которых было мало препятствий в жизни, не обращают внимания на проблемы, с которыми сталкиваются менее удачливые. А теперь он еще и выбросил ее академическую карьеру в мусорное ведро, потому что думал, что у них может быть секс. Он. Профессор, которого она обожала. Единственный мужчина, от которого она искренне не ожидала, что он будет относиться к ней так бесчувственно. Так вот ты какой, Бен Соло? Предательство образовало трещину в ее вежливости. Праведный гнев заставил ее пульс стучать в ушах, когда она печатала ответ. Я: ты издеваешься надо мной? или просто ведешь себя как ребенок? Секси профессор: это было бы неправильно Я: мы оба взрослые и вели бы себя профессионально, как все остальные Секси профессор: 4 года? Я не выдержу и 4 дня. Или 4 часа Я: Да, столько, сколько потребуется. Или ты реально хочешь сказать, что ТВОЙ ЧЛЕН стоит между мной и получением докторской степени? Повисла еще одна короткая пауза, прежде чем он ответил. Секси профессор: к сожалению, да, хотя я бы предпочел, чтобы он был где-нибудь в другом месте Возбуждение вспыхнуло в ней, но разочарование и досада быстро его погасили. Ее пальцы клацали по клавиатуре телефона, не заботясь о последствиях. Лишь бы поставить его на место. Я: Это буквально все виды сексизма вместе взятые. Вот почему женщины не могут получить докторскую степень. Ты чертов лицемер. Ты притворялся феминистом Секси профессор: мне правда жаль, Рей. Я: В ПИЗДУ ТЕБЯ Он замолчал на минуту, а затем всплыло последнее сообщение. Секси профессор: может быть позже Придурок. Рей бросила телефон через гостиную с криком ярости. Она оставила его там, пока переодевалась ко сну, кипя, пока чистила зубы и умывалась. Щелкнув выключателем с удвоенной силой и только свернувшись калачиком в постели, Рей почувствовала жгучие слезы гнева. «Забудь», — сказала она себе со стоном. Забудь греблю по реке и поэмы. Забудь его чувственный рот и мелодичный голос, забудь его большую руку, показывающую подождать. Она не была уверена, что ранило ее больше: то, что ее единственный путь к будущей учебе был жестоко отрезан, или то, что Бен Соло оказался не тем человеком, которым она его считала.