Часть 4

Все ее тело гудело, пока она целовала его, а ее кровь пела. Она никогда раньше так не кончала, и у нее даже не было ничего внутри, как она обычно делала это. Бен заставил ее почувствовать себя так хорошо. И тут она увидела его член. Блять. Она мысленно пнула себя за то, что думала, что он может оказаться одним из тех, кого природа одарила не щедро. Неудивительно, что он выглядел таким высокомерным ослом, — с таким-то членом! Он даже не полностью восстановился, но все еще оставался толстым и красным, с большой головкой, которую ей так и хотелось обхватить губами. Бен оторвал от нее свои губы и сказал: — Секундочку, — он снова надел нижнее белье и застегнул ширинку, оставив только пуговицу и ремень расстегнутыми, и осторожно отошел от нее на несколько шагов назад. Дойдя до кухни, он налил им по стакану воды и поставил их на стол. Несмотря на кондиционер, в квартире было жарко, и они оба вспотели. Словно читая ее мысли, он задрал подол футболки и стянул ее через голову, бросив на столешницу. — Я потею, как гребаная свинья, — пробормотал он. Вид был перед ней один из тех, что вызывает повышенное слюноотделение, — кожа цвета слоновой кости поверх худощавого телосложения гребца; и она знала, что все это мышцы, потому что она видела, как он занимался в тренажерном зале. Признаться, она была слишком застенчива, чтобы хоть раз попросить его об услуге показать ей все в зале: постоянно вокруг было полно потных старшекурсников и очень мало женщин, — но, может, теперь она сможет. Невольно Рей задалась вопросом, насколько рельефной она смогла бы стать, если бы начала регулярно заниматься спортом. В конце концов она искренне хотела бы этого. Обнаженная, Рей прислонилась к столу, наблюдая за тем, как он выпивает стакан воды всего за несколько глотков. Когда он вернулся к ней, чтобы дать воду, она отставила стакан и со вздохом провела ладонями по выступающим мышцам на его груди и вниз по бокам. — Я польщен, — сказал он с низким рокотом в груди. — Выражение лица у тебя почти такое же благодарное, как на ту пиццу с колбасой и фенхелем на прошлой неделе. Рей игриво шлепнула его по руке. Он наклонился, чтобы поцеловать ее. Когда его язык заскользил между ее губами, она простонала. Этот поцелуй оказался менее отчаянный, чем тот первый у двери, но все же он был жаркий и полный обещаний. Они оба должны были быть уставшими, после того как ярко кончили, но Рей почувствовала, как его член дернулся под ширинкой его джинсов и как глубоко в ее животе возникла ответная тяга. Она была уверена, что только что испытала лучший оральный секс за всю свою жизнь, и все же ее киска жадно сжималась вокруг пустоты. Она хотела его. Он был нужен ей внутри нее. Неохотно Бен разорвал поцелуй и прижал ее своими длинными мускулистыми руками к столу. — Достаточно ли я предоставил вам доказательств, подкрепляющих мои утверждения? — тихо спросил он. Его близость все еще вызывала головокружение, особенно когда она была обнажена, а он — едва ли. Это заставляло ее чувствовать себя его игрушкой. Однако ей нравилось это. — Некоторые принимаются, да, — ответила она. Бен поднял брови и придвинулся к ней еще ближе, так что его обтянутые джинсами бедра втиснулись между ее бедрами. — Значит, ты хочешь и другие доказательства? — Да. — М-м, — он наклонился к ней, совсем чуть-чуть. — Какие еще утверждения я делал? Рей вгляделась в его лицо. Он все прекрасно помнил: с его-то памятью на слова. Он просто хотел услышать, как она это скажет. — Ты сказал, что, эм... — она смочила пересохшие губы. — Заполнишь меня своим членом и… трахнешь меня так сильно, что я забуду собственное имя. На его губах заиграла легкая улыбка. Ему было приятно, что она запомнила его слова. Хотя как она могла забыть? — Кстати, об именах… — Бен поднял руку вверх и обхватил ее голову за затылок. — Не думай, что я забыл то сообщение, — сказал он ей глубоким и ровным голосом. — Когда ты предложила называть меня сэр. Рей заглянула в его глаза. Они были темнее обычного, а веки — опущены. — Я буду звать тебя так, как захочешь. Сэр. — Блять! — он схватил ее волосы в кулак. — Тебе это действительно нравится, bravissima? Ты хочешь быть хорошей для меня, ублажать меня, стоять передо мной на коленях и делать то, что я говорю? — Да, пожалуйста. Изучая ее лицо, Бен пригладил несколько прядей ее волос. — Ты умоляла меня пригласить тебя в ту ночь, — прошептал он. — На что ты надеялась? Что, если бы это случилось? — Я была немного пьяная, — сказала Рей. — Но что-то вроде этого, я думаю. — Да? Ты надеялась, что я схвачу тебя, поцелую до потери сознания, медленно раздену… изучу каждый твой дюйм, займусь с тобой любовью своими ртом, пальцами и членом, признаваясь тебе на ухо во всех своих тайных желаниях? Это звучало довольно мило. — Может быть, — с тоской сказала Рей. — Может быть, — он облизал губы, все еще изучая выражение ее лица. — Или, может, ты надеялась, что я схвачу тебя, только ты войдешь, прижму к двери, сорву с тебя одежду, чем-нибудь свяжу тебе руки, а потом нагну над моим диваном и поимею тебя так сильно, как тебя никогда в жизни не имели? Рей невольно вздрогнула, и он увидел и почувствовал это. — Да, — в его темных глазах появился понимающий блеск. — Так я и думал. Ты все еще этого хочешь? Боже, да. Рей кивнула. — Хорошо, — сказал Бен, выпрямляясь и делая шаг назад. — Тогда возьмись за край стола и наклонись. Она подчинилась. Когда она заняла свою позицию, то больше не могла его видеть: он стоял позади нее, все еще в нескольких шагах от нее. Она услышала, как он медленно подошел. — Очень хорошо. Он толкнул внутреннюю часть ее голени своей лодыжкой: — Шире. Она сместилась, наклоняясь дальше, чтобы сохранить равновесие. — Стой на месте, — сказал он. — Не двигай руками. Не двигай ногами. Просто стой. Его рука легла ей на спину, лаская лопатки и позвоночник. Он провел ладонями по ее бокам, скользнул руками по ягодицам. — Ты стройная, но твоя задница такая красивая и круглая. Я мог бы смотреть на тебя так весь день. Ей нравилось быть выставленной напоказ для него, когда он с такой жаждой прикасался к ней, как к изысканной еде, которой он был готов насладиться. Рей услышала шорох одежды и звяканье пряжки, а затем он снова оказался прямо позади нее. Его руки опустились по обе стороны от ее рук: в правой он держал свой итальянский кожаный ремень. Он схватил его обеими руками и щелкнул им, прямо между ее руками. — Как насчет этого? — спросил Бен. Его голос звучал властно, совсем как на занятиях, но с немного большей остротой. От этого она стала еще более влажной. — Да. Сэр. — Ты хочешь этого? — Да. — Тогда я пристегну твои руки ремнем и буду ебать тебя. Боже, она любила этот ремень. — Да. Пожалуйста. — Хорошая девочка. Локти на стол. Руки вперед. — Она так и сделала, и он без усилий продел петлю вокруг одного запястья, затем перебросил через другое запястье и протянул обратно через пряжку. Он прижался к ней, и она почувствовала через одежду, как его член напрягся у ее задницы, а его джинсы начали сползать с его бедер. На мгновение Бен замешкался с ремнем бормоча: — Если я смогу вспомнить, как это… Хорошо, вот так. Теперь ремень был затянут в аккуратную восьмерку вокруг ее запястий. — Слишком туго? Она покачала головой. — Хорошо. Оставайся на месте. Дай мне посмотреть на тебя. Он двинулся рядом с ней и прислонился к столу, настолько высокий, что смог бы легко сесть на тот. Сложив руки на свой обнаженной груди, Бен изучал ее. — Знаешь, ты все еще можешь выбрать вариант А, — сказал он, звуча довольно небрежно для мужчины, рядом с которым связана обнаженная женщина. Огромная эрекция натянула его черные боксеры. — Я в качестве твоего куратора. Рей сглотнула, повернув шею, чтобы посмотреть на него. — Изменится ли что-то, если мы сделаем это сейчас? Уголок его рта дернулся. — Это не совсем этично. Но при данных обстоятельствах… Я могу смириться с тем, что это произошло, если мы больше не будем трахаться с того дня, как я начну курировать тебя. Ничего не будет, пока от меня будет зависеть твои степень и профессиональная репутация. Ты же понимаешь, почему это так? Как бы она ни испытывала искушение отбросить в сторону что-то столь скучное, как профессиональная этика, в конечном итоге эти границы защищали их обоих. — Да. — И если ты собираешься порвать… — он прочистил горло. — Разорвать наши отношения, то делай это быстрее. Летом мы проведем некоторое время врозь. Осенью вернемся свежими. И с этого момента будем строго профессиональными. От мысли об этом у нее сжалось горло. Ненадолго Рей прикрыла глаза. — Хорошо. — Просто… пожалуйста, — Бен обошел стол сбоку и присел, чтобы их глаза были на одном уровне. Она все еще оставалась неподвижной. — Не играй со мной. Носи, что хочешь, но не мучай меня нарочно. Я не смогу этого вынести. Я сдамся. Она смотрела на него, на мольбу в его глазах, и что-то защемило у нее в груди. — А как же я? Что, если я сдамся? — И напишешь мне, умоляя приехать, чтобы заняться сексом? — он опустил подбородок на стол с горькой улыбкой, и соблазнительный, хищный образ на несколько секунд сполз с него. — Cara mia, посмотри на нас. Ты правда думаешь, что мы протянем три или четыре года? Господи, Рей, мы даже не добрались до твоей спальни. Она вдруг фыркнула от смеха, и он встал, чтобы обойти ее сзади. — Ты была очень плохой девочкой в ​ту ночь, когда написала мне сообщение, а я так и не привлек тебя к ответственности за это, — он толкнул ее лицо вниз к связанным запястьям. — Закрой свой непослушный рот на несколько минут. Укуси его. Укуси ремень. — Ты серьезно? Он прижал ее рот к кожаной полоске, и она простонала. — Только сейчас. Будь хорошей девочкой, — сказал он. Нехотя, с тихим звуком разочарования Рей прикусила его ремень. — Намного лучше. Не двигайся. Бен погладил ее по плечам и затылку, провел пальцами по позвоночнику, и она вздрогнула. Когда он просунул под нее руку и обхватил ее грудь, она простонала. Впервые он прикоснулся к ней там. Бен не торопился, позволяя ее груди заполнить его ладонь, приподнимая, массируя. Он нежно ущипнул ее за сосок. Когда она сделала вдох, ее зубы скользнули по ремню. — Тебе нравится? Она кивнула. И он коснулся ее боков и живота, а когда его пальцы прошлись вниз до ее пупка, все ее тело рефлекторно напряглось. Он продолжил спускаться вниз, очертил ее холмик. Рей вздрогнула от предвкушения. — Ш-ш, — сказал он. — Терпение. Наконец, Бен просунул пальцы между ее складками и подушечками приятно и сильно нажал на клитор. От этого она выгнулась под ним и почувствовала, как его стояк прижался к ее заднице. Она никак не могла дождаться. Он выдохнул, когда обнаружил, что она промокла. — Ты все еще мокрая для меня. Как же я, блять, люблю это. Когда она почувствовала, как он проник в нее пальцем, она застонала вокруг ремня. Эти его прекрасные руки, эти пальцы, за которыми она наблюдала, когда он вертел карандаши, тыкал ими в экран проектора, и задавалась вопросом, как они будут ощущаться внутри нее. Теперь она знала. Это было потрясающе. — Можешь отпустить ремень, — сказал он. — Я хочу слышать тебя. Он добавил еще один палец, и она начала двигать бедрами в такт его движениям. — Ты такая мокрая и тугая. Не могу дождаться, когда окажусь внутри тебя. — Пожалуйста. Рей услышала приглушенное ругательство: и его пальцы покинули ее, — а затем — шорох ткани. Она решила, что он наконец-то избавился от джинсов, носков и нижнего белья. — Презерватив? — спросил он. У нее была ВМС, но сейчас она не хотела вдаваться в такие подробности. — Да, конечно. Она услышала, как он открывает упаковку, а в следующий момент уже почувствовала его позади себя. Бен снова касался ее рукой, на этот раз сзади, медленно и маняще. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя? — Да, сэр. — Тогда еще кое что, — он прикоснулся к ней кончиком своего члена, потершись о ее складки, пачкая себя ее соками. — Помнишь, когда я впервые сказал тебе, что мы закончим тем, что будем трахаться? — Да. — Я знаю, что был пьян и груб, и мне стоило дать тебе выбор, как с этим поступить. Но сейчас скажи мне честно… — он наклонился, схватил ее за подбородок и повернул ее голову так, чтобы видеть ее лицо. — Был ли я неправ? В том, что мы будем трахаться? Она поняла, к чему все идет. Рей почти проскулила от разочарования: — Нет. — Что? Громче. Я тебя не слышу. — Нет. — Я ведь не ошибся, не так ли? Я был прав. Самодовольный мудак. — Да. — Блять, скажи это! — он наклонился, нависая над ней. — Скажи, что я был прав! — Ты был прав, — простонала Рей, зная, что это правда. Зная, что игра окончена. Он еще даже не был внутри нее, а она уже знала, что все кончено и она проиграла. Он может взять от нее все, что захочет, и она с радостью отдаст ему это. — Еще раз. — Ты был прав! Ты был прав. Пожалуйста. — Пожалуйста, — повторил он за ней. — Ты умоляешь меня трахнуть тебя, не так ли? Ее голос ослабел. Она была слишком сосредоточена на ощущении его между своих ног. — Да. — Я знал! — сказал он. — Я знал, что так будет. Я хочу, чтобы это было отмечено для протокола. Ты меня слышишь? — Да. Он вошел в нее, и она втянула воздух. Голос его слегка дрожал, как будто он цеплялся за остатки своего самоконтроля: — Умоляй меня еще. — Пожалуйста. Пожалуйста, выеби меня. — Еще раз. — Пожалуйста, Бен. Пожалуйста, выеби меня сейчас же. — Хорошо, — шепчет он. — Хорошая девочка. Затем он проскользнул внутрь нее, дюйм за восхитительным дюймом. И Рей почувствовала, как растянулась вокруг него, задыхаясь от этого чувства. Бен позади нее простонал. — Блять, Рей. Матерь Божья. Так чертовски тесно. О, Боже. Его руки сжались на ее бедрах, и неторопливо он начал иметь ее по-настоящему. — Тебе нравится? — прорычал он, набирая скорость. Она кивнула, вздыхая и двигаясь так, чтобы встречать его толчки. Ей нравилось находиться в этом положении с его ремнем на запястьях. Его член был большим и очень твердым, он ударялся о ее внутренние стенки так, что это подсказывало ей: совсем скоро она сильно кончит от него. — Как думаешь, я смогу заставить тебя кончить снова? — Да, — выдохнула она, покачивая бедрами в такт его движений. — Хорошо. Моя хорошая девочка, — он дотянулся и коснулся кончиками пальцев ее клитора. — Потом я освобожу тебе руки, и ты сможешь заняться этим. Хорошо? Это звучало божественно. — Да. Она теряла себя в нем. Это было невероятно, но он действительно был способен заткнуться и слушать. Он прислушивался к каждому ее звуку, регулируя темп, глубину и угол в зависимости от того, насколько сильно он заставляет ее задыхаться, стонать и извиваться в его объятиях. Его рука на ее клиторе заставляла ее чувствовать себя хорошо, но этого было недостаточно, чтобы довести ее до крайности. — Бен. — Готова? — спросил он и на мгновение остановился, чтобы дотянуться и расстегнуть ремень на ее запястьях. — Ты была так хороша. Выглядела такой красивой, когда была связана для меня. Рей поднялась и потянулась, опираясь рукой на край стола. Она была готова прикоснуться к себе, пока он продолжал бы в том же духе, но Бен схватил ее за запястье и поцеловал внутреннюю сторону. — Ты долго стояла, — сказал он. — Сядь на меня на диване. О, еще лучше. Он сел и затащил ее на себя, и это было совсем другое дело — оказаться лицом к лицу с ним. Она еще толком не успела рассмотреть его обнаженным, тем временем он жадно впился в нее глазами, пока она, устраиваясь, ерзала у него на коленях. Он был впечатляюще крепким, а его торс и бедра — сплошные мышцы. Ни один из них не мог больше ждать. Рей приподняла бедра и потянулась вниз, чтобы направить его к своим складкам. Когда она опустилась на него, он зашипел. Она сжала бедра, приподнялась и снова села, и вот — он утопал в ней. — О, да. — Бен поцеловал ее, а когда они прижались друг к другу грудью, их словно ударило током. Он сделал глубокий толчок, и она втянула воздух. — Тебе нравится? — О, Боже, да, — сказала она, проводя губами по его щеке, стараясь поддерживать его ритм. — Да, профессор. Он застонал, и этот стон прозвучал как поражение. — Ты, блять, убьешь меня этим. Такая горячая, я не могу этого вынести. — Бен, — прошептала она и опустила руку, чтобы коснуться своего клитора. Его руки опустились ей на талию, большие пальцы коснулись ребер, пока он двигал ею вверх и вниз в плавном, глубоком ритме. Открытым ртом он скользил по ее груди, шее, под челюстью, пока бормотал похвалы. Украдкой Бен поглядывал на нее, поднимающуюся и опускающуюся на его члене, и Рей тоже не могла перестать смотреть на его тело, на его размеры, на всю эту силу, сосредоточенную под ней, к ее услугам. В ее власти. — Ты близко? — спросил он ее, когда его дыхание участилось, а их плавный ритм стал прерывистым по мере того, как они поднимались все выше и выше в своем наслаждении. Рей была близко, но она уже несколько минут находилась в состоянии лихорадки и боролась с разочарованием. Ей так сильно нужно было кончить, она не могла дождаться, чтобы кончить с его членом, погруженным в нее, но ей чего-то не хватало. — Может быть? Думаю, да, — ответила Рей, и неуверенность в ее тоне заставила Бена усмехнуться. — Именно то, что хочет услышать каждый парень, — сказал он между глубокими вздохами, которые сопровождали его толчки. — Скажи мне, что тебе нужно. — Ничего, мне должно быть хорошо, — ответила Рей. Она хотела кончить вот так, с ним под ней, верхом на нем. Она должна была быть в состоянии сделать это, но почему-то это не работало. Она жадно смотрела на его лицо и волосы, на очерченные плечи, на гладкую светлую кожу. Он был такой красивый. Почему она не могла кончить так? Она начала с новой силой теребить свой клитор. — Не говори мне о том, что должно быть, — сказал он, толкаясь в нее. — Что тебе нужно? Еще немного времени? Или что-то другое? Из горла Рей вырвался всхлип разочарования, когда она прижалась щекой к его шее. Она не знала, почему сопротивлялась, может быть, просто потому, что ей и так было хорошо, а он в таком положении выглядел очень мило. Было неожиданно, что ему нравилось быть под ее началом, особенно после всех его разговоров о том, что он главный. И она хотела насладиться этим в полной мере… — Рей, — он поймал ее волосы в кулак и оттянул ее голову назад, чтобы заглянуть в ее лицо. — Я хочу, чтобы ты кончила. Я не могу больше ждать. Пожалуйста, скажи мне. Я сделаю все, все, что ты захочешь. Она понимала, что он имел в виду. Если она кончит на его члене, ему это очень понравится. Это приятно осознавать. Он говорил так, как будто заботился о ее желаниях и потребностях, как будто это было само собой разумеющееся. Как будто это просто был он. Именно это, наконец, подтолкнуло ее к тому, чтобы отказаться от собственных ожиданий. — Я лишь хочу, чтобы ты уложил меня здесь и трахнул, — выпалила она, и его рот изогнулся в улыбке. — Спасибо, — прошептал он и с блеском в глазах добавил: — Это я могу сделать. Через секунду ее спина оказалась на диване, а он навис сверху, возвышаясь над ее маленькой фигурой. Он приспосабливался к ней и толкался в нее. Казалось, прошла целая вечность, когда он, наконец, вошел в нее полностью. И она схватилась за его плечи. — Сильнее, пожалуйста, — прошептала она, и ее пальцы снова нашли клитор. — Да? Тебе нужно, чтобы я трахнул тебя хорошо и жестко? — спросил он, отстраняясь, чтобы снова войти в нее быстро и глубоко. Ему в ответ Рей смогла только кивнуть, зажмурив глаза. Она чувствовала, как ее кульминация снова нарастала, затягиваясь узлом чистого жара. — Забудь обо всем остальном, — успокаивающе шептал Бен, для опоры опираясь рукой в ​подлокотник дивана. — Не думай. Просто почувствуй. Вот и все. Его бедра изящно и неустанно качались на ее бедрах. Рей погрузилась в чистое удовольствие, глядя на мягкие изгибы его губ, которые закончили формировать слова и остались приоткрытыми, пока он делал глубокие, отчаянные вдохи. — Ты кончаешь? — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Да… — Давай, Рей. Кончай красиво и жестко для меня. Пожалуйста, мне нужно… Все, что он собирался сказать, потерялось, когда оргазм, наконец, настиг ее, и она выгнула спину, громко вскрикивая от силы своего удовольствия. А Бен тем временем просто повторял: — Хорошая девочка. Так хорошо. Это так хорошо. Он сделал несколько последних глубоких толчков, и его тело замерло: только руки дрожали, пока он кончал, погрузившись глубоко внутрь нее. Когда Рей медленно вернулась обратно на землю, крепко обнимая своего любимого профессора, она поняла, что что-то изменилось в ее сознании: облака разошлись, открывая вид на широкое небо. Драгоценные истории из литературы, которые она изучала, романтические изображения, которые она считала изысканно прекрасными, но совершенно невозможными, вдруг засияли евангельской истиной. Впервые она способна была поверить. Она не забыла свое имя, но почувствовала себя заново созданной, почувствовала себя частью чего-то величественного и древнего. Она была Франческа. Беатриче. Дездемона. Джульетта. Она принадлежала тем, кто знает, тем, кто с радостью рискнут всем ради такой страсти, тем, кто буквально жил и умирал во имя любви. Из горла Бена вырвался низкий стон, когда он прижался долгим поцелуем к ее щеке, а затем — ко рту. Она смела надеяться, что он почувствовал то же самое. Рей смутно поняла, как он встал и убрал презерватив. Она пошевелилась только тогда, когда услышала, как открылся кран на кухне: Бен наполнил их стаканы водой. Прогуливаясь по ее квартире, он был все еще великолепно обнажен. Она не осознавала, что напевает мелодию, пока он не протянул ей стакан воды и не спросил: — Что это? — О, эм… Она улыбнулась ему, делая глоток. — Песня Тейлор Свифт о Нью-Йорке. Видимо, мой мозг что-то мне подсказывает. — Нью-Йорк, да? — он тоже спрятал улыбку за своим стаканом с водой, а затем побледнел и, подняв глаза, посмотрел куда-то вдаль. Было ли это слишком? Не сочтет ли он ее сумасшедшей из-за того, что она готова передумать после такого? Неужели мужчины так не поступают? — Нью-Йорк, — повторил он, и его расширенные от ужаса глаза нашли ее. После он осмотрелся и посмотрел в сторону двери, где была его сумка, которую он бросил там несколько часов назад. — О черт, моя мать! Ой. Рей хотелось рассмеяться, потому что она тоже совершенно забыла, что он собирался уходить. Бен практически прыгнул к куче своей одежды на полу, вытряхивая джинсы, вытаскивая телефон. Рей была слишком далеко, чтобы разглядеть детали, но она смогла увидеть на экране яркие поля с уведомлениями. — Блять! — воскликнул он и нажал на экран, а затем зажал телефон между плечом и ухом, копаясь в куче ткани в поисках своих трусов-боксеров, чтобы неуклюже попытаться надеть их. Рей услышала жесткий голос, когда на другом конце провода ответили, как раз в тот момент, когда Бену удалось натянуть на себя трусы. — Мам, прости, я опаздываю. «Где ты? Что значит опаздываю?» — Рей услышала голос матери Бена. — М-м, я вообще-то… — он пригладил щетину на лице и нервно сглотнул. — На самом деле я еще не выезжал, я все еще в Джерси. Жесткие звуки на другом конце внезапно стали намного громче и продолжительнее, и Бен отвел телефон немного дальше от уха, морщась. Судя по тому, что удалось разобрать Рей, мать Бена могла ругаться на двух языках. Теперь она знала, в кого он такой… — Я знаю… я знаю, ты приготовила лазанью… я просто… потерял счет времени, потому что был… — его взгляд встретился с Рей, и губы изогнулись. — Помогал своей студентке с ее исследованиями. Бен смиренно поднял ладонь в воздух на свое творческое заявление, и Рей закрыла рот рукой, чтобы подавить беспомощный смех. Возбужденные ругательства на другом конце линии прекратились так внезапно, что Бен посмотрел на экран телефона. — Мам, ты еще здесь? Голос его мамы вернулся, более спокойный, с нарастающими интонациями. — Да, с той, которая собиралась снять комнату, — повисла пауза, и Бен снова сглотнул, переводя взгляд на лицо Рей. — Нет… Ма, она не хочет приезжать сегодня вечером в Нью-Йорк, — он закрыл нижнюю половину телефона огромной рукой и театрально прошептал: — Ты же не хочешь? Рей поймала его взгляд и, ярко улыбнувшись, с энтузиазмом кивнула. Его брови нахмурились. — Подожди, — сказал он в трубку и нажал кнопку отключения звука. Он подошел к Рей, закутанной в одеяло на диване, и поднес одну ее руку к своим губам. Он целовал ее пальцы, возможно, чтобы не встречаться с ней глазами, когда сказал: — Ты… ты действительно хочешь поехать со мной в Нью-Йорк и провести субботний вечер со мной и… моей матерью? — Да, — прошептала она. — Я могу помочь тебе убрать комнату. И познакомлюсь с Дэмероном. Его взгляд встретился с ее взглядом, когда он присел рядом с ней. По его глазам, что стали теплыми и мягкими, она увидела, что он все понял. Он снова нажал кнопку на экране телефона. — Вообще-то да, она говорит, что свободна, если ты не против. «Конечно, все в порядке», — последовал ответ. — «Она любит лазанью?» Рей снова кивнула, а ее желудок предвкушающе заурчал. Она смущенно засмеялась, но Бен вытянул руку, чтобы несколько раз успокаивающе погладить ее по голому животу. — Конечно, любит. Слушай, ты ешь, а мы приедем, как только сможем. Прости за ужин. Я заглажу свою вину. И уберу кабинет папы. Ага. Хорошо. Я напишу тебе, когда приедем. Люблю тебя. Пока. Рей села, поставив ноги на пол. Ей нужно было принять душ и собраться в рекордно короткие сроки. Посторгазмическую лень пришлось оставить на другой раз. Бен прочистил горло, передвинув свой вес и сгорбившись перед ней. — Если ты пообещаешь никогда не говорить Дэмерону, что моя мать буквально присутствовала на нашем первом свидании, то клянусь: я приглашу тебя на настоящее свидание на следующей неделе. — Договорились, — кивнула она с улыбкой и нежно толкнула его в плечо. — Пропусти. Мне нужно собраться. Бен принял душ вместе с Рей, оделся и достал свой телефон, пока она быстро собирала сумку для ночевки. Я: Извини за позднее уведомление, но ты свободен на завтрак завтра в 12? Мы могли бы встретиться в Jacob's на Верхнем Вест-Сайде? Я угощаю По: Угощаешь? Что теперь натворил Соло? Я: Студентка хочет с тобой познакомиться и будет в городе, если ты свободен По: Я свободен Я: И еще, сможешь ли ты по-прежнему работать с ней, если мы с ней будем встречаться? По: Погоди, ты ее трахнул? По: О боже, ты ее трахнул, не так ли? Бен вздохнул и скрипнул зубами, напоминая себе, что сотрудничество с По — ключевая часть плана и что, если его разозлить, это может повлиять на будущее Рей. Я: Не надо быть грубым По: ТЫ, Бенджамин, грязный рот, Соло, выеб студентку По: и называешь МЕНЯ грубым По: Хахахахахахаха По: хахахахахаха По: хахаха Я: можешь пожалуйста ответить на вопрос По: Да, ее невероятно плохой вкус в отношении мужчин не влияет на ее академические способности. ИМХО Я: Пригласи Финна на бранч, если хочешь По: Он говорит, что придет. Увидимся завтра

***

— В лазанье есть ветчина? — спросила Рей, в поезде садясь на сиденье у окна. — Ага. Ветчина, которую, как ты знаешь, буквально называют приготовленной прошутто, и сыр под названием caciocavallo, который чем-то похож на проволоне с острым рагу из колбасы. Вот как семья моей мамы делает это в Калабрии. — Что ж, звучит вкусно. Они оба все еще нервничали, когда поезд отходил от станции Корусант. В этот день много что произошло. Она замолчала, глядя в окно, и его тревога возросла. Тогда он нашел ее маленькую руку и заключил ее в свою: — Эй, — несмотря на то, что это причиняло ему боль, он сказал: — Ты не обязана этого делать. В ее орехово-зеленых глазах возник вопрос. — Что делать? — Ну знаешь, Нью-Йорк. Я. Что угодно из этого. Она пожала плечами. — Я знаю. Еще есть Филадельфия или Делавэр, или я могу просто отказаться от всего этого и отложить до следующего года, чего я не хотела бы делать, но я могу. У меня есть варианты. — И ты не… — он сглотнул, подумав, что она, по сути, лишилась своего первого академического пути и дома на Корусанте, и все, что она получила взамен, так это возможность встречаться с его жалкой задницей. — Расстроена? По ее лицу расплылась нежная улыбка: — Ты сделал все возможное, чтобы поддержать меня, — сказала Рей, сжав его руку. — А после сегодняшнего… как я могу быть разочарованной? Быть с тобой весело. Это был трудный выбор, но я уверена, что у меня будет еще много таких. На него нахлынуло облегчение. Его горло сжалось, и он прочистил его, прислоняясь своим лбом к ее лбу и приобняв ее за плечи. — Трудный выбор? Ты имеешь в виду… — он понизил голос до заговорщического шепота, бегло оглядев вагон. — Тот выбор, когда ты решаешь, что хочешь: мой рот или мой член? Потому что я буду предлагать тебе этот выбор каждый день. Она сделала вид, что обдумывает это. — Чрезвычайно сложный выбор, поскольку я даже не могу их сравнивать. Это как… яблоки и аранчини. Он усмехнулся и крепче обнял ее. — Колбаса или прошутто. Боккаччо или Данте. Один быстрый и грязный, другой длинный, легендарный и очень старательный. Так что… оба? Бен снова засмеялся, его горло все еще сжималось от волнения. А затем он провел пальцем по ее щеке, заставляя ее перевести дыхание. — Ладно, bravissima, хватит сравнений. Я бы хотел услышать больше, но я не хочу, чтобы меня арестовали за публичное непристойное поведение. Я и так на испытательном сроке в отделе кадров. — Может быть, позже, — ответила Рей, и уголки ее рта дернулись в улыбке. Он усмехнулся. — Можешь рассчитывать на это. Их разговор перешел в уютную тишину, нарушаемую только ритмичным гулом поезда. Тот мчался мимо шоссе, полей и пригородных застроек, на которые опустились летние сумерки. Бен совершал эту поездку так много раз, со страхом ожидая напряженных семейных праздников, а когда ему приходилось возвращаться в Корусант, то делал он это всегда с чувством неправильности, грызущим его нутро. Он мог понять страдания изгнания Данте из его любимой Флоренции, куда, несмотря на многочисленные попытки, поэту так и не разрешили вернуться. Политика, деньги и гордость не пускали в родной город самого известного человека Флоренции до самой его смерти. Однако Бен не был Данте. И он не собирался совершать эту ошибку. Семья и университетская политика — это то, с чем можно договориться. За это он готов заплатить любую цену. А гордость? Больше от нее не было никакой пользы. Рука Рей лежала в его руке, пока она наблюдала за проплывающими мимо пейзажами. В душе он всегда был ньюйоркцем, но впервые за долгое время эта поездка в самом деле казалась ему возвращением домой. Вдали, как звезды, сверкали огни небоскребов.