Часть 3

Все было в норме, пока они оставались сосредоточены на своих делах. В шутливом протесте против того, чтобы таскать из подвала охапки коробок, Бен весело напевал припев старой неаполитанской песни о канатной дороге, поднимающейся в гору. Тем временем Рей делала вид, что не замечает его: она затерялась среди старых фотографий, сидя на полу в гостиной, откладывая в сторону то, что ей хотелось бы спасти из этого места. — Вы были близки? — спросил Бен, вернувшись с подъездной дорожки, куда стаскивал мусор. Рей нахмурилась, рассматривая фотографию дедушки и своих родителей. Отложив ее, она сказала: — Нет. Судя по всему, мой дедушка ужасно относился к моему отцу. И, похоже, того это угнетало. У моего отца была передозировка спустя пару лет после моего рождения. Моя мама отправила меня жить к теткам в Великобританию, и я вернулась назад уже в университет. Она пожала плечами, как будто это сделает сказанное проще. — Ну, — сказал Бен, вытирая лоб банданой. — Мой дедушка по матери был нью-йоркским мафиози, так что… Она непроизвольно улыбнулась. — Правда? — Ага. Семейная тайна. Не знал, пока не закончил колледж. Она смотрела на него со своего места на полу: — Твоя мать знала и… не сказала тебе? — Думаю, она думала, что защищает меня, но ей также приходилось защищать свою карьеру. Сейчас она на пенсии, но много лет руководила одной из крупнейших в стране общественной организацией по борьбе с торговлей людьми. Представь, как бы это выглядело, если бы кто-то из членов ее семьи был замешан в убийствах, наркотиках и проституции. Рей моргнула, сопоставляя его фамилию с фрагментами политических статей, которые она читала. — Погоди. Твоя мать… это Лея Органа? — Да. И это то, о чем тебе будут постоянно напоминать, если ты когда-нибудь встретишь ее. Наступила пауза: Рей представляла, при каких маловероятных обстоятельствах она могла бы встретиться с матерью своего профессора, — и Бен тяжело вздохнул. — Кстати, о семейных ценностях. Думаю, я наконец-то раскопал стол в подвале. Пойдешь посмотреть? Они стояли перед письменным столом ее деда, боясь даже представить, как станут поднимать его по лестнице. Теплая коричневая отделка была поцарапана, края ящиков — потерты. Твердый дубовый бегемот выглядел так, как будто он только что вышел из классной комнаты государственной средней школы, но Рей привыкла использовать то, что доступно. Она уже вытащила три квадратных ящика с обеих сторон вместе с более длинным плоским ящиком в центре и отнесла их в машину. — Хотелось бы, конечно, сжечь его после того, как эта старая сволочь поступила с моим отцом, — сказала Рей. — Но я полагаю, что мне придется отомстить как-то еще. — Мне знакомо это чувство, — ответил Бен с легкой улыбкой, проводя пальцем по краям поверхности стола. — Но теперь он твой. Может, поджечь немного шалфея, чтобы очистить его ауру? — Я бы лучше осквернила его, если честно, — Рей сморщила нос. — Почему эти вещи всегда нужно хоронить в подвалах? — Здесь умирают старые вещи, — Бен наклонил голову в сторону лестницы. — Ты уверен, что он пройдет? — По моим меркам, да. Просто будет тяжело. И неудобно. Бен кивнул, проведя ладонями по краям стола в поисках того, за что можно было бы зацепиться. — Хорошо, поднимем по ступенькам. Кто-то будет тащить его вверх, другой — толкать снизу. Ты хочешь быть сверху или снизу? Его выбор слов на мгновение сбил Рей с толку, и ее губы приоткрылись, не издавая ни звука. Когда его теплые карие глаза встретились с ее, она постаралась не дрогнуть под жаром его взгляда. — Ой. Не мог бы ты взять… э-э, сзади? Увидев его удивленный взгляд, она добавила: — Стола, — как будто это уточнение каким-то образом могло уменьшить неловкость. Она мысленно поздравила себя с тем, что перешла от неясного намека на физические позиции к анальному сексу, помня, что у нее впереди еще четыре года. Прелестно. — Конечно, если хочешь. Брать сзади — практически моя специализация, — выдал он, и она не упустила из виду вздернутый уголок его рта, когда его губы сжались вместе. Рей подавила стон. — Пожалуйста, давай остановимся на этом, — она избегала его взгляда, когда они становились по бокам, положив руки и согнув колени, чтобы поднять стол с пола. Он был тяжелый, но с этим можно было справиться. — Я впечатлен, — сказал Бен, пока они медленно шли к лестнице. — Не знал, что ты можешь столько поднять. — Да? Я тоже, — ответила Рей, отступая назад к лестнице. — Не знала, что ты можешь говорить с занятыми руками. Он приподнял бровь, когда они начали подниматься по лестнице. — Это итальянская шутка? — Нет, ну что ты. Они протащили стол по лестнице, через гостиную и, наконец, в заднюю часть внедорожника Бена. Это было утомительно. И после, когда они прислонились к бамперу, с люком все еще широко открытым над их головами, оба были в потном и пыльном месиве. Бен вытер рот тыльной стороной ладони и так только размазал грязь по губам и подбородку. — У тебя весь рот в грязи, — поддразнила она его, все еще тяжело дыша от напряжения. Он хмыкнул и вытащил бандану из кармана. Его глаза метнулись к ней. — Думал, тебе нравится мой грязный рот. Ее челюсть отвисла на дюйм. И Рей почувствовала, как поток возбуждения захлестнул ее, еще более горячий, чем полуденное весеннее солнце, палящее на них. Она сглотнула, напомнив себе, что он не может знать, какие мысли у нее были о его губах. Вроде тех, когда она не могла решить, хочет ли она больше их на своих губах, сосках или клиторе… Бен простонал в бандану, вытирая ею лицо. — Дерьмо. Извини. У меня нет гребаного фильтра, ты же знаешь. — Все в порядке, — выдохнула она, хоть не была в силах отвести взгляд от пота, выступающего на его шее и стекающего в вырез футболки, который от этого затемнялся. Она могла видеть, как его соски выступали через ткань. Ей хотелось попробовать все это своим языком. Рей говорила себе закрыть рот и отвести взгляд. Но она не могла. — Перестань так на меня смотреть, — прорычал он, и в его голосе прозвучали такие разочарование и боль, что это привело ее в чувства. Она встретилась с ним глазами, и Бен прищурился на нее. Рей была смущена. Она была беспомощна перед этим, и это было что-то новое для нее, влечение настолько сильное, что лишает ее силы воли. — Прости, — пробормотала она. Его челюсти были сжаты, когда он кинул бандану рядом с ними. Он ткнул в нее длинным пальцем. — Ты все еще хочешь пройти через это? Она не стала притворяться, что не понимает, что он имеет в виду. Рей быстро кивнула, не доверяя собственному голосу. — Тогда, пожалуйста, садись в эту чертову машину, — сказал он и пошел к водительской стороне. Он рванул дверь с такой силой, что Рей удивилась, как та не слетела с креплений. Рей села на пассажирское сиденье, а Бен включил кондиционер. Его костяшки пальцев побелели на руле. — Ты сердишься на меня? — спросила она, когда он отъехал от тротуара. Он сделал глубокий вдох. — Нет. Просто разочарован собой. Я… прошу прощения за мой тон. Она одарила его кривой улыбкой. — У тебя это хорошо получается. Извиняться. — Да, похоже, — скривился он и наклонился вперед, чтобы проверить светофор у знака «Стоп». Движение привлекло ее внимание к тому, как свободно он двигается в машине. — Бен! Ты забыл пристегнуть ремень. — Не забыл. Она нахмурилась. — И что? Только не говори мне, что ты не пристегиваешься? Он сжал губы, но не потянулся к ремню. — Мне все равно, — бормочет он. — Тебе все равно? — Рей развернулась к нему в ярости. — Тебе все равно умрешь ты или нет? — Мне не нравится чувствовать себя в ловушке, и ты все еще можешь умереть с пристегнутым ремнем, — сказал он. — Мой дедушка, например, выжил в аварии только потому, что его выбросило на дорогу. — Твой дедушка, который мафиози? — это был удар ниже пояса, но Рей не удержалась. Губы Бена скривились. — Он самый. Рей подняла брови и посмотрела на него: — Ты знаешь, что я изучала на факультативе по общественному здравоохранению в прошлом семестре? — Неа, но у меня такое чувство, что ты мне сейчас расскажешь. — Я написала статью об использовании ремней безопасности для предотвращения серьезных травм и смерти, отчасти потому, что я была действительно потрясена, когда переехала сюда, в Джерси, и увидела, что все постоянно забывают пристегнуться. — Дерьмо, — пробормотал себе под нос Бен с покорным выражением лица. — Недавнее исследование показало, что у вас на сорок пять процентов меньше шансов погибнуть в автокатастрофе с пристегнутым ремнем безопасности. Бен хмыкнул в ответ. — В легком грузовике, но я на самом деле не уверена, что твой внедорожник можно таким считать. Я думаю, на шестьдесят процентов меньше летальных исходов. Еще одно «М-м» от Бена, но они все еще плелись по жилым улицам, а он так и не пристегнулся. Цифры легко приходили Рей на ум, и она продолжала. — В наши дни более девяноста процентов людей пристегиваются ремнями безопасности. Ты находишься в компании менее чем десяти процентов тех, кто этого не делает, и сорока семи процентов людей, которые погибают в авариях без ремней безопасности. — Ага. — Так ты отреагируешь, если я приду к тебе с данными для статьи? Ты будешь сидеть и намекать, что я должна игнорировать все доказательные исследования, и станешь рассказывать байки про своего дедушку? — Блять, — пробормотал он, выглядя наказанным, и Рей заметила, что он сбавил скорость и посмотрел на полосу парковки. — И кроме того, если ты погибнешь в аварии, кто будет курировать мою докторскую? Можно мы уменьшим эту статистическую вероятность? Ты действительно нужен мне живым. — Ладно, — выдохнул он и нажал поворот. Его уши покраснели. — Ладно? — не унималась Рей, а затем заметила, что он остановился на пустом месте, припарковавшись. — Ладно, заткнись? Или?.. — Ладно. Боже, — глядя на Рей, Бен протянул руку через плечо и грубо дернул ремень безопасности, вставляя его на место с сильным щелчком. — Сейчас довольна? Она сглотнула: — Ну, да. Если ты пристегиваешься ремнем безопасности должным образом и уважаешь свою жизнь, думаю, на этом можно и закончить. — Хорошо, — сказал он и дернул рычаг переключения передач обратно в драйв. Когда они выехали на трассу 130, его челюсть сжалась. Он явно хотел что-то сказать. Наконец, Бен прочистил горло: — Послушай, насчет твоего решения. Я облажался, когда пытался сказать это раньше, так что позволь мне попробовать еще раз. «‎О боже»‎, — подумала Рей. — Если ты не против, — все время он следил за дорогой и все же быстро перевел взгляд на нее и обратно. Она вздохнула. — Да, давай. — Я уважаю твой выбор: учиться у меня или нет. Что бы ты ни решила. Ты была права, возлагая на меня ответственность за выполнение моей работы, и я могу и обязательно ее выполню. Она знала, к чему все вело. — Но ты с этим не согласен. — Нет, нет. Но еще не поздно передумать. На самом деле, никогда не поздно. Просто в твоих академических интересах, профессиональных интересах необходимо принять решение как можно раньше. Это все, что я хочу сказать. — Хорошо. Спасибо. Она не могла смотреть на него, потому смотрела в окно на железнодорожные пути и белье, развешенное на веревках за голубыми домами. Рей чувствовала его запах, пот и мускусное мыло. Если ей придется торчать с ним в крошечных кабинетах несколько дней в неделю еще три года, она, черт возьми, сойдет с ума. Пришлось признаться самой себе, что она хотела Бена намного больше того, чтобы ее первый выбор научного руководителя не привел к разочарованию. Поезд мчался по рельсам параллельно шоссе, и все стало казаться немного неизбежным. Чего она хотела? Клятв в бесконечной любви от человека, который ее едва знал? Какое-то другое крайне неуместное проявление чувств, после того как она пригрозила сообщить о нем в отдел кадров? Но он дал ей выход, и часть ее начинала думать, что она должна им воспользоваться. Наконец, они поставили письменный стол в ее гостиной, — о, какое же чудо! Ее руки болели от того, что она помогала поднять его по лестнице. Бен плюхнулся на диван, шумно дыша. — Спасибо, — сказала она. — Большое спасибо. — Если тебе больше ничего не нужно, мне пора идти, — он посмотрел на часы. — Пообещал маме, что буду к обеду. Моя сумка уже в машине, хотя… я только что понял, что мне придется поехать домой и принять душ. — Воспользуйся моим, — сказала Рей и увидела, как расширяются его глаза. — Ехать тридцать минут в одну сторону, верно? А я пойду и… принесу нам кофе со льдом. Или пиво? — Холодный кофе. Было бы отлично. Да, наверное, им не стоило пить вместе. Рей быстро приняла душ и оделась. Было жарко, а он все равно уйдет, так что она достала из неубранного мешка с чистым бельем оливково-зеленую майку и шорты, в которых обычно ходила в спортзал. Когда она зашла в гостиную, он посмотрел на ее одежду со странным выражением лица. Она не смогла понять, что бы это могло значить, и, указав ему на ванную комнату, вышла за латте со льдом. К тому времени, как она вернулась, он уже принял душ, грязную белую футболку сменил на чистую черную, а рваные джинсы — на целые темно-синие. Ее взгляд упал на его обычный тонкий коричневый кожаный ремень из итальянской кожи, теперь аккуратно застегнутый на бедрах. Он разговаривал по телефону, расхаживая по ее гостиной. Бен говорил по-итальянски. Должно быть, это была его мать. Рей заметила, как его лицо изменилось, пока он говорит по- итальянски. Другое выражение лица, более открытая поза и множество жестов, хоть мама, очевидно, и не видит его. — Нет, не девушка, мама, а студентка, — сказал он по-итальянски, поймав взгляд Рей, и она улыбнулась ему. — Ты же знаешь, что я люблю твою лазанью, но тебе не стоило так утруждать себя. Я буду в шесть тридцать или семь. Да, я все равно уберу его офис. Я могу сделать это завтра. Ладно? Пауза была явно заполнена словами на другом конце провода. — Хорошо, мам? Мам… мам. Мне нужно идти, мам, или я опоздаю на поезд. Ага. Наконец, он освободился от разговора и спрятал телефон в карман. Рей протянула ему черный латте со льдом. Он впился в него с жадностью. — Как долго ты будешь в Нью-Йорке? — спросила она, пытаясь говорить непринужденно. — Только выходные, — ответил он, выпив половину кофе. — Если бы у моей мамы было право голоса, то навсегда. Она так и не простила меня за то, что я переехал сюда. Это похоже на то, что Нью-Джерси — корень всех зол. Рей заинтригованно склонила голову набок. — Даже для того, чтобы работать в таком престижном колледже как Корусант? Он засмеялся. — Ах, да. Когда я закончил учебу, я должен был присоединиться к моему дяде на факультете Колумбийского университета. Я не хотел, потому что он — осел. Так что это просто семейная королевская битва. Каждый раз когда я возвращаюсь домой, то слышу: «Почему у тебя еще нет постоянной должности?» и «Армитидж Хакс — фашист!» Рей сдержала улыбку. — Да, доктор Хакс немного авторитарен. Бен закатил глаза. — Ага. Немного. Может быть, мне стоит снова подумать о Колумбии. Я просто терпеть не могу своего дядю. Из-за него меня отправили в исправительную школу, потому что он нашел в моем рюкзаке большой пакет с травкой, который старшеклассник попросил меня придержать. Мне было шестнадцать, и я был глуп. В том смысле я ведь понятия не имел. Я не торговал наркотиками. Но это не имело значения. Мой дедушка был уголовником, и я отправился в дисциплинарную школу. Не самый веселый год. — Полагаю, мой дед тоже не был порядочным гражданином, — сказала Рей. — Я думаю, он был чем-то вроде хозяина трущоб. Ты сказал, что тебе нужно освободить комнату? — Старый кабинет моего отца в их квартире, — объяснил Бен. — Его не стало около шести лет назад. Никому из нас не хотелось разбирать эту комнату, но время пришло. Рей обдумала это, сопоставляя с тем, что он говорил ей раньше. — Это та комната, которую ты мне предлагал? — Ага, — он отпил кофе и пожал плечами. — Неважно, когда- нибудь я должен был это сделать. — Как он умер? Не возражаешь, если я спрошу? — Сердечный приступ, — ответил он. — Сразу после того, как мы с ним сильно поссорились из-за моего отъезда на Корусант, так что… Возможно, отчасти это была моя вина. — О нет, Бен. Это ужасно. Мне так жаль. Он хмыкнул в знак признательности и отставил пустой стакан в сторону. — Не возражаешь, если я возьму немного льда для своей бутылки с водой? — Конечно, — она указала на морозильник, и он подошел открыть его. Бен замер, и тут Рей поняла, что он смотрит на ее десять аккуратно сложенных коробок с виндалу из баранины от Trader Joe's, единственного продукта в ее морозилке. Он перевел на нее широко раскрытые глаза. — Это… все, что ты ешь? Она подошла к нему, достала лоток для льда и закрыла дверцу морозильной камеры. — Не начинай. Для замороженной еды это довольно вкусно. Бен все еще смотрел на нее, и Рей слишком поздно поняла, что он потянулся к дверце шкафа рядом с холодильником. — Нет, не… В шкафу на средней полке стояли пять коробок макарон с сыром и три упаковки рамена. Остальные были пусты. — Рей, — выдыхнул он, склонив голову в изумлении. — Это ты ешь? — Я ем то, что могу себе позволить, — раздраженно ответила она, ткнув пальцем ему в грудь. — У меня ограниченный бюджет. Не смей меня осуждать. Он провел рукой по волосам, его брови все еще были озабоченно нахмурены. — Я не… Просто ты регулярно тренируешься, как и я, а эти штуки не такая уж питательные. Думаешь, ты достаточно хорошо ешь? — Нет, — призналась она. — Но у меня мало времени и денег, и я не очень хорошо готовлю. — Вот что, — сказал он, осторожно закрывая дверцу шкафа. — Есть целые сайты, посвященные бюджетной кулинарии. Как-нибудь на следующей неделе ты можешь прийти, и я покажу тебе свое любимое легкое блюдо из пасты, например, карбонару или путтанеска. Она представила себе это: они вдвоем бок о бок на его кухне, пробуют соус, рубят зелень. Ее желудок скрутился, но не от голода. — Я очень плохо готовлю, — с сожалением сказала она. — Я едва могу вскипятить воду. И я, эм… надеялась, что ты никогда об этом не узнаешь. Его улыбка медленно превратилась в ленивую ухмылку, и у нее перехватило дыхание. Скромная кухня ее квартиры внезапно стала казаться уменьшенной до размеров чулана. — Bravissima, — сказал он. — Ты собираешься написать блестящую диссертацию. Я уверен, что быстрое рагу — это вызов, с которым ты справишься. Для этого я здесь, не так ли? Она выгнула бровь. — Ты даешь частные уроки кулинарии всем своим ученикам? Он нахмурился и пожал плечами. — Возможно, мне стоит начать. Я не хочу, чтобы кто-то потерял сознание на занятиях. — Хорошо, — согласилась она. — Один кулинарный урок, но только из простых ингредиентов, пожалуйста. Никакого шафрана. Он коротко рассмеялся. — Я что похож на миланца? Как насчет следующей субботы? Можешь принести вино, если хочешь. Она уже открыла рот, чтобы принять приглашение, а затем снова представила себе это: она — в клетке между его руками, пока он опускает деревянную ложку в глубокую кастрюлю, свечи — на столе, сладкое красное вино — в их бокалах. У Рей перехватило дыхание. Она вдруг ясно поняла, что этого не может быть: они обманывают сами себя. В ее воображении тарелки и стаканы падали на пол, красное вино обильно проливалось на скатерть, а Бен прижимал ее обнаженное тело к центру стола, ртом впиваясь в ее обнаженную грудь. Именно так все и было бы, особенно с вином, и они оба это знали. Рей тяжело сглотнула, а глаза Бена стали немного грустными. — Это действительно любезное предложение, Бен, как и все, что ты для меня делаешь, — ей удалось сказать это сквозь сдавленное горло. — Я очень ценю это. Но я не думаю, что нам стоит это делать. Его верхняя губа на мгновение дрогнула, а затем он кивнул, выдохнув. — Возможно ты права. Я, эм… пришлю тебе несколько ссылок. — Спасибо, — сказала она, и ее лицо стало горячим, как это обычно бывает перед тем, как она заплачет. Нет, не сейчас. Он выпрямился и обошел ее, чтобы выйти из кухни. — Я должен идти. — Большое спасибо за все, — сказала она, следуя за ним в гостиную. Он наклонился и взвалил на плечи свою сумку. А она лишь смотрела, как его предплечья сгибаются под рукавами футболки. — Хорошо. Пока. Смотреть, как он уходит, было физически больно. Почему это было так больно? Она получила то, что хотела, она выбрала это. Так почему же тогда она была так расстроена? Глаза Рей наполнились слезами, но она знала, что скоро он уйдет ​и она сможет спокойно поплакать. — Пока. Еще раз спасибо. Она смотрела, как он идет через гостиную, чувствуя себя парализованной. Время словно замедлилось. Бен выглядел грустным, когда она отклонила его предложение приготовить обед. Может, ему тоже было больно. Но он был гордый, и она уже несколько раз отвергла его. Рей боялась, что если он выйдет за эту дверь, он закроет ее навсегда. Она должна была что-то сказать. Между ними были столетия великолепной литературы и недели остроумных диалогов не на одном, а на двух языках, но именно сейчас нужные слова просто не шли на ум. Бен был уже у двери: его рука лежала на ручке, — когда Рей, наконец, выпалила единственную вещь, которая пришла ей на ум: — Могу я поговорить с Дэмероном? Бен медленно повернулся и убрал руку с дверной ручки. Он посмотрела на нее, неровно дыша, и Рей почувствовала жар его взгляда у себя между ног. — Да, — сказал он, сглатывая. — Конечно. Я познакомлю вас. Я думал, что ты захочешь встретиться с ним или с другими, но… ты звучала так уверенно. — Что, если… я не уверена? — она не могла побороть нерешительность, потому что это было так опасно, этот разговор. Слова имели силу. Слова могли возвысить, а могли и проклясть. В конце концов, достаточно было прочитать вслух всего несколько пошлых строк, чтобы обречь Паоло и Франческу на смерть, и Рей внезапно поняла, что они могли чувствовать. Она почти видела себя и Бена в саду в Равенне, с запретной книгой на коленях, видела их обоих, притворяющихся, что они не знает, к чему все ведет, к чему все это время это шло. — Если ты все еще не уверена, получишь больше информации, — сказал Бен. — Я помогу тебе. Но сроки уже скоро. — Я знаю. Он ждал, и они просто пялились друг на друга. Вероятно, ему следовало бы убираться к чертям, иначе что-то обязательно произойдет. — На этом все? Рей кивнула, и он снова повернулся, чтобы уйти. На этот раз Бен успел открыть дверь, прежде чем она, наконец, собралась с духом и сказала: — Раз уж ты сказал, что поможешь мне получить больше информации… Из дверного проема послышался вздох, и он закрыл дверь. Повернулся. Поставил свою сумку. — И? Она подошла к нему. — Как я узнаю, что я упускаю? — Рей, — предупредил он, наблюдая, как она подходит ближе. — Ты не всегда можешь знать. — Но я хочу. Бен приподнял бровь. Выражение его лица было настороженное. — Что ты хочешь знать? Что именно? Рей смотрела на него, и ее взгляд, должно быть, говорил сам за себя, потому что Бен втянул воздух и напрягся. Она положила ладонь ему на предплечье, и он посмотрел на нее. — Я хочу знать, на что это будет похоже, — сказала она. Его рот скривился, и ей стало понятно, что он пытается не сказать того, о чем потом пожалеет. — Что, Рей? — Что угодно. Все. Он сбросил ее руку со своего плеча. — Ты хочешь знать, интересует ли меня что-то большее, чем просто горячий секс, что-то настоящее с тобой? Да. Рей сжала губы вместе, наблюдая за тем, как его рот произносит это. Его взгляд скользнул по ее лицу, и она увидела, как он мысленно решил: «‎Черт с ним»‎. — Хочешь знать, буду ли я часами играть с тобой, пока ты не закричишь? Да. Ее глаза на секунду закрылись, и она вздрогнула. Он подошел ближе, наклонив голову к ней, так что теперь ее соски касались его груди. — Хочешь знать, заполню ли я тебя своим членом и трахну так сильно, что ты забудешь собственное имя? Тоже да. Он обхватил кулаком ее хвост и вынудил ее запрокинуть голову. Рей не знала, то ли это было для того, чтобы удерживать ее от него, то ли для того, чтобы она не двигалась, пока он не решит, что делать дальше. — Этого достаточно? — тихо прорычал он в нескольких дюймах от ее губ. — Доктор Соло, — строго сказала Рей, заставляя себя открыть глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. В ответ он сильнее сжал ее волосы. — Похоже, вы… как это было?.. Делаете утверждения, не подкрепленные доказательствами. Его брови взлетели вверх, а глаза потемнели. — Мисс Палатино, вы просите меня трахнуть вас… — начал он с тихой угрозой. — Ради науки? Она сглотнула, с сердцем бешено колотящимся в груди. — Ну, когда ты так выразился… — Потому что я это сделаю. Рей кивнула. Ее язык высунулся, чтобы смочить губы, и Бен внимательно пронаблюдал за этим. Он пытался сосредоточиться. Он знал, что должен обращать внимание на то, что она говорит, потому что это чертовски важно. — Да. Я хочу. Может, когда ты вернешься из Нью-Йорка, мы сможем… Он не услышал ничего, кроме «Да, я хочу», и наклонился, чтобы поцеловать ее, прижимая ее рот к своему. Рот, который преследовал его весь семестр, но особенно сильно с прошлой недели. Ее ответный стон сказал ему, что он на правильном пути, и Бен обнял ее и согнул колени, чтобы быть с ней на одном уровне. О, блять. Она была мягкой и пахла сладко, а ее рот — это все, на что он рассчитывал. Он исследовал языком каждый уголок и поверхность, пока она не застонала. Ему хотелось попробовать все это, всю ею. Он обхватил одной рукой ее ноги, а другой — грудную клетку, подхватил на руки, поворачиваясь, чтобы пронести ее несколько футов до стола, который они только что передвинули в угол ее гостиной. Это была крепкая, твердая древесина. Бен усадил ее на край, в центре. Рей была теплая и податливая в его руках. Он не мог думать. Он знал, что должен, но он не мог. Когда он поцеловал ее, она обхватила его лицо, челюсть, шею, запустила пальцы в его волосы. Он едва смог оторваться от ее рта, но он нуждался в том, чтобы на его языке было больше ее кожи. Шелковистая кожа на ее челюсти и шее вызывала у него желание попробовать еще. Бен засунул свое лицо между ее грудей, глубоко вдыхая, но ее майка не позволила ему прикоснуться ртом к ее соскам. Он раздумывал, снять ли с нее майку: он много фантазировал о ней в спортивной одежде. Ее майка из мягкого оливково-зеленого хлопка в рубчик, та самая, из-за которого ее глаза всегда выглядели еще зеленее. Он видел, как она приходила в спортзал в ней, чистой, и уходила в ней, мокрая от пота, когда ткань цепляясь за каждый ее изгиб. Он хотел разорвать ее в клочья, но также и выебать ее, пока она в ней. Но он не мог иметь и то, и другое, не так ли? Бен отложил это решение и упал на колени, стягивая ее шорты и нижнее белье. Она приподняла бедра, чтобы помочь снять их со своей восхитительной пышной попки. На ней все еще были шлепанцы, и он поспешно сорвал их и отбросил в сторону. Ее шорты и нижнее белье последовали за ними. Было ли все это слишком быстро? Вкус ее кожи опьянял его. Бен устремил взгляд на ее лицо и провел открытым ртом по внутренней стороне ее бедра, объявляя о своем намерении прикоснуться ртом к ее киске. Он ясно чувствовал ее запах. Рей пристально смотрела на него, ее брови были нахмурены, лицо раскраснелось. Она задыхалась, делая большие, неровные вдохи, которые заполняли ее легкие. Боже, он чувствовал дрожь в ее ногах. Значит, она знала, что он собирается сделать. Она ждала этого. Хорошо. Потому что он тоже. Он постучал пальцем по столу. — Ты все еще хочешь осквернить эту штуку, чтобы отомстить дедушке? — спросил он ее вкрадчиво. — Потому что, кажется, я знаю один хороший способ. — Бен, пожалуйста. Низкое, хриплое бормотание Рей только усилило его возбуждение. Значит, он двигался не слишком быстро. Он повернул голову и позволил себе посмотреть на ее киску. — Боже, взгляни на себя, — простонал он и развел ее ноги шире, проведя ладонью по стыку бедер. Она была еще более великолепна, чем он себе представлял: вся набухшая, розовая и влажная для него. Он провел большим пальцем прямо по центру, снизу вверх, и к тому моменту, когда он достиг ее клитора, тот сиял влагой. Рей задыхалась. Она схватилась за его голову, когда он засунул большой палец в рот, попробовав ее. — Святое дерьмо, ты такая мокрая для меня. Блять. — Бен, пожалуйста, пожалуйста, — Рей впилась пальцами в кожу его головы. В ее голосе звучала предупредительная нотка, которой она словно говорила: «Хватит баловаться». Он не хотел дразнить ее. Он хотел дать ей то, в чем она нуждалась. Разве она этого не знала? Неужели это то, что она должна делать все время, чтобы справляться со всем? Господи, это кажется изнурительным. Это должен был быть более длинный разговор, и, конечно, он хотел, чтобы она отвечала, пока он это делает, но она должна знать. — Милая, — сказал он, тут же пожалев об этом. Это было слишком покровительственно? Он не знал, как будет правильно. — Ты позволишь мне позаботиться о тебе? Можешь ли ты довериться мне хоть немного? Она дрожала от желания и делала быстрые, глубокие вдохи, но все еще смотрела на него с немного недоверчивым выражением лица, и он знал, что ему придется заслужить это. И он сможет. Она будет ему доверять. — Я не имею в виду, что я должен быть главным, — сказал Бен, оставляя несколько легких поцелуев на ее бедре, на ее покрытом кудряшками холмике. — Я просто имею в виду, что ты можешь подпустить меня, и я позабочусь о тебе, хорошо? Бен поднял глаза и увидел, что она сидит на самом краю стола, сидит прямо, величественно, как королева. Ее пальцы слегка ослабли там, где они туго вцепились в его волосы, и он почувствовал, как она расслабилась. Рей быстро кивнула, зажмурив глаза. Хорошо, она позволила ему. Отлично. До сих пор она была такой утонченной и сдержанной, потому Бен не ожидал шума, который она создаст, когда он начнет ласкать ее своим языком. Из ее горла вырвался всхлип, словно она никогда в жизни не хотела ничего больше этого. Ее пряный медовый вкус заставлял его уже твердый член подпрыгивать. Блять, он был уверен, что не переживет это. Бен расстегнул ширинку: ему было так тяжело, что это причиняло боль. Снова он погрузился в нее, и она забилась под его ртом, запрокинув голову. От нее стали доноситься звуки, которые он хотел бы записать и воспроизвести позже. Особенно ее гортанные крики: — О, Боже. О, Боже, Бен, пожалуйста. Пожалуйста… — М-м, да, продолжай, — сказал он ей между круговыми движениями и долгими, томными поцелуями, и, наверное, ему следовало бы заткнуться и не отрывать от нее рта, но он хотел, чтобы она точно знала, что делает с ним. — Ты такая чертовски вкусная, что я не могу насытиться тобой. Каждый раз, когда он отрывал губы, чтобы заговорить, то гладил ее большим пальцем или костяшками пальцев, и ей, похоже, это нравилось не меньше, чем ему. — Ты думала об этом? Мой рот на твоей киске? — Бен поднял взгляд и увидел, как она быстро кивнула. — Ага. Я тоже. Ее глаза все еще были закрыты. Выражение ее лица было восторженное. Это было слишком. — Блять, я сейчас такой твердый, — пробормотал он, прежде чем снова прижался к ней ртом. — Надо что-то с этим делать. Тебе это нравится? Нравится знать, что поедание твоей великолепной киски заставляет меня дрочить? Рей издала восхищенный полувсхлип, полусмех, как будто она все еще не верила в происходящее. — О, боже мой, Бен. Он сдвинул свое нижнее белье и начал гладить себя. Когда он поднял взгляд, ее глаза уже были открыты, и она смотрела на его лицо. Она толкнулась бедрами к его рту. Ей нужно было больше, и Бен присел: было неудобно, но ему было плевать. Найдя равновесие, он завел ее колени себе за плечи и прижался к ней, войдя в ритм. Она становилась все громче и громче, а ее руки вернулись к его голове, задержавшись там. Он слизывал с нее каждую каплю. А звуки, которые они издавали, звучали как из порно. — Дорогая, — сказал он низким, заискивающим тоном, стараясь не останавливаться ни на секунду. — Знаешь что? Я думаю, ты была… очень хорошей девочкой. Звук из ее горла звучал так беспомощно, это была полная капитуляция. Он продолжал лизать и сосать ее между фразами. — Ты была… чертовски хорошей… для меня. — Теперь он сам приближался к ней, ведя их по этой озорной тропинке. Скорее всего, ему не стоило туда идти. Но блять. Ебать. — Ты так терпеливо этого ждала, так ведь? Всю неделю? — Она захныкала, и он вознаградил ее приятными, неспешными, ровными поглаживаниями. — Дольше? Все это время? Звук, который она издала, был похож на виноватый стон. — Да, — согласился он. — Я знаю. Ты была такая хорошая. Ее пальцы снова вцепились в его волосы. — Ты так много работаешь… Ты так стараешься, не так ли? — пробормотал он, прежде чем нежно прижался губами к ее клитору в ожидании ответа. Он увидел, как она кивнула, но он хотел большего. — Скажи это. — Да, — выдохнула она. Он всосал ее клитор, пока она не выгнула спину, а ее пальцы не оказались на его висках. — Я думаю… ты заслуживаешь… кончить. Да? Она издала еще один отчаянный звук и кивнула. Рей наклонилась к нему, опираясь на руки, розовая и потная. Он обожал ее такой, прижимающейся к его губам, словно она умрет, если не сделает этого. — Я тоже. Я хочу этого. Я ждал этого… думал о том, каково лизать тебя, пока ты не закричишь, — эта мысль заставила застонать и его. — Блять, да. Я думал о том, чтобы засунуть свой язык в каждую твою дырочку. Каждую… и я собираюсь. Ты ведь знаешь это, да? В подтверждении своих слов он всунул язык в ее киску и услышал ее «блять» в ответ. — Хорошо. Подумай об этом. Обо всех местах, где я буду тебя лизать и трахать. Я еще даже не начал с тобой, cara mia. — О, да. Пожалуйста, — вырвалось у нее между вздохами. — Я думаю, ты заслуживаешь того, чтобы кончить очень сильно. Тебе нужен хороший, большой оргазм, чтобы вознаградить тебя за все это. Ты этого хочешь? Она снова быстро кивнула, прикусив губу. Бен напряг ноги, видя, как она выгибается, когда он усиливает давление. — Ты чувствуешь это прямо сейчас? Ты собираешься испытать огромный, грязный, мокрый оргазм для меня? Ты потрясающая. — Да… — Хорошо, — он ускорил темп на своем члене, начиная двигать рукой в такт с языком на ее клиторе. — Сейчас я заткнусь, чтобы ты могла кончить мне прямо в рот, как ты и хотела. Кончи для меня, bravissima. Из ее груди донесся долгий, мучительный звук, когда он удвоил свои усилия ртом и языком. Прошло уже много времени с тех пор, как он делал это, так что он надеялся, что не потерял хватку. — Не останавливайся, — тяжело выдохнула она, и он почувствовал, как все ее тело напряглось и задрожало. Рей повторяла свою мольбу шепотом, как заклинание. — Не останавливайся, не останавливайся, я сейчас кончу. Боже, Бен, не останавливайся, пожалуйста. Ему захотелось сказать ей, что он не остановится, но для этого нужно было пошевелить губами, потому он подавил свое желание. Прошло не так много времени, может быть, полминуты, и вот — она упала через край. Дрожа и запрокинув голову, она перешла от умоляющего шепота к крикам во весь голос: «О, о, о». Она была изысканна. Ему чертовски нравилось слышать, как она кончает, слышать удовлетворенные всхлипы и то, как стоны овладевали ее гибким, маленьким телом, в то время как его лицо все сильнее прижималось к ее киске; и это единственное место на Земле, где ему хотелось бы быть. Он баюкал ее дрожащие бедра в своих руках и удовлетворенно мычал, нежно подталкивая ее пульсирующие складки носом и губами, пока она продолжала кончать. Она откинулась на поверхность стола, все еще издавая усталые маленькие «О-о», и Бен осознал, что только что прошел точку невозврата в своем собственном возбуждении. Он собирался закончить именно так. Он встал, немного неуверенно, и взгляд Рей упал на член в его руке. Она не видела его все это время. Она застонала, глядя на него. — О, Боже. Ты… это… — Ложись, — сказал он ей, потому что времени у него было в обрез. — Просто ложись и продолжай смотреть на меня. Она одарила его дерзкой улыбкой и повернулась так, чтобы ее тело было вдоль стола, а он стоял над ее грудью. Он так сильно хотел ее трахнуть, и он собирался это сделать, но не в этот раз. Сейчас он просто не смог бы. На ней все еще была спортивная майка и спортивный топ. Не нарушая своего ритма, Бен протянул свободную руку и грубо задрал ткань, обнажая ее сиськи. И, Боже, они были прекрасны: розовые, упругие соски так и просили быть покрытыми его спермой. — Хочешь, я сниму? — спросила она, потянувшись к топу, но он остановил ее. — Нет, оставь, просто… просто оставь так. Рей явно пришла в замешательство, но у него не было времени вникать в это сейчас. — Тебе нравится моя спортивная майка? — спросила она, как будто это была самая нелепая вещь в мире. Он не мог говорить. Он смотрел на ее спутанные волосы, припухшую киску и веснушчатую кожу, и у него не было слов. Он начал крутить кулаком головку члена с каждым движением. Через мгновение к ней пришло понимание, и она закрыла рот ладонью. — О, тебе нравится моя спортивная майка. — Ш-ш-ш, — сказал он ей и подошел ближе. — Просто продолжай смотреть на меня так, как ты смотрела на меня возле машины. Он наблюдал, как ее лицо изменилось. А когда ее глаза устремились на него, в ее взгляде читалась неприкрытая похоть. — Вот так, ты имеешь в виду? — промурлыкала она. — Как ты посмотрел на меня в своем кабинете в тот день, когда я спросила, не хочешь ли ты что-нибудь поесть? — Блять, — его рука задвигалась быстрее, пока его взгляд скользил по изгибам ее груди, вниз по животу. Так много ему хотелось сделать с этой женщиной. — Или как я посмотрела на тебя в пиццерии, когда ты сказал, что не сможешь держаться подальше от неприятностей, — продолжила Рей, и у нее был все тот же голодный вид. Может быть, он кончит ей на лицо? Нет. Нет. Позже. — То, как я смотрела на тебя в спортзале, — со сладострастной тоской сказала она, и он застонал. — Тебе это тоже понравилось, не так ли, Бен? Ты хотел просто… стащить меня с тренажера и поиметь на полу? — Да, блять. Конечно, я хотел, — признался он, на долю секунды задаваясь вопросом, не пожалеет ли он об этом. Оргазм нарастал и был готов в любой момент уничтожить его. — И, может быть, ты не заметил, потому что ты весь такой правильный профессор, — мягко продолжила Рей, проводя пальцем по соску, вниз по животу, между бедрами. — Но я смотрела на тебя так и… на занятиях. О, блять. Он думал, что выдумал себе это во время лекции. Хотела ли она тогда засунуть руку под свою юбку и прикоснуться к себе, как она делала это с собой прямо сейчас… Его взгляд столкнулся с ее, и он кончил. Оргазм обрушился на него с невероятной силой, и на мгновение он потерял контроль над своими коленями, руками. Своими руками. Это было так хорошо, что даже немного пугало. Он испачкал ее рубашку, грудь и живот своей спермой. Той было много. У него в голове все перепуталось, он почти не дрочил за последнюю неделю. Она издала звук удовольствия, когда капли коснулись ее, и он не смог отвести взгляда. Рей лежала там, глядя на него с удовлетворенным выражением лица, вся в его сперме, как на чертовой порнографической картине Тициана. Он хотел вставить ее изображение в рамку и повесить в своем кабинете. Ему нужно было вытереть ее, а еще — сесть, иначе он упадет в обморок. — Секунду, — слабо произнес он, оступившись, сделал несколько шагов назад к дивану и упал на него. Он не мог отвести от нее взгляд, даже когда боролся за то, чтобы дышать и оставаться на ногах. — Ты чертовски красива в таком виде. Блять. Рей лишь рассмеялась, снялась майку и спортивный топ и воспользовалась изнанкой ткани, чтобы очистить себя. Его настоящая Венера Урбинская подошла к нему на диван и другой чистой частью вытерла ему губы и подбородок, где были размазаны ее соки. Она удивила его, когда наклонилась и поцеловала его, и он растворился в этом и застонал, стоило ей коснуться языком его нижней губы. Он мог бы целовать ее часами. Днями. — Ты был прав, — прошептала Рей. — Мне нравится твой грязный рот.