14 эпизод: Я̊ п͒ожер̃т̑в̪оͣв̚алͣ Вͦе̉йле͋нͅомͩ

      Открыв глаза, я жмурюсь от яркого белого света. Он режет так сильно, что мне кажется, будто я тотчас ослеп. Голова невероятно тяжёлая, и меня тошнит. От последних ли воспоминаний или у меня появились какие-то проблемы со здоровьем — я ещё не понял. Я совершенно отвык от чувства присутствия в своём теле. Настоящем, физическом, со всеми его несовершенствами.       Когда я привыкаю к яркому свету, я могу осмотреться. Обнаруживаю себя на койке в крошечной больничной палате на двоих. В постели напротив моей лежит хрупкий силуэт. Я узнаю в нём Алису. Сразу же пытаюсь подняться, чтобы добраться до неё, но меня словно прижимает к подушке невидимый тонный пресс.       — Не торопись, Феликс, — раздаётся рядом знакомый голос. Меня тут же окатило льдом. — За те недели, что ты провёл в Пандемониуме, твоё тело лежало без движения в капсуле. К прежней жизни нужно возвращаться постепенно.       Хозяин сидит рядом с моей койкой в кресле. На прикроватном столике чашка сливок с кофейными зёрнами и газета. Свежая... на главной странице значится новое число. «18.07.20??» — год не могу рассмотреть из-за лежащего прямо на этом месте карандаша, но внутренне знаю, что год всё тот же. Я пытаюсь присесть поудобнее, но тщетно. Тело не слушается.       — К вечеру сможешь встать, — говорит мне Хозяин, поправляя подушку в изголовье. Я с подозрением смотрю на него. Такая забота от него в новинку.       — Где я...       — В реабилитационном корпусе. Наконец-то в реальном мире, — негромко, но торжественно сообщает Хозяин. Получше рассмотрев его, я вижу, что сегодня он выглядит иначе. Сменил свой аскетичный наряд на более современную одежду и наконец-то уложил волосы.       — С Алисой всё в порядке?       — Пожалуй. Она пришла в себя быстрее, чем ты, но уровень стресса был запредельный. Пришлось дать ей снотворное и подождать твоего возвращения. Как только полностью восстановитесь, сможете спокойно уйти.       — Хорошо... — я выдыхаю с облегчением. Это самое главное.       — Даже не спросишь, как всё прошло?       Я, хмыкнув, отворачиваюсь к окну. Отсюда не видно ничего. Кроме дневного чистого неба — полная пустота. Так же пусто и у меня на душе. Я абсолютно ничего не испытываю. Ни сожалений, ни злобы, ни даже радости.       — Мне не интересно, — отвечаю я. Меня это и правда не особо волнует.       Принять решение оказалось не так трудно, как я думал.       Неприятные воспоминания о моём прошлом предательстве, как ни странно, не стали аргументом в борьбе с самим собой. Боюсь, в моменте они послужили более серьёзной причиной для повторения той же истории. Я никогда не был героем. Мои попытки играть в благородство в лучшем случае ни к чему не приводили. В худшем я всегда проигрывал. Я так часто проигрывал, играя в героя, что на этот раз я просто решил не рисковать. Мне всё ещё было что терять.       — Это случилось быстро. Дело двух секунд.       — Я знаю. Сам это видел из первых рядов.       Я навсегда запомню лицо Вейлена в момент, когда игла пронзила его сердце. Недоумение, смешанное с разочарованием, всего на секунду пробили и моё сердце. А после наступил мрак. Сплошное ничто. Я остался один на один с его взглядом, осевшим в моей памяти. Уверен, теперь мне его не забыть. Я ещё не раз встречусь с Вейленом в своей зелёной комнате в самые плохие из грядущих дней.       Но сейчас мне на это плевать. Для меня нет ничего нового в том, чтобы чувствовать себя полным уродом. В обоих мирах это был мой «день сурка» — так было, есть и будет. Я с этим смирился и перестал бороться.       — Вейлен... теперь изолирован, — сдержанно сообщает Хозяин. — Мы достаточно долго изучали его аномальное поведение и подобрали для него подходящую симуляцию. Она должна усмирить его буйный нрав и желание убежать. Конечно, один из спонсоров был против... Но это был малый компромисс для разрешения проблемы. Остальным жертвам его бунта уже стёрли воспоминания об этом инциденте. С ними всё в порядке.       — Значит, Вейлен не будет страдать?       — А ты хотел бы?       — Разумеется, нет. Я просто знаю, каково это. Быть запертым внутри однообразного кошмара.       — Всем бы такой кошмар. Вейлен теперь пребывает в мире сладких грёз со своей возлюбленной, пусть и ненастоящей, — Хозяин многозначительно смотрит в сторону Алисы и после паузы добавляет: — Пожалуй, только любовь и терпение в конце концов оказываются сильнее безумия.       Это утешающая мысль. Мне приятнее верить в неё, чем задумываться о том, как всё обстоит на самом деле. И, по правде говоря, у меня совершенно нет сил думать иначе. А справедливость... Вейлен сам говорил, что её нет. В этом я с ним полностью согласен. Какой бы великой ни была его цель положить конец Пандемониуму, и ему, и мне гораздо нужнее нечто более приземлённое и человеческое.       Когда мы с Алисой отсюда выйдем, первым делом мы уедем вместе подальше. Заведём кучу котов, как она хотела. Проедем через континент заново, как я хотел, и осядем где-нибудь, где потеплее. Наверное, я завяжу с криминалом. Попытаюсь найти стабильную работу хотя бы на первые несколько месяцев. Вместе мы справимся. Всегда справлялись.       О том, что случилось, ей незачем знать. Мы просто продолжим жить как раньше, заботясь друг о друге.       Хозяин был прав. Моя совесть выдержит.