Поместье Золдиков: У врат тьмы.Испытание ветром и верой.

***

Путь в Падокию был скорее как спуск в иное измерение, где сама природа, казалось, склонялась под тяжестью древнего, сосредоточенного зла. Воздух становился разреженным, холодным и острым, как лезвие. Леса редели, сменяясь голыми скальными выступами и извилистыми тропами, которые вели только вверх, к затянутой туманом вершине горы Кукуру. Гон шёл впереди, его спина была прямая, а глаза, обычно такие открытые, теперь сузились в решительных щелочках. Он не произносил громких речей. Его молчание было красноречивее любых слов — это была тишина перед бурей, сосредоточенность хищника, идущего на охоту за самым ценным трофеем: свободой друга. Курапика двигался с присущей ему бесшумной эффективностью. Его алые глаза, уже не скрытые линзами, метались по сторонам, сканируя местность на предмет ловушек, следов нен, скрытых наблюдателей. Каждый камень, каждый изгиб тропы он фиксировал в памяти, выстраивая тактическую карту враждебной территории. Он был их щит и их стратег. Леорио тяжело дышал, взбираясь по крутому склону. Его чемоданчик с лекарствами казался сейчас не символом надежды, а жалкой игрушкой перед лицом того, что их ждало. Но в его глазах, помимо страха, горел упрямый огонёк — огонёк человека, который дал клятву и не намерен её нарушать, даже если это стоило бы ему жизни. А Венди… Венди чувствовала всё острее всех. Её пробудившаяся сила, её связь с воздухом, делала её невероятно восприимчивой к атмосфере этого места. Здесь воздух был не свободным. Он был тяжёлым, проклятым. Он висел мёртвым грузом, пропитанный запахом железа, старой крови и чего-то несвежего, гнилостного — запахом насилия, въевшегося в камень за столетия. Её синие волосы, обычно такие послушные, сейчас ерошились от статического напряжения, витавшего в пространстве. Каждый порыв ветра, доносившийся с вершины, был для неё криком — немым, полным боли и ярости. Это было эхо страданий, и оно билось в её груди, заставляя сердце сжиматься. — Здесь… всё дышит смертью, — прошептала она, не в силах сдержаться. Курапика кивнул, не оборачиваясь. — Это их дом. Их крепость. И их тюрьма. Будь готова. Твой дар… он может быть нашим лучшим сенсором. Доверяй своим ощущениям. Они вышли на небольшую каменную площадку — последний рубеж перед главным препятствием. И оно предстало перед ними во всей своей угрожающей мощи. Врата Испытаний.Множество громадных створок из чёрного, отполированного до зеркального блеска камня, врезанные прямо в скалу. Они были настолько огромны, что казались частью горного хребта. На них не было ни ручек, ни украшений — только идеальная, непроницаемая гладь, отражавшая их маленькие, хрупкие фигурки. И перед вратами — страж. Мике. Трёхголовая собака, каждая голова размером с телегу, с пастями, усеянными кинжалообразными клыками, и шестью глазами, горящими интеллектуальным, холодным злом. Она не рычала. Она просто лежала, прислонившись к воротам, и смотрела на них. Её аура, которую чувствовала даже Леорио, была чудовищной глыбой подавляющей силы. Именно в этот момент из леса выскочили двое. Нанятые убийцы, судя по их экипировке и алчным взглядам, устремлённым на ворота. Они, видимо, решили, что зверь спит или что они смогут проскочить. — Смотри, ворота! Прямой путь к Золдикам! Награда будет огромной! — прошипел один. Они рванули вперёс. Мике даже не встал. Одна из его голов молниеносно рванулась вперёд, движения было почти не видно. Раздался хруст, крик, отрывистый, и… тишина. Вторая голова подхватила другого наёмника, встряхнула, как тряпичную куклу, и отшвырнула тело в скалы. Всё заняло меньше пяти секунд. Затем зверь облизнул морды, снова улёгся и уставился на четвёрку друзей, будто спрашивая: «Вы следующие?». Леорио побледнел. Гон стиснул зубы. Курапика замер, оценивая невозможность прямого противостояния. — Нам нужно открыть ворота, — тихо сказал Гон. — Самим. Тогда он нас пропустит. Так работают Врата Испытаний. — Открыть это? — выдавил Леорио, глядя на монолиты. — Это же тонны камня! Они разбили лагерь на безопасном расстоянии. Начались тренировки. Гон, используя свою невероятную выносливость и дикую силу, бил по каменным глыбам, пытаясь понять принцип. Курапика изучал механику, ища скрытые точки опоры. Леорио пытался придумать рычаг. Венди стояла в стороне. Она смотрела не на ворота, а на воздух вокруг них. Он был странным. Неподвижным, будто застывшим в ожидании. И тогда она вспомнила. Её сила была не в грубой мощи, а в манипуляции атмосферным давлением, в создании направленных потоков. «Рёв небесного дракона» был атакой. Но что, если… направить эту силу не на разрушение, а на движение? Она закрыла глаза, отключив шум тренировок. Она чувствовала ветер на вершине, давивший на внешнюю сторону ворот. Чувствовала застойный воздух за ними. Ей нужно было создать разницу. Создать ураганный ключ. Дни превратились в рутину. Гон и Леорио изнуряли себя физически. Курапика медитировал, пытаясь усилить свой нен для рывка. А Венди практиковалась. Сначала она могла лишь раскачивать ветку. Потом — сдвинуть небольшой валун. Она училась не просто толкать воздух, а закручивать его, создавая вращательную силу невероятной плотности. Она назвала это упражнение «Вихревая сердцевина». Это не было заклинанием из её прошлого — это было её собственное, рождённое отчаянием и нуждой, применение силы. На пятый день, когда отчаяние начало подкрадываться к ним, она подошла к Гону. — Дай мне попробовать. Не одна. Нам нужно синхронизироваться, — сказала она. — Твоя сила — это рывок, импульс. Моя — это давление и вращение. Если мы ударим в одну точку в одно мгновение… ты изнутри силой, я снаружи давлением ветра… Гон, потный и уставший, внимательно посмотрел на неё, а потом кивнул. — Давай попробуем. Они выбрали точку — малозаметную трещину у основания правой створки. Гон набрал воздуха, его мускулы напряглись, аура Рена вспыхнула вокруг него аурой кипящей энергии. Венди встала напротив, подняла руки ладонями к воротам. Она не кричала. Она пела — тихую, почти неслышную ноту, которая заставляла вибрировать воздух вокруг её пальцев. Он начал сгущаться, закручиваться в невидимый, свистящий вихрь, всё более плотный и яростный. — СЕЙЧАС! — крикнула она. Гон с рёвом бросился вперёд, вложив в удар всю силу, всю волю, всю веру в друга, который ждал за этими воротами. Его кулац, обёрнутый в раскалённый Нен, ударил в трещину. В тот же миг Венди выпустила свой сжатый вихрь. «Небесный штурмовой порыв» — родившийся здесь и сейчас. Удар Гона изнутри и чудовищное давление вращающегося ветра снаружи встретились в одной точке. Раздался оглушительный СКРЕЖЕТ, похожий на стон самой горы. Пыль и щебень полетели во все стороны. И… правая створка дрогнула. Не открылась, нет. Но она сдвинулась, всего на пару сантиметров, с пронзительным скрипом забытых механизмов. Этого было достаточно. Мике, наблюдавший за ними все дни, медленно поднялся. Все три его головы повернулись к ним. Он фыркнул, из ноздрей вырвались клубы пара. И затем… он отошёл в сторону. Дал проход. Они обменялись изумлёнными взглядами. У них получилось. Не силой одного, а силой четверых, их соединённой волей. За воротами их ждал не пышный сад, а суровый, вымощенный камнем двор и дворецкий — гигант по имени Зебро, с лицом, лишённым эмоций. — Уходите, — сказал он без предисловий. — Молодой господин Киллуа не примет гостей. — Мы не уйдём, — твёрдо заявил Гон. — Мы пришли за ним. Зебро изучал их несколько минут, его взгляд задержался на потных, измождённых, но не сломленных лицах, на Венди, чьи синие волосы ещё вились от остаточной энергии. Что-то, возможно, тень уважения к их упорству, мелькнуло в его глазах. — Очень хорошо, — произнёс он. — Вы прошли Врата. Вы имеете право на испытание. Следуйте за мной. Он не повёл их в главный дом. Он привёл их к скромному домику привратника и оставил на попечение молодой служанки — Канарии, девочки лет тринадцати с острыми, недоверчивыми глазами и позой готовой к бою кошки. — Вы не пройдёте дальше, — заявила она, скрестив руки. — Моя обязанность — проверять гостей. А вы не прошли проверку. Гон не стал спорить или угрожать. Он посмотрел ей прямо в глаза, своим прямым, честным взглядом. — Мы пришли не как враги. Мы пришли как друзья Киллуа. Канария замерла. Её боевая стойка пошатнулась. Она, как и все слуги, видела, каким вернулся Киллуа — пустой оболочкой. И видела, каким он был до побега — живым, озорным, хоть и скрывающим это под маской. Борьба между долгом и… чем-то другим отразилась на её лице. — …Вы можете пройти, — наконец выдохнула она, отступая. — Но дальше… дальше вас не пропустят. Дальше их ждала сама хозяйка — Кикё, мать Киллуа. Женщина с лицом куклы и глазами, полными болезненной, удушающей любви-одержимости. — Мой сын не желает вас видеть, — сказала она сладким, ядовитым голосом, протягивая Гону записку. На ней детским, но твёрдым почерком было написано: «Уезжайте. Забудьте меня. Это к лучшему». Гон сжал записку. Он знал, что это ложь. Он чувствовал это. — Мы не уйдём, пока не увидим его. И не услышим это от него самого. Тем временем в глубине поместья разворачивалась своя драма. Киллуа, запертый в своих покоях, предстал перед отцом, Сильвой. Тот, выслушав сбивчивый, но искренний рассказ сына об Экзамене, о Гоне, Леорио, Курапике… и о Венди («та девочка, которая светится, как… как небо перед рассветом»), долго молчал. — Ты хочешь вернуться к ним? — наконец спросил Сильва. Киллуа кивнул, не в силах вымолвить слово, боясь, что его голос дрогнет. — Тогда дай клятву. Клятву на крови. Что никогда не предашь этих друзей. Что будешь сильнее ради них. И что… — Сильва пристально посмотрел на сына, — если они когда-либо станут угрозой семье, ты будешь тем, кто с ними разберётся. Киллуа, не колеблясь, провёл лезвием по ладони и сжал кулак над чашей. «Клянусь». Но испытания не закончились. Появился Миллуки, старший брат. Он наклонился к Киллуа и прошипел: — Если ты уйдёшь, я попрошу маму стереть твоих жалких дружков с лица земли. Один за другим. И тогда в Киллуа что-то сорвалось. Не ярость. Холодная, абсолютная, животная угроза. Его рука рванулась вперёд, и звено массивной цепи, сковывавшей его руку (подарок матери «для его же безопасности»), разорвалось с звуком рвущегося металла. Он не кричал. Он прошипел, и в его голосе было нечто, от чего даже Миллуки отпрянул: — Тронь хоть волос на их головах… и я тебя прикончу. Даже если мне придётся сжечь это проклятое поместье дотла. Понял? В это время Канария, получив негласный приказ, привела друзей в гостевую комнату. Появился старший дворецкий, Гото, с лицом мудрого, уставшего человека. — Хозяйка велела принять вас как дорогих гостей. Молодой господин Киллуа уже идёт к вам. Пока ждёте, не сыграем ли в игру, чтобы скоротать время? Игра была проста и смертельно опасна. Подбросить монетку, спрятать в одной из рук, угадать. Ошибёшься раз — выбываешь. Выбьют всех троих — вы уходите, а Киллуа скажут, что вы не дождались. Скорость рук Гото была сверхчеловеческой. Леорио ошибся первым, затем Курапика, сбитый с толку микро-выражениями лица дворецкого, которые оказались фальшивкой. Остался Гон. Он не пытался читать лицо. Он закрыл глаза и слушал. Слушал свист воздуха вокруг движущихся рук, едва уловимый звук металла о кожу. Он доверился не зрению, а инстинктам, тем самым, что вели его в лесу. И он выиграл. Раунд за раундом. Когда в дверях появился Киллуа, бледный, с тёмными кругами под глазами, но с живым, трепещущим огнём в голубых глазах, игра только что закончилась. Гото показал Гону последнюю монетку — она была не в руке, а зажата между пальцев ноги. Урок был ясен: мир полон обмана. Но также он показал, что чистое, прямое упорство может этот обман победить. Киллуа стоял на пороге, глядя на них. На Гона, который прошёл через Врата. На Курапику и Леорио. И на Венди, которая встретила его взгляд, и в её карих глазах он увидел не жалость, а понимание, силу и… веру. В него. — Придурки, — хрипло произнёс он, и голос его сорвался. — Я же писал, чтобы вы убирались к чёрту. — Мы не умеем читать, — парировал Гон, и его улыбка была ярче любого солнца в этом мрачном месте. Гото молча поклонился и удалился, оставляя их одних. В комнате, пропитанной тяжёлой атмосферой поместья, пятеро друзей наконец были вместе. Длинный путь через испытания, обман и тьму привёл их сюда. И Венди чувствовала, как тяжёлый, проклятый воздух вокруг Киллуа начинает понемногу рассеиваться, сменяясь тем ветром, что они принесли с собой — ветром свободы, доверия и надежды.

***

Тишина в гостевой комнате была плотной, но не неловкой. Она была наполнена слишком многим: облегчением, усталостью, невысказанными вопросами и яростью, которую Киллуа всё ещё пытался загнать поглубже, чтобы не напугать их. Его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто вспоминая звено разорванной цепи. Его взгляд, скользнув по лицам друзей, задержался на Венди. На её руках, на которых были свежие, тонкие царапины — не от боя, а от летящих каменных осколков и хлёстких ветров. На её синих прядях, которые всё ещё вились от остаточной статики, будто она поймала в них часть горной бури. — Вы… — голос Киллуа прозвучал непривычно хрипло. Он откашлялся. — Вы же прошли через Главные Врата. Сами. — Это не был вопрос. Это было утверждение, полное невозможного. Он знал вес этих створок. Знал про Мике. — Как? Даже я в свой лучший день с первого раза… — Он не договорил, но все поняли: «не смог бы». Гон широко улыбнулся, но ответить предоставил Венди, кивнув в её сторону. — Это была её идея. Все взгляды обратились к Венди. Она смутилась, опустив глаза на свои поцарапанные ладони. — Я… я не сделала это одна. Мы все. Я просто… почувствовала, как ветер давит на ворота снаружи. И поняла, что грубой силы мало. Нужно было создать… рычаг. Из воздуха. Киллуа прищурился, его аналитический ум, отточенный годами расчётов смертоносных траекторий, сразу ухватил суть. — Ты создала перепад давления. Снаружи и изнутри, — произнёс он, и в его голосе прозвучало неподдельное профессиональное любопытство, на секунду затмившее мрак. — Но для этого нужна чудовищная концентрация и контроль. И точка приложения… — Мы нашли трещину, — вступил Курапика своим ровным, аналитическим тоном. — Микроскопический изъян в камне. Логически, это было самое слабое место. Гон сконцентрировал весь свой ударный импульс в него. А Венди… — Я попыталась «раскрутить» воздух снаружи, — тихо продолжила Венди, поднимая на Киллуа глаза. В них теперь горел не страх, а тихий огонёк того, кто понял что-то важное о себе. — Создать не просто поток, а вращающийся вихрь, который ввинчивался бы в эту точку, создавая чудовищное давление. Я назвала это… «Небесный штурмовой порыв». Она сказала это так просто, будто речь шла о заваривании чая, а не о манипуляции стихией на уровне, недоступном большинству опытных Нен-пользователей. Киллуа молча смотрел на неё. Он видел перед собой не ту хрупкую девочку, которую нужно было вытаскивать из болот. Он видел источник силы. Неприрученной, интуитивной, но оттого не менее реальной. Силы, которая не ломала, а взламывала. Силы, которая была полной противоположностью всему, чему учили его: грубой, прямой, безжалостной эффективности. — «Штурмовой порыв», — повторил он, пробуя словосочетание на вкус. На его губе дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку, но без тени насмешки. Было в этом что-то… гордое. — И это сработало. Вы сдвинули Чёрные Врата. — Он покачал головой, и в его голубых глазах промелькнуло странное выражение — смесь уважения и чего-то вроде щемящей нежности. — Глупцы. Настоящие, безумные глупцы. Такое могло убить вас обоих. Если бы вихрь сошёл с контроля или если бы камень выдержал… обратная волна… — Но не убило, — твёрдо сказал Гон. — Потому что мы сделали это вместе. И потому что Венди… она чувствует ветер. По-настоящему. Киллуа перевёл взгляд с Гона на Венди и снова на Гон. Он всё понимал. Он понимал риск, расчёт, невероятную удачу. Но больше всего он понимал посыл. Они не ждали разрешения. Не искали обходных путов. Они взяли и взломали главный символ неприступности его семьи. Ради него. Не силой оружия, а силой союза, изобретательности и этой новой, дикой магии, что жила в его тихой, синеволосой подруге. Он отвернулся, делая вид, что разглядывает мрачный гобелен на стене. — Ладно уж… — пробормотал он так тихо, что почти неслышно. — В следующий раз, если что… зови. Я покажу тебе, как правильно концентрировать давление. Без этих… ненужных вихрей. — Он бросил на неё быстрый взгляд. — Чтобы ты себя не покалечила, пытаясь быть героем. Это было его «спасибо». Его признание. Его способ сказать: «Твоя сила имеет ценность. И я хочу, чтобы ты использовала её правильно. Чтобы ты была в безопасности». Венди уловила скрытый смысл. И её ответной улыбки, маленькой, но тёплой и безоблачной, было достаточно. — Обещаю, — кивнула она. — Но только если ты покажешь мне, как ты так бесшумно двигаешься. Чтобы и я могла… не быть обузой. Киллуа фыркнул, но его уши снова предательски порозовели. — Договорились, — буркнул он, и в комнате, несмотря на давящую атмосферу поместья Золдиков, на мгновение повеяло чем-то лёгким и чистым — ветром с далёких, свободных гор, который они вдвоём, каждый по-своему, начали приручать.