Часть 3

Гермиона не смогла продолжать. Она вспомнила гораздо больше, чем рассказала мадам Скримски, и это далось ей нелегко. Лёжа в больнице, Гермиона пыталась убедить себя, что он просто обманывал её все эти годы, что никакой любви не было и, может, он видел в ней какую-то выгоду, но, освежив в памяти все их моменты, она точно знала: он любил её. Мисс Грейнджер понадобилось несколько дней, чтобы восстановиться хотя бы немного. Мадам Скримски появилась сразу после посещения Гарри и Рона, правда, с ними пациентка была немногословна. — Гермиона, как ты сегодня? — целительница аккуратно присела на кровать. — Добрый день, лучше, как вы? — Она правда выглядела лучше, стала больше есть, румянец постепенно возвращался, но взгляд стал другим — более холодным, как бы она ни старалась. — Очень любезно, что ты спросила. Я хорошо, буду ещё лучше, когда ты восстановишься. Гриффиндорка не знала, что ответить. «Сколько времени мне ещё понадобится?» — пронеслось в её голове. — «После всех этих лет рядом с ним...» — Продолжим сегодня? — нежно провела рукой мадам Скримски по ноге девушки, выводя ту из транса. — Дайте мне пару минут, и встретимся в вашем кабинете. Кивнув, она покинула палату, оставив Гермиону наедине. Через десять минут она снова была там, набираясь смелости перед сеансом. Аккуратный стук, и дверь отворилась. — Вернёмся к событиям после ухода Драко? — присела напротив неё мадам Скримски с блокнотом, в котором она делала заметки во время рассказа Гермионы. — Да... — Что ты чувствовала тогда? — Не верила, — Гермиона поёжилась, — я написала больше десятка писем ему, его родителям. Даже пыталась призвать их домового эльфа, но всё было без толку. Покинуть школу и пропасть было неуважительно, поэтому я обратилась к новому директору школы — профессору Макгонагалл. Минерва разрешила сдать экзамены экстерном, на это мне понадобилась неделя. — А что потом? — Пошла искать его... — Куда? — Конечно, первым делом я отправилась в Малфой-Мэнор. Но мне никто не открыл. Каждый грёбаный день на протяжении двух недель я приходила туда, если не дольше... — каждый приход Гермионы раскалывал её сердце на ещё большие трещины. И каждая из них была глубже. — И что ты делала там все эти дни? — Стучалась, разговаривала с закрытой дверью, а потом срывалась на крик и слёзы. Ни на одно заклинание замок не откликался. Однажды я даже пыталась взорвать вход, но безуспешно. Защита дома была сильнее меня. — И почему тогда ты возвращалась? — Надеялась. «Надежда умирает последней». Последние дни просто разговаривала — так, будто он там. Может быть, я бы сказала что-то такое, что заставило бы его открыть и обсудить всё со мной. — Ты думаешь, Драко был там? — Надеялась... В последний раз оставила у его двери пару писем. Как вы понимаете, они тоже остались без ответа. И я выбрала следующий вариант. — Какой? — Наши друзья, точнее — его. Первый был Тео. — Она помнила, как появилась на пороге Нотта. Увидев состояние Гермионы, он первым делом подумал, что с Драко что-то случилось. — Правда, он даже не знал, что Малфой уехал. Но я ему тоже не верила, хотя Тео никогда не умел врать. — Но поверила ему в итоге? — Да, пару дней я прожила у него. Совы Гарри и Рона приносили письма, они не знали, что случилось, а объясняться мне не хотелось, поэтому домой возвращаться не хотелось. — Пару дней? Значит, потом ты пошла к кому-то ещё? — Следующий был Забини. Блейз уже не так удивился мне. Встретил меня сразу с бокалами огневиски. Знаете, до этого я избегала этот напиток. — Значит, он что-то рассказал тебе? — Да, Блейз отдал мне письмо от Малфоя, в котором тот писал, что уезжает жить с родителями в Америку на неограниченный срок... Правда, почерк вызвал у меня сомнения. — Почему? — Я перечитала его, кажется, сотню раз и только тогда убедилась, что это его. Но он был слишком неаккуратный, словно тот, кто его писал, очень нервничал. И я снова вернулась к нему домой... — Смогла что-то найти? — Нет, но в тот раз дверь открылась. Я так обрадовалась, но радость была мгновенной. Весь Малфой-Мэнор пустовал, на мебель была накинута прозрачная ткань, как делают хозяева при переезде. А слой пыли был такой, что стало очевидно: они уехали давно. Я обошла все закутки дома, осталась ночевать у него в комнате, но даже его запаха не осталось. — И что ты чувствовала там? — Словила истерику... Такую, какой ещё никогда не было. Вы бы назвали это панической атакой. Я не могла успокоиться, пока не появилась Пэнси. — Пэнси Паркинсон, верно? — Верно, причём она была одета в домашнее летнее платье и выглядела так, словно спешила ко мне. — Откуда она знала, где ты? — Пэнс пыталась убедить меня, что это родовые портреты предупредили её, но я надеялась, что Малфои знали о моём присутствии. Она забрала меня к себе... — Ты прожила там около месяца? — Откуда вы знаете? — Гермиона, я запоминаю всю хронологию твоих событий, — Гермиона продолжала вопросительно смотреть на мадам Скримски, — ты попала к нам как раз примерно через месяц, правда, доставил тебя Гарри. — «Этого я не помню». Значит, я жила у неё около месяца. Первый день я почти весь проспала, что неудивительно. На второй она показала мне другое письмо, написанное уже Нарциссой. Миссис Малфой писала, что они уехали, но не уточняя куда. — Почему миссис Малфой написала именно ей? — Не ей, её отцу. У них были совместные бизнес-дела. — Что ты делала у Пэнси? — Плакала. Пила. Снова плакала. А потом я закрылась. От неё, от Тео с Блейзом, которые приходили и пытались вытащить меня из этого состояния. Я перестала спать, пить, плакать, есть. Вообще перестала выдавать хоть какие-то эмоции и реакцию на внешний мир. Может, поэтому Пэнс позвала Гарри. Наверное, это был её единственный вариант. — Значит, ты ещё не рассказывала про Драко друзьям? — Нет, видимо, от неё они всё и узнали. «Точно от неё». — Гермиона не задумывалась до этого, откуда Гарри с Роном знали всё и как она попала в больницу. — Значит, родители узнали от них? — Думаю, да. Миссис и мистер Грейнджер впервые прибыли сюда с ними. — Ясно. — О чём думаешь сейчас? — О том, что мне придётся объяснить родителям, как человек, который возобновил во мне жизнь после войны, смог уничтожить её ещё сильнее. — Что ты сейчас чувствуешь к Драко? — Злость! Но уже другую... — Что она на самом деле думала о нём после этих разговоров? — Какую? — Он бросил меня! Он правда просто бросил меня! Оставил одну выяснять всё самой... Этот ваш Малфой даже не удосужился нормально объясниться. — Гермиона всем телом чувствовала, как гнев поднимался от ног к голове. — И нееееет, он не трус. Он подлец, который сделал это намеренно. Он намеренно решил убить во мне всё хорошее, что я чувствовала к нему. — Вот к этому тебе и нужно было прийти, Гермиона. — К чему «этому»? А?! — Её трясло не просто как осиновый лист, а так, как трясёт деревья при самой сильной буре. — Гермиона, не ты виновата в том, что случилось. А Драко, и только он. Драко знал, что будет с тобой, когда он уйдёт. Я думаю, что Драко знал, что именно он — оплот твоей стабильности после войны. И мне очень жаль, что тебе пришлось и приходится проживать всё это сейчас. Но каким бы ни был Драко подлецом и трусом, Гермионе Грейнджер надо было сепарироваться от Драко Малфоя. — Возможно, вы правы... — Та Гермиона Грейнджер, о которой я слышала, не смогла бы жить в зависимости от кого-то. Только ты должна быть своей стабильностью. — Да, вы правы. Гермиона провела в больнице ещё пару недель. За это время ей стало гораздо лучше, она смогла обсудить с мадам Скримски Драко не один раз, доверилась ей и разобралась в последствиях войны. Смогла заново научиться искренне улыбаться, смеялась вместе с мадам Брозовски. Майя стала её первым лучиком солнца. И вот настал день выписки. Гермиона ступила за ворота больницы Святого Мунго. Её ждали родные: Гарри, вся семья Уизли и, конечно, родители. Пэнси, Блейз и Тео не остались в стороне. Хоть слизеринцы не чувствовали себя комфортно рядом с другими, но они были здесь не из-за них, они были здесь ради своей подруги. Гермионе Грейнджер предстоит жить жизнь без Драко. Пока она не совсем знала, как это будет. Но она сможет и проживёт эту жизнь счастливо, ведь ей есть ради кого.