Часть 1. До

За три года до бала Косой переулок заливало. Дождь обрушился стеной на волшебные лавки и кабаки, вынудив хозяев затворить все ставни и погасить огни. Только одинокая фигура в длинном чёрном плаще с низко надвинутым капюшоном спешила по безлюдной улице, пробиваясь сквозь сплошную завесу воды. Замок на двери «Аптеки С. Снейпа» щёлкнул, и на порог скользнул посетитель, замерев в нерешительности у самой двери. Он несмело прошёл к прилавку и схватился за него, как утопающий за последнюю деревяшку, ещё держащуюся на плаву. В аптеке царил такой же мрак, как и на улице, только две свечи в углу освещали силуэт владельца, копошившегося у шкафа с многочисленными пузырьками. Остальное помещение с тёмно-зелёными стенами и витражными окнами, украшенными изображениями болиголова и наперстянки, тонуло в темноте. Северус не поворачивался. — Мисс Грейнджер, с вас уже натекла изрядная лужа. Примените осушающие чары, будьте добры. . Фигура в плаще вздрогнула и скинула капюшон. — Как вы узнали, что это я? — Гермиона тряхнула головой. Мокрые пряди, выбившиеся из пучка, прилипли к лицу, а свеча отбрасывала ломаные тени на её бледную кожу. — Вы проигнорировали табличку «Закрыто» на входе. Для кого ещё правила не имеют никакого значения? Чем обязан? . Северус наконец повернулся и окинул Гермиону цепким взглядом. — Я слышала в Мунго разговоры, что вы владеете обширными знаниями, способными помочь с моей… проблемой. Целители с ней не справились. — Даже, если решение лежит в области… тёмной магии? — произнёс он тихо, растягивая слова. Гермиона замерла. Несколько мгновений Снейп продолжал мерить ее изучающим взглядом, а после равнодушно отвернулся к полкам со склянками. — Мисс Грейнджер, это — дар, а не проблема и не пункт в вашем расписании: «родить наследника — среда, пять пополудни». Я не распоряжаюсь подобными дарами. — Значит, я, по-вашему, не одарена?! — Слёзы всё-таки брызнули из глаз. Гермиона поспешно накинула капюшон и направилась к выходу. — Мисс Грейнджер… — Северус окликнул её у самой двери. Она не обернулась, лишь сбавила шаг. — Вы одарены в других областях. Фигура в чёрном плаще молча скользнула в завесу дождя. Холодный ветер на несколько секунд ворвался внутрь и потушил свечи. — Более чем многие в этом мире. *** Два месяца спустя — Министр, вы меня вызывали? — Гермиона прошла в небольшую переговорную и сразу разложила на столе свои предметы «первой необходимости»  — палочку, чистый пергамент и перо. Кингсли Шеклбот поспешил скрыть улыбку за лёгким покашливанием. — Да, Гермиона, садись. Министерство наконец решило разгрести те огромные завалы темномагической литературы, которая была изъята у Пожирателей после Победы. Нам нужно освободить хранилище, куда-то надо складывать многочисленные резолюции, дополнительные соглашения и договоры… — Кингсли покачал головой и бросил взгляд на внушительную стопку пергаментов на углу стола. — Ты, конечно, будешь не одна, в паре с тобой назначен мистер Снейп. От дальней стены отделился темный силуэт. — Мисс Грейнджер, — Снейп склонил голову в знак приветствия. Гермиона машинально кивнула в ответ. — Миссис Уизли, Северус, — смущённо поправил министр. Спина Гермионы дрогнула, будто от лёгкого электрического разряда. Пальцы непроизвольно дёрнулись, чуть не смахнув перо. — Благодарю, министр, но я могла бы справиться и сама, — выдавила она после короткого замешательства, изо всех сил стараясь не пялиться на своего неожиданного компаньона. — Исключено! Во-первых, там колоссальные объёмы, одна ты прокопаешься ещё год, а бумаг накопится ещё больше, и мы в них просто утонем, а, во-вторых, я не могу подпустить тебя к темномагической литературе в одиночку, это опасно. Кингсли хлопнул в ладоши и потёр руки, переводя взгляд от одной фигуры к другой. — Раз все договорённости достигнуты, жду вас завтра в хранилище. Допуски будут готовы к утру. — До завтра, мисс Грейнджер. Снейп развернулся и покинул переговорную. Гермиона хотела поправить его, но лишь плотнее сжала губы, чувствуя, как по щекам разливается предательское тепло. На следующее утро Гермиона проснулась на два часа раньше обычного. Неспешно позавтракав в предрассветной тишине, она раскрыла шкаф и вытащила все свои блузки, костюмы и туфли. Аккомпанементом её примеркам служило лишь похрапывание Рона. После часовых переодеваний и внутренних метаний — «если я надену синее, он подумает, что я пытаюсь… А что он может подумать? Перестань, Грейнджер!» — она всё-таки остановилась на светло-бежевом костюме и блузке цвета слоновой кости, тщательно отгладила, чтобы не было ни одной складочки, чуть не упала, запутавшись каблуками в небрежно брошенной на полу мантии Рона, и принялась укладывать волосы — пучок, хвост, коса, пучок из кос, прямой пробор, боковой… У неё устали руки и заболела голова. Гермиона села на краешек кровати и обхватила себя руками. — Что я делаю? Это просто рабочий день в архиве, просто со Снейпом… Она глубоко вздохнула, почувствовав, как дрожь в руках, наконец, утихла. Волосы собраны, «доспехи начищены» — можно отправляться на «войну». Спускаясь в хранилище, Гермиона поймала себя на том, что невольно возвращается мыслями к первому уроку зельеварения в Хогвартсе. Руки снова начали дрожать. Она остановилась, снова глубоко вздохнула и мысленно досчитала до двадцати — «в конце концов, я приду раньше на двадцать минут, этого будет достаточно, чтобы собраться с мыслями». Она почти преодолела последний пролёт, когда услышала голоса Кингсли и Снейпа. План полетел к чертям. — Министр, проф… мистер Снейп. Доброе утро, — постаралась удержать деловой тон Гермиона. — Мисс Грейнджер. — Снейп в ответ склонил голову. Кингсли Шеклбот выдал им допуски в темномагическую секцию и, пожав обоим руки, бросил на прощание: — Оставлю вас вдвоём со всем этим… наследием. — Дверь за ним захлопнулась с тихим щелчком. Воздух в подвале застыл, густой и неподвижный, как будто его тоже заперли вместе с ними. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. «Вдвоём». Слово повисло в тишине, став вдруг пугающе огромным и многозначительным. Не поворачиваясь к друг другу, но одновременно развернувшись и подсвечивая себе путь Люмосом, они направились в противоположные концы помещения. Молча. День пролетел незаметно. Охранник зашёл за полчаса до окончания рабочего дня и уведомил, куда следует сдать допуски и где расписаться перед уходом. «Вот и всё твоё «великое противостояние», Гермиона. Два часа паники, пять заклинаний для укладки волос и три сломанные шпильки — всё ради того, чтобы стать тенью в углу заброшенного архива. «Вдвоём». Самая невыносимая пытка — это быть наедине с человеком, который делает вид, что тебя не существует». Гермиона подвигала плечами, размяла шею и, накинув мантию, вышла из хранилища ровно в шесть пополудни, заметив со стороны архива, где работал Снейп, слабый отсвет свечей. Она решила не пользоваться камином в атриуме Министерства, а пройтись по улице, вдохнуть свежего воздуха после целого дня, проведенного в наглухо закупоренном пыльном помещении. Медленно прогуливаясь по набережной Темзы до Вестминстерского моста, она размышляла, что именно заставляло сердце биться чаще — призраки прошлого, где он был неприятным педагогом, а она — чрезмерно активной ученицей; память о той унизительной сцене в аптеке, где он видел её сломленной; или же та странная тьма, что исходила от него и давила на психику, как перемена атмосферного давления перед грозой. Это было похоже на желание «потрогать ток» — страшно, больно, но оторваться невозможно. *** Проходили дни, складываясь в первые две недели, у них даже выработался определённый ритуал — «доброе утро, мисс Грейнджер — доброе утро, мистер Снейп», «до свидания, мистер Снейп — до завтра, мисс Грейнджер» — у входной двери. На этом общение заканчивалось. Каждый углублялся в свой фронт работ или же они расходились в разные стороны — Гермиона на прогулку после рабочего дня, Северус — в очередь к камину. В понедельник третьей недели Гермиона бежала по крутой лестнице вниз, перепрыгивая через ступеньки и прижимая к груди большой бумажный пакет. Она представляла в красках реакцию своего напарника на то, как она разворачивая многочисленные свёртки на их общем столе в центре архива, наконец вытащит его — фарфоровый чайник, без рисунка и золотой окантовки, но удивительно изысканной формы, свою любимую чашечку из того же сервиза и большой кусок пирога, который всучила ей Молли, узнав, что Гермиона даже на обед не выходит из подземелий. Опоздав на одну минуту, она влетела в хранилище, едва не врезавшись в Снейпа, беседующего с охранником. Оба замерли, и в наступившей тишине Гермиона принялась разворачивать свои «дары». Но, вопреки всем ожиданиям, реакции не последовало. Снейп лишь скривился и закатил глаза, поспешно удалившись на свою половину. Чай в середине рабочего дня Гермиона пила в полном одиночестве. Через несколько дней Гермиона, краснея до кончиков волос, поставила на край стола, за которым он разбирал древние свитки, фарфоровую чайную пару. Она не сказала ни слова, развернулась и почти побежала на свою половину, уткнувшись в карту звёздного неба десятого века, словно от этого зависела судьба магического мира. Она чувствововала спиной пристальный взгляд, а её горящие щёки, казалось, могли бы растопить арктические льды. «Дура, дура, дура…», — стучало в висках. А на другой половине, в полумраке архива, тонкие губы Северуса Снейпа тронула едва заметная улыбка. Он проводил взглядом её удаляющуюся спину, а затем медленно, почти ритуально отпил из подаренной чашки. *** Горы сваленных в кучу книг и свитков постепенно превращались сначала в аккуратные ряды, выставленные на полках по тематикам и алфавиту, а затем в ровные башенки коробок с вложенными описями, также сохраняющими тематическое разделение. День близился к концу, Гермиона в сотый раз устало подняла палочку и направила на потёртый переплёт: — Специалис Ревелио. Прежде чем заклинание сработало, перед ней взметнулось тёмное полотно мантии, а крепкие пальцы с силой сжали запястье, заставляя опустить палочку. — Отойдите, Грейнджер, — его голос звучал глуше обычного. — Это слишком… для вас. Снейп направил палочку и набросил на книгу чары стазиса. Только сейчас Гермиона заметила, что от древних страниц исходит едва заметный голубой дым. — Это «Страж забвения»? Он же считался утерянным. — Не утерянным, просто не на свету, мисс Грейнджер, так всегда было. Он снова поднял палочку и отправил книгу в индивидуальный ящик, запечатав охранными заклинаниями. Гермиона следила за его действиями не отрываясь, словно он творил недоступное ей волшебство. — Всё в порядке, уже можно дышать. — Северус развернулся и пошёл к своим завалам, с удивлением обнаружив, что улыбается, кажется, впервые за последние полгода. Она потопталась на месте и всё-таки окликнула его. — Профессор! Тогда… вы сказали, что у меня есть другие дары, думаю, вы мне польстили. Северус остановился и замер вполоборота. — Я похож на льстеца? Не заставляйте меня пожалеть о своих словах, мисс Грейнджер. *** Наконец, спустя пять месяцев ежедневной работы, зал темномагического хранилища опустел, министерские эльфы вывозили последние коробки, а Гермиона стояла у тяжелых дверей архива, сверяясь со списком. Снейп подошёл неслышно. — Итак… Это всё. — Она не решалась поднять на него глаз. Северус кивнул, его пальцы с силой сжали ручку саквояжа. — Похоже, что так. Повисло молчание, тягучее, как мёд. Он уже сделал шаг к выходу, но вдруг остановился и на мгновение встретился с её взглядом, полным робкой надежды. Его рука непроизвольно дрогнула, будто он хотел поднять её, чтобы коснуться её запястья. Но пальцы лишь сжались в кулак на шве мантии. — Мой личный камин будет доступен для вас. В случае необходимости, — выдавил он и, развернувшись, устремился к лестнице. «В среду. Вечером», — пронеслось в голове Гермионы бархатным баритоном. Она сильнее сжала перо, сердце колотилось как бешеное. *** Камин в гостиной Северуса вспыхнул зелёным пламенем глубоко заполночь. Из огня, рассеивая пепел, вышла Гермиона. Не было ни изящного платья, ни делового костюма — лишь помятая домашняя футболка и трикотажные штаны, волосы, собранные в небрежный пучок, и следы бессонных ночей под глазами. Северус сидел в кресле с книгой, но не читал, а вот уже который час бездумно смотрел на пламя. Не выказав ни малейшего удивления, он медленно опустил книгу на колени. — Среда, кажется, была пять дней назад, — тон вышел ровным. Гермиона не смотрела на него. Она стояла возле камина, не решаясь сделать шаг вглубь чужого пространства. — Я знаю… — голос дрогнул. В нём не было оправданий, только усталость и та самая злость, что копилась все эти дни. Злость на себя, на него, на ситуацию. Он молча ждал. Гермиона потопталась на ковре и мелкими шагами прошла к дивану, стоящему напротив его кресла. И заговорила. О чём-то бессвязном: об оскомину набившем министерском формализме, о раздражающей статье в Пророке о Гарри, о том, как трудно дышать в доме, где каждый уголок напоминает о твоём «провале». Северус не давал советов, не утешал, только слушал. Прошло полчаса. Напряжение в плечах Гермионы наконец ослабло. Она неловко обхватила себя руками, глядя в огонь в камине. — Знаете, — она наконец рискнула посмотреть на него, — я… я скучала по работе в архиве. Уголок губ Северуса дрогнул почти невидимо. Он не стал разоблачать её жалкую, такую человеческую, прекрасную ложь. — Архивы, — повторил он медленно, растягивая слово, — действительно незаменимы. Он поднялся с кресла, подошёл к буфету и, не спрашивая, налил в два бокала виски. Протянул один ей. — В следующий раз, если решите посетить… архивы, — Северус удерживал бокал секунду дольше необходимого, заставляя её пальцы коснуться его, — делайте это вовремя. Я не собираюсь переставлять свои книги в столь поздний час. Но Гермиона, никогда до этого момента не жаловавшаяся на слуховые галлюцинации, услышала в этом укоре совсем другие слова — тихое «я буду ждать». *** Ночь была холодной и беззвёздной. Гермиона появилась с тихим хлопком прямо на заброшенной лужайке, что граничила с домом. Она даже не посмотрела на тёмный фасад, просто стояла, сжимая и разжимая кулаки, дрожа от холода и переполняющих эмоций. Дверь открылась бесшумно. Он стоял в проёме, очерченный слабым светом из прихожей, без мантии и привычного сюртука, в обычной маггловской рубашке, расстёгнутой на две пуговицы и с закатанными рукавами. — Вы рискуете быть замеченной, аппарируя так бесцеремонно в частных владениях. — Голос был ровным, но в нём чувствовалась настороженность. Гермиона сделала маленький шаг вперёд и на одном выдохе прошептала: — Я не могу так больше. Северус не двинулся с места. — Снова грезите о дарах, мисс Грейнджер? — ни толики теплоты — только ледяная учтивость. — Нет! Я…  — она запуталась. — Это всё они… эта вечная вина! Он вышел из дверного проёма, позволив двери захлопнуться позади себя. Теперь они оба стояли в холодной ночи. — Выражайтесь яснее, — менторски потребовал Снейп. — Вы злитесь из-за давления семьи? Из-за их заботы? Жалости? — Да! Нет… Не только. Северус сделал ещё один шаг, сократив дистанцию до минимума. — Или, быть может, — пауза, — вы злитесь потому, что столкнулись с единственной областью, которая оказалась вам неподконтрольна. Деторождение. Та самая биологическая функция, что не подчиняется ни интеллекту, ни воле. Контроль — ваше жизненное кредо, мисс Грейнджер. И его утрата сводит вас с ума. Слова повисли в воздухе, безжалостные и абсолютно верные, не оставляющие места для укрытий. Гермиона не смогла ничего сказать. Слёзы, которые она сдерживала неделями, наконец покатились по щекам. Она просто смотрела на него, беззвучно капитулируя. Северус наблюдал за её крахом, не двигаясь. Спустя несколько секунд, он просто отступил назад, к двери, и жестом указал внутрь дома, в тепло и уединение. — Заходите, — сказал он, — прежде, чем замёрзнете насмерть. *** Они стояли в простеньком номере маггловского отеля. Полуопущенные жалюзи рассекали солнечные лучи на косые полосы, в которых плясали пылинки. Воздух был неподвижен и пах старой штукатуркой. Не было ни поспешности, ни неловкости. Движения были отточены, словно они репетировали это много раз — в своих мыслях. Северус снял мантию и аккуратно сложил на спинку стула. Синхронно Гермиона щёлкнула застёжкой своей. Не глядя поставила на тумбочку свою министерскую сумку и стала вынимать из неё палочку, часы… — Таймер? — его голос прозвучал глухо, без привычной язвительности. — У меня есть только сорок пять минут. — Также тихо и деловито отозвалась Гермиона, не поворачиваясь. Он подошёл к ней, и его пальцы коснулись верхней пуговки на её блузке. Последняя черта, за которую она могла его и не пустить. Но Северус не торопил. Гермиона вдохнула и опустила ресницы — «да». Только после этого он медленно расстегнул блузку, юбку и, аккуратно сняв их, сложил на стул. Бельё с помощью невербального заклинания отправилось к остальной одежде. Гермиона инстинктивно сжалась. Северус взял её дрожащую руку и провёл ладонью по шраму, маскировочные чары растворились в воздухе, обнажив красные буквы на бледной коже — «грязнокровка». Её уже крупно трясло. Северус сжал тонкое запястье сильнее. — Кто это сделал? — Беллатриса. В Малфой-мэноре. Гермиона больше ничего не сказала. Она вспомнила страх, животный и первозданный, беспомощность, холодный мрамор под горящей от боли рукой. Плечи поникли, и она опустила голову. Но Северус взял её за подбородок и приподнял, заставляя посмотреть на себя. — Что ты хочешь, Гермиона? — его голос был твёрд и спокоен. Она привстала на мысочки и подалась вперёд. Но он остановил её, прижав ладонь ко рту и не давая слову «тебя» сорваться с губ. — Что. Ты. Хочешь, — отчеканил он каждое слово. Гермиона посмотрела ему прямо в глаза. Он спокойно ждал её честного ответа. — Научиться… отпускать… к-к-контроль, — Слова будто застряли в горле и каждый звук давался с трудом. Только после этого Северус отпустил. Он взял её палочку и снова вложил ей в руку. Гермиона, повинуясь инстинкту, сжала древко, отозвавшееся привычным теплом. — Если захочешь прекратить, будет достаточно знака. Гермиона подняла взгляд и снова посмотрела на Северуса, прямо и открыто. «Это не принуждение, а добровольная уступка, ограниченная твоей волей» — прозвучало в голове Гермионы уверенно и спокойно. Не отводя глаз, она медленно вернула палочку обратно на тумбу. Северус подвёл её к кровати, она села на самый краешек, как делала в его гостиной. Он накрыл своей ладонью её сцепленные в замок пальцы и прошептал у самого уха: — Теперь — тишина. Гермиона вздохнула, её плечи расслабились. — Инкарцеро. *** Гермиона собиралась, отвернувшись и низко опустив голову так, чтобы волосы скрывали пылающее лицо, но услышав скрип старой рамы обернулась. Снейп открыл окно и прикурил от палочки, глубоко затянулся и медленно выдохнул дым. Она наблюдала за этим действом с открытым ртом и выпученными глазами. — Великий маг подвержен маггловским слабостям? — проворковала она, не скрывая улыбки. — Даже великие маги всего лишь существа из плоти и крови, мисс Грейнджер. — отозвался Северус, глядя на сигарету, — Я борюсь, но пока, как видите, безуспешно. Слабость, достойная всяческого презрения. Гермиона всё-таки не сдержалась и хихикнула, потом отвернулась и, порывшись в сумке, выудила толстую книгу, между страниц которой была зажата пачка сигарет. — После особо сложных заседаний Визенгамота. Иногда, — смущаясь, проговорила она. Когда за Гермионой закрылась дверь, Северус затушил окурок. Пальцы на мгновение коснулись запястья — там, где у него темнела Метка, а у нее на том же месте алел шрам. *** Тишина в этот вечер была другой. Она не обволакивала, не наполняла, не успокаивала — она безжалостно пульсировала. Он почувствовал это сразу, как только Гермиона вышла из камина. Не в пижаме, которых, как он успел заметить, было у неё не меньше дюжины, не в халате, не в растянутой футболке, а в деловом костюме. Она не принесла книгу и ничего не читала, свернувшись клубочком на диване, не заполняла многочисленные списки и не писала в дневнике. Она всё время дёргалась, меняла позу и медленно закипала. Его перо скрипело по пергаменту и, казалось, что ей выцарапывают мозг и глаза, он ставил на столешницу стакан с виски, и звук набатом отдавался в ушах, обычно успокаивающий треск поленьев в камине грозил перерасти в невыносимую какофонию. Гермиона скинула узкие туфли, вытащила шпильки из причёски и стянула обручальное кольцо, потому что оно давило. Тонкий золотой ободок выпал из рук и покатился по полу. — К чему этот бессмысленный героизм, Грейнджер? — Северус встал и, не сводя глаз с Гермионы, приблизился и поднял кольцо, положив на каминную полку. — Мигрень? Можно было просто сказать. Он прошёл в кладовую, расположенную сбоку от камина, стараясь двигаться бесшумно и не греметь склянками. Вернувшись довольно скоро, оглядел Гермиону, которая лежала, уткнувшись лицом в подушку, шёпотом моля Мерлина о мгновенной смерти, и спокойно произнёс: — Вы стоически терпели тридцать минут, мисс Грейнджер, ещё пятнадцать выдержите? Гермиона нечленораздельно промычала что-то, вероятно, означавшее «да». Северус быстро поднялся лестнице, ведущей в святая святых мастера зелий — в лабораторию. Гермиона ни разу не была там, он не приглашал, она не спрашивала. Но сейчас он стоял в дверном проёме, за его спиной — открытая дверь, и ждал. Гермиона подняла голову и приоткрыла один глаз, насколько смогла; даже голова на несколько секунд перестала болезненно пульсировать. Она попыталась сесть, но не смогла даже приподняться. Недовольно ворча про «гриффиндор головного мозга», Северус вернулся и бережно поднял её на руки. Гермиона, казалось, перестала дышать. В лаборатории уже ждало глубокое кресло в самом тёмном уголке, воздух был свеж и прохладен, а тишина — благодатна. Он осторожно усадил её, укрыл пледом,, включил мягкий приглушенный свет над столом и начал творить. Гермиона следила за ним с благоговейным трепетом — плавные выверенные движения, сосредоточенный взгляд; он протягивал руку к полке и не глядя брал необходимую склянку; нарезка ингредиентов была достойна Палаты мер и весов как эталонная. Она поймала себя на том, что… любуется им? — Грейнджер? Она вздрогнула и поняла, что он уже некоторое время стоит напротив неё и протягивает пузырёк с зельем. Пульсирующая боль схлынула, стоило первым каплям коснуться языка. Гермиона зажмурилась. Оказывается, так приятно не ощущать… ничего. Она почувствовала взгляд Северуса и открыла глаза. Он уже стоял около лабораторного стола, который был убран от предыдущей работы и подготовлен для новой, и ждал. Пучки трав, корень имбиря, тёмная склянка, котёл, доска, нож. И небольшая доска с ножом поменьше у противоположного края. Гермиона не нашлась, что сказать. Она медленно встала, всё ещё не веря в реальность происходящего, и, робко подошла к столу. — А что мы готовим, Северус? — не выдержала она спустя десять минут молчаливой нарезки. — Гель для бритья. Мой кончился. *** За полгода до бала Снежинки плавно кружились, опускаясь на тёмное крыльцо, единственное на всей улице, которое не было украшено рождественской гирляндой. Они укрывали тончайшим серебристым полотном красные ягоды остролиста и замирали на тёмно-зелёных ветвях тиса. Но Северус не видел этой красоты. Он творил в лаборатории уже четыре часа и пребывал совсем не в праздничном расположении духа. Не видел он и как из камина вышла Гермиона, на ходу стирая с лица дежурную улыбку, и как она устало потёрла виски и опустила плечи. — Северус, — позвала она, оглядываясь. — В лаборатории. — донеслось до неё, и дверь в конце винтовой лестницы приоткрылась, сверкнув полосой света. Северус стоял над кипящим котлом и пристально вглядывался в булькающее варево пронзительно-розового цвета. Спустя пару секунд, оно, вопреки ожиданиям, не стало эмульсией, а перестало кипеть, подёрнулось плёнкой и, собравшись в шар, поднялось над котлом. Северус замер с палочкой в руке. Розовый шарик поднялся над головой и с оглушительным свистом лопнул, разбрызгивая вокруг ошмётки розовой пены. Он закатил глаза и сжал палочку с такой силой, что она рисковала треснуть, но, услышав похрюкивание у двери, обернулся. В проёме стояла Гермиона и тряслась, зажимая рот ладошкой. — Грейнджер… — в его голосе послышались предупреждающие нотки. В этот же момент большой кусок розовой пены сорвался с потолка и шлёпнулся на макушку Снейпа. Гермиона не выдержала и, отняв ладони ото рта, расхохоталась. — Ладно, смейся, в книгах такого точно не увидишь. Раскрасневшись и отсмеявшись, она подошла поближе, на ходу взмахивая палочкой и приводя лабораторию в порядок. — У меня совсем немного времени, Северус. Ты сказал, это важно… именно сегодня. — Да, важно. Грейнджер, почему у тебя на свитере буква «Р»? Рейвенкло? Я чего-то не знаю о тебе? — Он смотрел на Гермиону, и в его взгляде читалось искреннее недоумение. — «Р»  — это Рональд. — Гермиона повернулась спиной, и он увидел вторую букву «Г». — У Рона такой же в обратном порядке. Подарок Молли. — Это эм-м… концептуально. Северус подтолкнул Гермиону к выходу из лаборатории. Они спустились в гостиную, где он взял со стола небольшую круглую коробочку. В глазах Гермионы сверкнули слёзы, которые она поспешно вытерла рукавом свитера, и протянула дрожащую руку. Северус не сводил с неё глаз, ловя каждое движение ресниц, губ, каждый её вдох. Гермиона осторожно открыла коробочку и ахнула. Ремень из кожи мягчайшей выделки с травлёным узором по всей длине в виде переплетающихся ветвей и серебряной пряжкой свивался в кольцо на дне бархатного футляра. — Это очень красиво, Северус. Она вытащила подарок и рассматривала пряжку с изящной гравировкой. — Подними свитер, — тихо проговорил он и обвил ремнём тонкую талию. — Ты можешь носить его каждый день. Когда будет особенно тяжело на заседаниях Визенгамота, касаться пряжки и вспоминать, что у тебя есть место и время, где ты можешь просто быть. Собой. — он застегнул ремень и опустил свитер. Гермиона обвила его шею руками и уткнулась в грудь, всхлипывая и шмыгая носом. — Грейнджер… — И там, где есть ты… — Ну, довольно мелодрам. — Северус оторвал её от себя и поспешно отошёл к окну. Гермиона опустилась на диван и, закрыв лицо руками, снова всхлипнула. — Ну что ещё? — Я ничего тебе не приготовила, — отозвалась Гермиона, не отрывая ладоней от лица. — Думала о книгах, но у тебя есть, кажется, все книги мира. Потом о какой-нибудь вещи. Но ещё один чёрный сюртук… Северус фыркнул и повернулся. Он прижался спиной к стене, скрестил руки на груди; в его глазах плясали дьяволята. — Есть одна вещь… Нематериальная. В твоём дневнике на двадцать седьмой странице с пометкой «сны». Гермиона отняла руки от лица и тут же вспыхнула: — Ты читал мой дневник?! Северус, это недопустимо! — Выборочно. Чтобы отследить твою динамику. Или ты предпочла бы легилименцию? Дьяволята рисковали вырваться наружу. — Нет. Но твои методы… — Гермиона развела руками. — Я закончил Слизерин, Грейнджер. — Ну так… Он подошёл ближе и остановился напротив неё. Гермиона вытащила палочку и несмело протянула вперёд, направив на его запястья. Он не дрогнул, лишь приподнял бровь в немом вопросе: «Ну что, решаешься?». Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. — Инкарцеро. *** Пламя в старом камине полыхнуло зелёным, и в проёме показалась гора коробок на каблуках и в облаке пепла. Молли открыла рот, Артур выронил фужер, рассыпавшийся осколками на дощатом полу, Флёр замерла с ножом в руке. Гора коробок прошествовала на середину маленькой гостиной, оставляя позади себя чёрные следы на старом потёртом ковре, и чихнула. Коробки с грохотом упали на пол, снова поднимая пепел, от которого Гермиона, а это была она, чихнула ещё раз.