Глава 4. Гермиона. Антисексотерапия.

— Итак, куда я хочу поехать? — Гермиона Грейнджер, все еще немного нервная и несомненно в высшей степени упрямая, громко барабанила пальцами по клавиатуре ноутбука, вводя отвратительно длинный пароль, соответствующий всем мыслимым правилам безопасности. К слову, пароль, который Рональду никак не удавалось запомнить. Поэтому рыжий идиот его просто записал и приклеил стикер к экрану монитора. Что ж, взмах невербального «Инсендио» великолепно справился с противным голубым стикером, украшенным летающими снитчами. Пока ведьма поднималась к своему кабинету, магия, словно в порыве благородного рвения, успела уничтожить по пути пару бесстыжих носков, вальяжно валяющихся на полу, брошенный журнал по квиддичу с физиономией уже бывшего парня (а скорее всего, и друга), и даже альбом с фотографиями — подарок Рона на прошлое Рождество. Пальцы не дрогнули. Никаких сожалений. Она сожгла их прошлое. Гермиона ничего не потеряла, кроме десяти лет… не на того мужчину. И разве она не знала? На что, собственно, рассчитывала? Скорее, сама закрывала глаза столько лет — и на его вечную жажду внимания, и на полное отсутствие интереса к ней как к личности. Ну и когда последний раз они нормально разговаривали? Все претензии Рона в конечном итоге сводились к одной теме. Но ведь в отношениях секс не главное! Разве сложно в наши дни найти кого-то, чтобы просто потрахаться? Гермиона мотнула головой. Нет. Ей нужен отрезвляющий отпуск. Никаких мужчин. Тотальная антисексотерапия. — Которая длится уже три месяца, — пробормотала она и снова покачала головой. — Как выяснилось, только у меня. — Итак, — повторила ведьма уже громче, — куда я хочу поехать? Первый же запрос выдал список отелей с системой «все включено». Фотографии гостиничных номеров с идеально заправленным белоснежным бельем, полотенцами фаршированными красными розами и скрюченными в лебедей — все это вызвало такую тошноту, что Гермиона в ужасе закрыла все вкладки. Никаких отелей с детьми, веселыми компаниями, влюбленными молодоженами, которые везде тычутся языками. Она живо нарисовала в голове картину: она одна сидит в ресторане среди всех этих жутких счастливчиков, которые непременно будут тыкать в нее пальцами и шептать: «Смотри, одинокая ведьма заказала целую бутылку вина. Опять». И уж конечно, среди них найдется эталонный рыжеволосый идиот, непременно капающий кетчупом со своей сосиски прямо на футболку и облизывающийся на каждую короткую юбку, подходящую к шведскому столу. К черту. Ей нужно что-то более уединенное. Никаких мужчин. Никаких людей. Никаких чертовых лебедей из полотенец, которые наверняка будут смотреть на нее с немым укором. Глаза зацепились за вкладку «Отдых в съемных домах». Гермиона сначала поморщилась, представив нечто среднее между Норой Уизли и тем жутким домом Ксенофилиуса Лавгуда, из которого они еле выбрались живыми во время войны, а затем хмурое лицо разгладилось. Гермионе всегда было интересно, как живут настоящие волшебники. Не полукровки или магглорожденные, вынужденные привыкать к магии, а самые что ни на есть чистокровные. Гермиона Грейнджер закусила губу — и если бы рядом были Бен или Джоанна, они бы немедленно поняли: этот жест не просто жест. Это знамение. Гермиона Грейнджер уже все решила. Хоть сама этого до конца еще и не осознавала. Под сбивчивое бормотание, в котором не разобрался бы ни один смертный, кроме разве что уже давно покойного Дамблдора (тот умудрился выучить русалочий), Гермиона кликала на дома, отметая один за другим, пока не нашла настраиваемый фильтр. — Я хочу… тотальное одиночество… на Рождество, — мечтательно бормотала она. — И снег. Много снега. Голова на секунду повернулась к окну. Резким движением руки штора наглухо перекрыла поток солнечного света, озарявшего комнату. Мерлин свидетель, как Гермиона устала. От этой вечной жары, от постоянных охлаждающих чар, от того, как нелепо выглядит новогодняя елка по соседству с пальмой при +36°C. Она еще раз поморщилась. Как же хотелось настоящего Рождества, а не этого жалкого силиконового подобия! Как когда-то в Хогвартсе. Как в детстве, когда была всего лишь Гермионой Грейнджер, перед которой были открыты все дороги. Когда ее кривые вязаные шапочки приводили всех в ужас и выглядели так, словно их вязали ногами слепые тролли в полной темноте, но в них была душа! Она улыбнулась, но губы тут же поникли. Когда последний раз ее руки держали пряжу и спицы? Рон никогда не ценил таких подарков. Он искренне ненавидел все вязаное, возможно, потому что Молли до сих пор на каждый праздник отправляла ему новый очаровательный свитер. И Гермиона перестала вязать. Глаза, затуманенные воспоминаниями, снова прояснились и уставились в фильтр. Страна. Нужно выбрать страну. Англия. Конечно, Англия. Перед ней тут же вырос список городов, пригородов и деревень. Дорсет. Гермиона свела брови, пытаясь вспомнить, что же она читала про эту «волшебную» деревушку. Фото церкви с мрачной и однозначно протекающей крышей гостеприимно уставилось на нее. «Дом-музей кровожадной ведьмы Сэлинор», — гласил витиеватый, многообещающий заголовок. «Известен проведенным ритуалом по призыву потерянных душ и вселению их в тела черных кошек». — Мерлина ради! — ахнула Гермиона. — Это же тот самый Дорсет, где в XVI веке были массовые гонения на ведьм, и маглы сжигали поголовно черных кошек!. Что ж, — пробормотала она, — чудесный домик, чтобы наложить зловещий ритуал на… репродуктивные возможности Рональда. Чтобы он никогда больше не смог… — она покачала головой и чертыхнулась. — На хрен Рона! Вкладка закрылась, а за ней еще дюжина домов, которым не помешало бы пару отрядов деактиваторов проклятий и на всякий случай священник. В самом деле, чем занимается Британское Министерство? Неудивительно, что они благополучно проспали две магические войны. Гермиона Грейнджер уже всерьез задумывалась, не вписать ли в отпускное расписание визит к нынешнему министру магии с короткой, но емкой лекцией о профнепригодности, когда карие глаза зацепились за один вполне конкретный кирпичный домик. Он выглядел съедобным. Пряничным. Идиллически-сказочным, как с открытки, которую могла бы прислать мама, если бы не забыла, что у нее есть дочь. Гермиона отмахнулась от старых мыслей и снова уставилась в экран. Вокруг был снег. Много снега. Скорее всего, хозяин использовал для перемещений только камин, потому что узкая тропинка и подъездная дорожка не вызывали никаких сомнений в своей непроходимости. Но, листая фото за фото, Гермиона начала хмуриться. Был лишь один маленький камин в гостиной, и в него разве что домовенок поместился бы. Но, Мерлин с ним! Дом выглядел именно так, как нужно. От экрана словно веяло глинтвейном с ударной дозой корицы, имбирным печеньем и тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев. Все сомнения развеялись, когда взгляд уловил деталь: у каминной полки блеснул знакомый корешок. «История Хогвартса». Не просто книга, а та самая книга! Сердце екнуло. Совпадение? Не в ее жизни. Это был знак. Явный и недвусмысленный. Решено. Гермиона Грейнджер едет в Суррей! — Во имя леденцов Дамблодора! Да ответь же ты наконец! — взгляд нервно перескакивал с экрана ноутбука, где минуту назад Грейнджер откликнулась на объявление о сдаче дома, на секретный заколдованный ящик. В нем хранилось полпузырька Феликса Фелициса — всего один глоток, и вожделенный дом был бы ее. Она закусила губу, когда раздался долгожданный звук оповещения. Мерлина ради, что такое обмен домами? Пока ее глаза скользили по ответу потенциального арендодателя, а мозг пытался понять суть этой странной схемы, рабочий телефон пронзительно зазвонил. Из коридора доносился надоедливый голос Джоанны. Отмахнувшись от помощницы виртуозным набором политических угроз (что-то среднее между «основать партию анархо-синдикалистов» и заставить Джоанну раздавать канапе на предвыборной кампании того идиота Коллинза в губернаторы), Гермиона снова погрузилась в свои мысли об отпуске. Обмен домами... Звучало сомнительно. Словно начало дешевой рождественской мелодрамы, где героиня в итоге все равно целуется под омелой с кем не надо. Она тут же представила некоего лысеющего и вечно потеющего джентльмена лет пятидесяти с определенно влажными ладошками и еле пробивающимися усиками, который будет укрываться ее любимым детским одеялом и пукать на ее диване. Лицо сморщилось, а рука нервно задрожала, но взгляд тут же упал на очередной журнал. Рональд, кажется, выкупил весь тираж и раскидал по дому, чтобы в любой момент можно было потешить свое самолюбие. «Самый завидный холостяк ЛА». Чертовы репортеры прекрасно осведомлены, что они состояли в официальных отношениях! А вдруг этот лысеющий препротивный старикашка своими потными ладошками, на которых обязательно один ноготь будет длиннее остальных, чтобы удобно ковыряться в зубах, перетрогает все эти журналишки, перемерит все голубые рубашки Уизли и выпьет коллекционный огневиски, который бывший сожитель бережно собирал десять лет. Карие глаза засветились дьявольским огнем, а на лице вспыхнула издевательская улыбка. А затем можно сжечь этот дом дотла и переехать в нормальный. Мысль об обмене домами уже не казалось такой уж и страшной. На экране высветилось новое сообщение: «А вы где живете? Далеко от Лондона?» Черт, черт, черт, черт! Ну кто в здравом уме захочет лететь в Лос-Анджелес перед рождеством? Ну разве что какой-то больной невротичный лысеющий мужичок пятидесяти двух лет, — снова думала она, пока набирала ответ, не надеясь уже заполучить милый пряничный домик в снегу: «Далековато. В ЛА». Гермиона хмыкнула, отвечая на следующий вопрос. «Нет, не тот ЛА, который в Уэльсе. Который в США». Ну вот и все. Накрылись ее планы на рождество распределяющей шляпой. Но, похоже, она поторопилась с выводами, потому что арендодатель написал, что никогда там не был. Гермиона уже собралась живописать прелести солнечного штата, с отвращением глянув на палящее за окном солнце и поплотнее задернув штору, но вместо этого набрала: «А в вашем городке есть мужчины?» Ответ пришел через долгие две минуты. Уже подкрадывались мысли, а не пошел ли этот мужичок сам пересчитывать население и отбиваться от толп австралийских пожарных, когда сообщение высветило: «Ноль». — Ну и прекрасно, — нервно улыбнулась Гермиона, подумав, что пора перестать разговаривать сама с собой. «Меня зовут Дафна Гринграсс», — представился арендодатель, и Гермиона тут же перерисовала свои фантазии на нечто похожее на рассказы Гарри о его тетушке Мардж. «Гермиона Грейнджер». Скрывать имя было бессмысленно — чужая женщина все равно увидит ее личные вещи. Включая то самое нижнее белье с матрешками, из-за которого «Вестник Волшебников» чуть не объявил ее тайным агентом Кремля. Прекрасные трусики, между прочим! И вовсе не русские — на бирке мелким шрифтом значилось «белорусский трикотаж». Из любопытства Гермиона загуглила это словосочетание и обнаружила множество фото с котятами. Она резко захлопнула ноутбук, с подозрением посмотрев на узор. «Неужели они и вправду... из котят? — мелькнула тогда абсурдная мысль. — И если да, то это этично по отношению к кошкам или к тем, кто это носит? И главное — как это стирать?» К черту все глупые мысли о трикотаже, трусиках и очередном скандале в прессе! Но в блокноте все же появилась новая строчка: спрятать политически спорное нижнее белье подальше. Дафна Гринграсс… Вряд ли уважаемая волшебница станет рыться в чужом бельевом шкафу. Гермиона представилась, затаив дыхание. Помнят ли ее в Британии? Все еще пишут в газетах о «золотой девочке», обросшей за годы новыми, не менее дурацкими клише? А если эта Гринграсс окажется той самой чванливой чистокровной, которая смотрит на маглорожденных свысока? Гермиона отогнала поток мыслей. Боже, как она устала от самой себя! Порой ей так хотелось пропылесосить себе мозг от всего этого дерьма. Вычистить и выбросить. Но нет. Она думала даже во время секса, но когда это было? Она снова вздохнула. Строчка «Та самая?» только вызывала раздражение. Но делать нечего, ответ — «Да, та самая» — уже был отправлен. Теперь вершится судьба рождества Великой и ужасной Гермионы Грейнджер. «Той самой». «Мы с одного курса Хогвартса. Я училась на Слизерине». Ничего себе. «Если это не влияет, то буду рада поменяться». — А почему это должно влиять? — вслух фыркнула Грейнджер. Она нахмурила брови. Что там происходит в этой Англии? «Неужели за двенадцать лет после войны ничего не изменилось? — подумала она с досадой. — Все еще делимся по цветам столов, как в одиннадцать лет? На такой основе даже коалиционное министерство не построить — развалится на второй день». Гермиона не припоминала Дафну Гринграсс. Память услужливо подсовывала других слизеринцев: Маркуса Флинта с его устрашающей улыбкой, напоминавшей акулу, увидевшую зазевавшуюся рыбешку, туповатых Крэбба и Гойла, и конечно же, куда без Малфоя... Была еще Паркинсон. Может, и к лучшему, что Гринграсс не отпечаталась в памяти. Значит, не отметилась особо в войне. Возможно, отсиживалась где-то. Да и какая разница теперь, спустя столько лет. «Хотя, — подумала Гермиона, — если Гринграсс была в Слизерине и не запомнилась ничем дурным (и вообще ничем), значит, была тихоней. А тихони, сдающие дома, редко оказываются маньяками. Надеюсь». Оформление условий и подписание магически скрепленного договора заняли еще немного времени, под конец которого Гермиона от усталости была готова все отменить. Но письмо с подтверждением брони уже пришло. Вылет завтра, а дел — горы: бронь билетов, сбор чемоданов, инструкции для Джоанны и Бена, пресс-релиз о «внезапной простуде», вынудившей посла взять отдых. «Симптомы: острая непереносимость идиотов, хроническая усталость от бывшего и жгучее желание закопаться в снегу по уши. Прогноз: смертельно, заразно для людей, обладающих здравым смыслом». « И заголовок: Да, я, Гермиона Грейнджер, отлыниваю от работы из-за насморка. Страшные вести». И, конечно, неизбежное письмо Молли Уизли. Вряд ли Рон удосужился сообщить матери о разрыве. А Гермионе совсем не хотелось, чтобы Молли притащила его за шиворот извиняться. Она сама все объяснит. Соврет, что это была ее инициатива. Что, в сущности, было чистой правдой. Рон в это долгое утро выглядел скорее ошарашенным, чем готовым к разрыву. И теперь дверь в семью Уизли будет закрыта для нее навсегда. Сердце сжалось от знакомой боли, и на глаза навернулись предательские слезы. Почти расплакалась. Почти. Видит Мерлин, быть одной — невыносимо больно. Возможно, это ее судьба. Или возмездие. «Что ж, — с горькой усмешкой подумала она, глядя на электронный ваучер. — Добро пожаловать в сказку, Гермиона. Только без принца. Зато, с большой вероятностью, с приведением в виде собственного прошлого и, если очень повезет, с работающим Wi-Fi».