Глава 8. Эми. Знаки в кофейной гуще.

Утро было холодным, резким и беспощадно трезвым. Гермиона проснулась не от звуков, а от пустоты — от ледяного островка простыни на другой стороне кровати и здравого смысла, безжалостно ворвавшегося, чтобы заполнить эту пустоту. Она лежала, уставившись в потолочную балку с причудливой трещиной, похожей на карту Италии, пока сознание возвращалось к ней тяжелым грузом. Гермиона Грейнджер. Переспала. С Драко Малфоем. Пьяным. По собственной инициативе. Назвавшись другим именем. В чужом доме. Мысль звучала так абсурдно, что хотелось снова нырнуть под одеяло и сделать вид, будто это оказался просто странный, слишком детализированный сон на фоне алкогольных паров. Но тело не давало забыться. Мышцы ныли приятной, давно позабытой усталостью, а кожа хранила воспоминания — легкую болезненность на внутренней стороне бедер, след от укуса на шее, который пульсировал в такт сердцебиению. Она потянулась, и простынь, пахнущая теперь не только ее духами, но и чем-то чужим — неизменно мужским, — скользнула по голой коже. Из-за приоткрытой двери ванной доносился шум воды. Гермиона натянула одеяло до подбородка, чувствуя себя внезапно уязвимой. Вспомнились его руки, взгляд в полумраке — не язвительный, а… голодный. Искренний. Кулаки сжались, вцепившись посильнее в ткань. Не надо строить иллюзий, Грейнджер. Это просто случайность. Пьяная, рождественская случайность. Дверь ванной отворилась шире, выпустив облако пара, в котором заиграли солнечные лучи, пробивающиеся сквозь морозный узор на окне. Он вышел. Почти одетый — в свежие, безупречно сидящие темные брюки и простую серую футболку, обрисовывающую каждую линию торса. Волосы, еще влажные, оставались растрепанными. Ноги — босые. Лицо — вымытое, немного бледное, с проступающими синевой кругами под глазами, но невозмутимое, с отполированным до блеска спокойствием. Он выглядел как гравюра из светской хроники: Драко Малфой, наследник древнего рода, отстраненный и неприступный. И до неприличия, черт возьми, сексульный. Заметив, что она не спит, он едва замедлил шаг. Серые глаза скользнули по фигуре, задержались на лице, избегая глаз — как если бы смотрел не на живого человека, а на картину. — Доброе утро, — произнес Малфой нейтрально, голос слегка хриплый от недосыпа, но совершенно трезвый. — Доброе, — выдавила Грейнджер, инстинктивно натягивая одеяло до подбородка. Ткань пахла им — сандалом, холодным воздухом и чем-то еще, горьким, возможно, ее внезапным отрезвлением. Повисла тягостная пауза, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов, доносившемся с первого этажа. Малфой вздохнул, провел ладонью по волосам, и его взгляд забегал по комнате, будто он что-то искал и никак не мог вспомнить, что именно. — Черт, — пробормотал он, ощупывая карманы брюк. — Куда я дел… А. Его взгляд остановился на ночном столике с ее стороны. Там, рядом с палочкой из виноградной лозы, лежала чужая — изящная, темная, с тонкой рукояткой из черного нефрита, холодно поблескивающая в утреннем свете. — Можно? Он протянул руку, но она оказалась ближе. Почти не задумываясь, Гермиона взяла его палочку. Дерево было прохладным и непривычно гладким. Пальцы ощутили легкую, едва уловимую вибрацию — отзвук чужой, мощной и дисциплинированной магии. Удивление заставило на мгновение забыть о неловкости. Это же та самая палочка. Та, что выбрала и ее когда-то, и которую Гарри забрал во время войны. Значит, Гарри вернул? Или палочка сама вернулась к хозяину? Мысли путались. — Благодарю, — он забрал палочку, и их пальцы едва коснулись. Прикосновение оказалось кратким, но этого хватило — по руке пробежал разряд. — Эми, вчера… — он замялся, глядя не на нее, а куда-то в пространство между ней и окном. — Это было… неожиданно. И, надеюсь, не совсем неуместно с моей стороны. Гермиона почувствовала, как в груди поднимается нечто горячее и колючее. Эми? Черт, Эми! Она выпрямилась, все еще укутанная в одеяло. — Ты вывалился на четвереньках, пьяный в стельку, из моего крошечного камина в три часа ночи, — выпалила она. Нападение ведь лучшая защита? — Да, но это ты накинулась на меня с поцелуями! — с притворным возмущением парировал Малфой. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но заметила прищуренный взгляд и хитрую улыбку. Он дразнит. Передумав, она с силой встряхнула головой, и каскад непослушных кудрей рассыпался по подушке, болезненно потянув кожу у виска. — Ого, — прошептал он с неподдельным, почти детским восхищением. — Вот это грива. Настоящая буря. Впервые вижу такую… необузданную шевелюру вблизи. Гермиона подозрительно сощурилась, поправляя волосы. Неужели намек? Раскрыл обман? — Оставь свои остроумные комментарии при себе, — буркнула она, но уже без прежней остроты. — Неужели над этим великолепием никто не подшучивал? — продолжил он, делая шаг ближе. — Не поверишь, — многозначительно ответила она, и уголки ее губ дрогнули. Неловкость немного рассеялась, уступив место странной, почти уютной ностальгии. Малфой был бы не Малфоем, если бы упустил хороший шанс прокомментировать чужой внешний вид. Но, к собственному удивлению, Гермиона не чувствовала ни обиды, ни оскорбления. Это было скорее… наблюдение. Знак внимания. И этот его взгляд — пристальный, изучающий. Нет, — резко оборвала она себя. Это взгляд натренированного ловеласа, который каждые выходные является к новой приличной ведьме и вываливается пьяным из ее камина. Годы отточенной практики. Вот и все. Малфой ушел вниз, и Гермиона наконец принялась за свой внешний вид. Снова с разочарованием не обнаружив в ванной комнате душа, она с улыбкой воображала, как Малфой при своем росте помещался в ванну на ножках из львиных лап. Эта картина изрядно позабавила ее, пока она не представила, как вода стекает по мужскому телу, огибая все те линии, что вчера так сильно расплывались перед глазами. Она и не видела его толком — сначала Малфой был в одежде, а затем Грейнджер оказалась слишком занята собственным удовольствием, чтобы замечать что-либо еще. Спустившись вниз через пятнадцать минут — пять из них Гермиона просто хлопала себя по щекам, пытаясь прийти в чувство, — она одним движением палочки разожгла остывший камин. Драко, помедлив, направил свою на кофейник. Аромат свежего кофе наполнил кухню. Они пили молча, стоя у окна и глядя на заснеженную улицу. Было тихо. Слишком тихо. — Я, наверное, должен… — начал он, но был прерван мелодичным звоном. Звук шел из внутреннего кармана пальто, переброшенного через спинку стула. Магический аналог телефона. На маленьком блестящем экранчике крупными буквами светилось имя: «Оливия». Лицо Драко изменилось мгновенно. Он виновато кивнул Гермионе и вышел на улицу, прикрыв за собой дверь. Сквозь стекло она видела, как он говорит, улыбается, жестикулирует свободной рукой. Он выглядел… любящим. Совершенно другим человеком. Таким, каким она его не знала — и, вероятно, не должна была знать вовсе. Оливия. Женское имя. Конечно. У него есть кто-то. Жена? Подруга? А ты что думала, Грейнджер? Конечно, у такого есть женщина. Или несколько. Мысли гулко застучали в висках. Горький, знакомый осадок заполнил рот. Она была не первой и навряд ли окажется последней. Просто пьяное рождественское приключение в глухой деревне. Очень удобное. Ничего не значащее. Он вернулся с улицы с щеками розовыми от холода. — Извини. Мне пора, — сказал Драко, одним глотком допивая кофе. — Срочные дела. — Я тоже собираюсь, — бросила она, глядя в пустую чашку. Не требовалось быть Трелони, чтобы разглядеть в кофейной гуще, собравшееся на ободке недвусмысленное предсказание о громадной жопе в ее личной жизни. — Через пару часов рейс. Малфой застегнул пальто, потом остановился, и посмотрел на нее. Лицо стало серьезным. — Послушай, Эми. Я знаю, ты уезжаешь. И, полагаю, завязывать что-либо сейчас — последнее, что тебе нужно. Но… просто чтобы ты знала. В моей жизни сейчас все довольно… запутано. Даже если бы ты внезапно решила остаться, я, возможно, стал бы не лучшим выбором. — Тебе не нужно ничего объяснять, — перебила Грейнджер, поднимая голову. Голос звучал тверже, чем она чувствовала. — У меня тоже не самый удачный период для отношений. Да и, в конце концов, мы друг друга практически не знаем. — Ну, я бы уже так не сказал, — он игриво усмехнулся. — Просто… я хотел убедиться, что ты не считаешь меня законченным негодяем. Я почему-то имею привычку причинять женщинам боль. Не специально. Просто так выходит. — Я не собираюсь в тебя влюбляться, Драко Малфой, — выпалила она, и слова прозвучали слишком резко. — Можешь спать спокойно. Он замолчал. Лицо вновь стало непроницаемым. — Понял. Доходчиво. — Нет, ты не понял, — вздохнула она, почувствовав укол стыда за собственную прямолинейность. Гермиона сжала ручку чашки так, что побелели костяшки, и перевернула ее на бок — вдруг это все же сердце, а не задница? — Я… не умею влюбляться. По крайней мере, не так, как это делают нормальные люди. Не так стремительно и слепо. Как тебе такое признание? Маска дрогнула. В его глазах мелькнуло нечто похожее на понимание. — Это лишь подтверждает титул самой интересной женщины. — Приму это как комплимент. — Так и было задумано, — он вздохнул, поправляя перчатки. — Мне правда пора. Знаешь… а полная честность — отрезвляет. Признаюсь: ты меня больше не увидишь. Даже если бы тебе внезапно захотелось — а я уверен, что нет. Я мастер саботировать все на полпути и забывать перезвонить после… ну, после свиданий. Но ведь это не было свиданием, так что и звонить незачем. — Совершенно верно, — кивнула она, и в горле встал тугой, горячий ком, будто проглотила целое вареное яйцо, не разжевывая. — Но если вдруг… — он шагнул к двери, положил руку на ручку, потом обернулся. — Если твой рейс отменят. Или если ты захочешь остаться еще на день… сегодня вечером я ужинаю с парой друзей в «Пернатом фениксе». Это паб здесь, в деревне. Ничего особенного, но эль там волшебный. Если придешь — буду рад. Если нет… — он едва заметно пожал плечами. — Что ж. Ты была… невероятной. — Ты тоже, — прошептала она. Он посмотрел на нее в последний раз — долгим, пронзительным взглядом, в котором смешались ночная близость, утренняя трезвость и что-то еще, чего она не смогла определить. Потом кивнул, открыл дверь и шагнул в хлопья падающего снега, не оглядываясь. Дверь захлопнулась. Гермиона осталась стоять посреди тихой кухни — в халате, пахнущем им и вчерашним дымом, — и слушать, как гулкая тишина дома смыкается над ней, еще более глухая и всепоглощающая, чем прежде. Она подошла к окну. Узкая тропинка была пуста. Лишь свежие следы вели к калитке и обрывались там, где он, должно быть, аппарировал. «Невероятной», — эхом прозвучало в голове. Гермиона вздохнула, прижала лоб к холодному стеклу. Билет на самолет лежал на столике рядом с телефоном. Возвращение в Лос-Анджелес — в пустой дом, к работе, к жизни, где не было ни снега, ни потрескивающих каминов, ни пьяных, испачканных в саже и неожиданно откровенных мужчин с печальными серыми глазами и багажом прямиком из забытого прошлого. Она закрыла глаза. «Самая ужасная идея в твоей жизни, Грейнджер. Абсолютный провал». Но когда открыла их — первым делом взглянула на старинные часы с кукушкой. Без пятнадцати десять. До вечера оставалось еще целых девять часов. Она уже собралась наверх за чемоданом, когда услышала звук входящего сообщения. Замешательство длилось лишь секунду. На экране светилось сообщение — ни от кого иного, как от «Мужчины всей твоей жизни»: «Всего пара часов. А я уже загадал тебя на Рождество. Останься. Драко Малфой» Улыбка невольно тронула губы. Вот нахал! Мог бы и не подписываться. Камин позади издал треск, выбросив сноп искр. Гермиона обернулась. Одна из них взлетела, зависла на миг в воздухе и упала прямиком на синеву авиабилета. Тонкий край бумаги мгновенно почернел и свернулся в пепельную трубочку. Крошечное, почти невидимое пламя побежало по строкам, неспешно пожирая цифры, буквы, названия. Лондон. Лос-Анджелес. Рейс AY‑269. Оно горело беззвучно, но ей чудился шелест — тихий, настойчивый, словно дыхание самой судьбы. Гермиона Грейнджер должна была улететь, но вот Эми… Эми только что решила остаться.