Глава 13. Эми. Мяу.

— Вау! — вырвалось у Гермионы прежде, чем успела сдержать эмоции. — Ты что, впервые видишь автомобиль? — Драко удивленно приподнял бровь, следуя за взглядом девушки, который метался между ним и массивным черным Range Rover, казавшимся размером с дом Дафны. — Это… неожиданно, — взяла себя в руки Гермиона. — Просто… зачем тебе такая махина? Зачем вообще Драко Малфою машина? Малфой рассмеялся, после чего ловко затолкал слегка сопротивляющуюся Грейнджер в распахнутую дверь. Внутри пахло кожей и лакированным деревом. Кожа, как она сразу отметила, была зеленой. Очень зеленой. От такого вопиющего клише глаза Гермионы закатились с такой силой, что ей на миг показалось, будто снова видит огни Лос Анджелеса. — Ты что, катаешься пьяным за рулем?! — в голове молниеносно сложились вчерашние обстоятельства, и вывод напрашивался сам собой. — Чтобы ты знала, — его тон стал поучительным, — я езжу исключительно трезвым. Принял прекрасное отрезвляющее зелье собственного приготовления. И… — Драко наклонился так близко, что его дыхание смешалось с ее взволнованным выдохом, — только пристегнутым. — Ремень безопасности щелкнул, но водитель явно не собирался отодвигаться. Его лицо замерло в сантиметрах от ее лица, и эта внезапная близость опьяняла. Кажется, впервые они видели друг друга при таком ярком, ничего не скрывающем зимнем свете. Близко. Настолько близко, что взгляд Драко, казалось, нащупывал каждую отдельную веснушку на ее переносице и щеках. Он изучал ее с тихой, неприкрытой нежностью, словно впитывая то внутреннее тепло, что разливалось румянцем по ее лицу, и то самое солнце, что навсегда впиталось в ее кожу. Она и правда была теплой, как солнышко, вот только сердце, казалось, покрывала корка льда. Дорога до города прошла в молчании. Драко смотрел на дорогу. Гермиона — в окно, но окрестности впервые не притягивали внимания. Она думала о нем: о том как он смотрит, как целует, как доверяет. Зря. Она выдохнула резко, с едва слышным шипением, не в силах прогнать горький привкус на языке. Голова кишела сомнениями, словно старый шкаф, битком набитый пикси. Вытрясти бы все это на чистый, холодный снег и оставить, пока не заметет, чтобы никто не отыскал следов. Признаться во всем хотелось еще вчера вечером. До того, как Драко Малфой превратился в заботливого принца. Еще вчера он казался лишь пьяным мужчиной, вывалившимся из камина. Тогда она ровным счетом ничего ему не была должна. Но не сейчас. Сейчас он везет на свидание Эми. Это Эми он звал в паб. С Эми знакомил своих друзей. И пока он нежно держал ее за талию, она держала его за идиота. — Ты хорошо себя чувствуешь? Укачивает? — голос вывел ее из раздумий. — А? — Гермиона уловила на себе слегка хмурый взгляд. — Нет, я просто… — Что сказать? «Я просто Гермиона Грейнджер? Давно не виделись?» Тошнота подкатила к горлу от лжи, которой становилось все больше. — Не мучай себя, — улыбка была открытой, но в уголках глаз читалась легкая грусть. — Ты ничего мне не должна. Это просто обед. И все. И от этого спокойного «и все» внутри что-то отпустило. Может, он и правда не строит далеко идущих планов? Может, все терзания лишь портят этот редкий, по-настоящему солнечный зимний день? Гермиона закусила нижнюю губу и, чувствуя себя неловко-по-детски, спросила, куда же они, собственно, едут. Драко принялся дразнить ее, отделываясь шутками и намеками всю оставшуюся дорогу. Когда же машина плавно припарковалась у самой обочины, а Гермиона сквозь голые ветви кустов увидела ряд аккуратных надгробных плит, припорошенных снегом, она шокированно повернулась к Драко. Тот выдержал многозначительную паузу, сохраняя абсолютно серьезное выражение лица, а затем фыркнул: — Ну, нам уж точно не сюда. За старинной каменной оградой кладбища виднелась островерхая часовня, а сразу за ней начиналась историческая часть деревушки — та самая, что красовалась на открытках. Тропинки здесь были старательно утоптаны в снегу, но кое-где проглядывала серая, отполированная веками булыжная дорога. Улочки вились змейками, такие узкие, что их, казалось, можно было перешагнуть, и явно не предназначенные для какого-либо транспорта, кроме велосипеда. Рука Драко уверенно вела мимо уютных витрин кафе, от которых пахло корицей и глинтвейном, мимо гирлянд, опутавших каждый фонарный столб, мимо зазывающего запаха яблок в карамели — прямо к неприметной среди буйства красок красной двери, украшенной пышным рождественским венком из еловых веток, шишек и палочек корицы. Кружащие вокруг веток крошечные феи в алых шапочках оставляли за собой след блесток, который растворялся в воздухе. На этом фоне Малфой в своем идеальном темном пальто смотрелся одновременно чужеродно и невероятно по-английски. Гермиона поймала себя на мысли, что он с его фарфоровой кожей и теперь алыми от мороза щеками мог бы сойти за сошедшего с витражей ангела — если бы не этот вечный дьявольский огонек в глазах. Их посадили за столик у панорамного окна, откуда открывался вид на крутой поворот дороги. Как раз в этот момент молодой парень, явно переоценивший свои силы, эффектно поскользнулся и приземлился задом на обледеневшую мостовую. Гермиона невольно хихикнула. — Так и запишем, — тут же отозвался Драко, прищурившись. — Обожает смотреть на чужие страдания. Он продолжал дразнить ее, пока к ним не подошел улыбчивый официант в фартуке и дурацком ободке с мигающими елочками на голове. Внимательный взгляд Малфоя не упускал ни одной детали, хотя вряд ли он отдавал себе отчет в том, насколько слеп был в этот момент к главному. Он заметил, как Гермиона заказала американо и горячее молоко отдельно, чтобы потом с особым удовольствием смешать их самой. Что сначала, с видимым блаженством, съела кусок яблочного пирога со взбитыми сливками и лишь после притронулась к омлету. Что методично разрезала его на идеально ровные маленькие квадратики, затем отбросила нож в сторону и только тогда начала есть. — Я как будто на допросе, — шутка сорвалась с ее губ сама собой, пытаясь разрядить напряжение, которое он создавал одним лишь своим вниманием. Она почти физически чувствовала, как вот-вот он вскочит, укажет на нее пальцем, и из-за соседних столиков поднимутся люди с вилами, чтобы сжечь ее на костре за обман и надругательство над честью благородного лорда Малфоя. — Мне безумно интересно узнать тебя, вот и все. Снова это обезоруживающее «вот и все». — Спрашивай, — внутренняя гриффиндорка похвалила себя за решительность. — Где ты была всю мою жизнь? — вопрос прозвучал неожиданно просто и тихо. Драко сглотнул, бессознательно сминая в кулаке бумажную салфетку. — Пряталась как могла, — «прямо у тебя под носом», — мысленно добавила она. Голова снова начала ныть, и отчаянно захотелось сжать виски пальцами. — Видимо, недостаточно хорошо, раз я тебя все-таки нашел, — на его губах дрогнула улыбка. — А ты? — она решительно перевела тему. — Чем занимается знаменитый лорд Малфой в наши дни? — О, так ты обо мне наслышана? — во взгляде мелькнула знакомая хитринка. — Я, как уже, кажется, упоминал вчера, но ты этого, очевидно, не помнишь, занимаюсь скучными делами семьи. А в те редкие моменты, когда удается вырваться из-под гнета домочадцев, бесконечных бумаг по поместью, и неустанных попыток матери устроить мою личную жизнь, предаюсь писательству. Пишу книги. — Вау! — второй раз за сегодня от удивления ахнула Гермиона. — Вау, — повторила тише, впечатленно. — Неужели это настолько необычно? — усмехнулся он. — Здесь нет ничего сверхъестественного. Нужно всего лишь уметь читать и писать. Даже Гойл, пожалуй, справился бы. А, черт, — тут же поправился он, — Гойл — мой старый школьный друг, он осилил чтение лишь к концу второго курса. — Иии… что именно ты пишешь? — В основном сказки. В нашем мире катастрофически не хватает по-настоящему хороших детских сказок. С харизматичными злодеями, благородными, но не безголовыми принцами и принцессами, которые способны спасать сами себя. Ну а ты? Чем занимается в Америке загадочная Эми? — О, у меня самая скучная работа на свете, — отмахнулась Гермиона. — Перекладываю бумаги. — Не хочешь говорить? — он прищурился, медленно вращая в пальцах рождественскую красную кружку. — Нет, просто… люди обычно пугаются, когда узнают, чем я занимаюсь. — Неужели? — Да, мужчины часто паникуют. — Эми, брось. Выкладывай. — Я в политике. — Ну вот и все. Сейчас он поймет. — Насколько? — он показал пальцем жест вверх. — Достаточно высоко, — она проследила за недоверием в его глазах. — Достаточно чтобы? — продолжил он. — Чтобы ужинать у Министра магии в полном составе Визенгамота. Малфой откинулся на спинку стула с настолько искренне изумленным видом, стул громко скрипнул. — Да кто ты такая? — уставился он, пока Грейнджер нервно хихикала и пыталась натянуть рукава свитера на руки. Будь ее воля, ушла бы в эту теплую шерсть с головой, как черепаха в панцирь. — Я тебя еще не напугала? — Нет, но должен признать, ты очень целеустремленная. Он улыбнулся и, наклонившись ближе, взял ее за руку. — Знаешь, сильные женщины меня не пугают. Так уж вышло, что они меня окружают всю жизнь. — Задумчивость на его лице не скрывала волнения. — И ты совершенно точно меня не пугаешь, железная леди. — О нет! — Грейнджер с комичным ужасом всплеснула свободной рукой. — Теперь ты вечно будешь меня так дразнить. Малфой лишь легко пожал плечами. Дальше разговор пошел легче, обрел естественное течение. Драко, почувствовав ее нежелание углубляться в личное, больше не расспрашивал о работе, а Гермиона избегала вопросов о семье — то ли опасаясь услышать что-то, что заставит почувствовать себя еще большей обманщицей, то ли испытывая странный стыд, когда он доверчиво рассказывал такие личные, бытовые подробности своей жизни. Они заказали и методично перепробовали почти все десерты в меню, и в процессе Гермиона выяснила, что Драко не просто любит, а обожает шоколад до фанатизма. Он попросил принести брауни, потребовал его разогреть, дополнительно полить порцией горячего шоколадного соуса и в довершение попросил подать это «безобразие» с шариком не ванильного, а именно шоколадного мороженого. После долгого и веселого спора о том, что от такого сочетания обязательно «все слипнется», разговор на время утих, и они просто сидели, изредка переглядываясь и улыбаясь друг другу через стол. — Знаешь, ты чем-то напоминаешь мне одну ведьму, — негромко сказал Драко, разглядывая дно своей пустой кружки. ЧЕРТ! Гермиона поперхнулась кофе и закашлялась так, что на глаза навернулись слезы, схватила салфетку и в панике чуть не засунула ее себе в рот — хоть бы задохнуться прямо сейчас от неловкости. А Малфой, словно не замечая ее реакции, невозмутимо продолжал: — Невероятно сильная и бесстрашная. Совершенно безрассудная. Принципиальная. Слава Мерлину, — мысленно выдохнула Гермиона, все еще давясь и пытаясь отдышаться. Это, очевидно, была какая-то другая женщина, ведь о бывшей однокурснице он в жизни не сказал бы ничего подобного. — У нас были… сложные отношения. Я ее дразнил, она огрызалась. Я вел себя отвратительно. А она… — на его губах играла та самая ухмылка, — однажды врезала мне. Прямо кулаком в нос. Представляешь? — Драко с каким-то странным, почти ностальгическим восхищением потер переносицу, его аристократический профиль, достойный античного бюста, на мгновение исказила гримаса. ЧЕРТ! ЧЕРТ! ЧЕРТ! — И я теперь думаю, что все это была такая… своеобразная игра. Я дергал ее за косички, потому что она мне нравилась. О-ХРЕ-НЕТЬ. — И ты рассказываешь мне это, потому что?… — ожидая суда, просипела Гермиона. — Потому что тебя, Эми, мне тоже ужасно хочется дергать за косички, — признание вылетело легко и просто, словно пробка из бутылки игристого за соседним столиком. Но в воздухе между ними оно повисло тяжело и тихо, не встретив ответного веселья. Гермиона застыла, шокированная. — Драко, я… я не создана для отношений. И, — она сделала паузу, собираясь с духом, — я не несу ответственности за ту версию меня, которую ты создал у себя в голове. Я… — Внезапная волна жара и паники накатила на нее. — Я не умею любить. Не по-настоящему. Вокруг меня всегда толпа людей, встречи, звонки, но внутри я совершенно одинока. Пуста. Я подвела свою семью, и теперь ее нет. — Глаза неумолимо застилала влажная пелена. Она уставилась в крошки на скатерти, отчаянно надеясь, что он не станет расспрашивать. — И знаешь, мне всегда говорили, что с таким скверным характером в старости я останусь одна в окружении кошек. Грудь сжало стальными тисками. Дрожь, начинавшаяся где-то глубоко внутри, подбиралась к горлу. Все ее существо кричало, требуя сбежать, спрятаться, исчезнуть. И тут слух уловил легкий шорох. Теплая, чуть шершавая ладонь осторожно, почти невесомо легла поверх сжатого кулака. Гермиона вздрогнула и подняла взгляд. Его глаза, цвета зимнего неба, смотрели на нее с такой пронзительной серьезностью, словно пытались прочесть ее душу, как когда-то она сама вчитывалась в древние фолианты, пытаясь докопаться до самой сути. А затем он произнес: — Мяу. — Что? — опешила Грейнджер. — Мяу, — невозмутимо повторил Малфой. Она смотрела на него несколько секунд, пока напряжение не начало таять, сменившись пузырящимся смехом где-то внутри. И тогда она рассмеялась — сдавленно, счастливо, снимая этим смехом всю тяжесть. — Из тебя получился бы отвратительный кот, Малфой! — Я знаю, — он искренне улыбнулся и, не дав опомниться, мягко поцеловал ее в губы. И в этот момент Гермиону накрыло волной спокойствия — густого, сладкого и теплого, как тот шоколад, что растекался рекой по тарелке. Это утро стало одним из самых эмоционально насыщенных в жизни. Гермиона чувствовала все с удвоенной силой, словно до этого чувства годами находились на строгой диете. Малфой погружал в свои истории с мастерством опытного рассказчика, и она шла за ним, куда бы он ни повел, как зачарованная. Он ловил за локоть, когда ноги подскальзывались на обледенелых ступеньках, запускал в нее снежком, когда зевала, пропадал среди стеллажей в крошечном книжном магазинчике, чтобы внезапно вынырнуть с подарком. Гермиона отнекивалась, чувствуя неловкость, пока не прочла золотые буквы на темно-синей обложке: «Драко Малфой. “Сказка о двух принцессах и драконе”». Его книга. Теперь самая драгоценная в ее коллекции. На глаза навернулись предательские слезы, но вместо них Грейнджер снова рассмеялась и толкнула ладошкой в грудь, а он, смеясь, подхватил ее и закружил прямо у входа, едва не уронив обоих в пушистый сугроб. Драко целовал так, словно Эми для него и правда стала тем самым шоколадным десертом, дергал за выбившиеся из-под шапки пряди, дразнил за рост, прятался от снежка за ее же спиной, тайком заколдовал помпон на шапке, чтобы тот постоянно спадал на глаза, а потом с невозмутимой серьезностью поправлял его, неизменно требуя «компенсацию» за оказанные услуги в виде поцелуя. Время потеряло всякий смысл. Когда Гермиона наконец огляделась, солнце уже давно скрылось за крышами, небо потемнело до цвета индиго, в окошках зажглись золотые квадратики, а из труб поднимались в холодный воздух плотные шлейфы дыма. Замерзшие, румяные и невероятно счастливые, они наконец добрели до машины. Пока двигатель тихо гудел, «прогреваясь», они целовались, как подростки, украдкой, в темном салоне. Гермиона прекрасно понимала, что волшебному автомобилю не нужно время на прогрев, но эта маленькая, почти наивная хитрость Драко растрогала ее до глубины души. Расставаться совсем не хотелось. Обратная дорога вновь прошла в тишине, но на этот раз это было умиротворяющее молчание двух людей, которым хорошо просто быть рядом. Драко то и дело переводил на нее короткие, теплые взгляды, прежде чем вернуть глаза на дорогу. Гермиона же сидела, закусив губу, ерзая на сиденье и чувствуя, как ее колени подкашиваются от смеси волнения и предвкушения. — Мы приехали, — его голос прозвучал тихо. Она вздрогнула, будто выдернули из глубокого сна. — Драко, тебе лучше меня не провожать, на улице очень холодно… — Скажи прямо: «Не хочу, чтобы ты заходил в дом», — мягко парировал он, не отводя глаз. — Нет, дело не в этом… Я просто… я очень устала. И хочу пораньше лечь спать… Не смейся, пожалуйста… — ее ладонь слабо толкнула его в грудь, но так и осталась лежать на теплой шерсти пальто. — Хорошо, я сделаю вид, что верю, — он прикрыл ее руку своей. — Драко, я уезжаю через пару дней. А все это… — она махнула свободной рукой, пытаясь обозначить нечто необъятное между ними, — все это только усложняет. А я не уверена, что потяну такие сложности. Он мягко, но уверенно сжал ее ладонь. На секунду показалось, что Драко вот-вот отпустит, и Гермиона сама инстинктивно потянулась к нему, погрузившись в еще один долгий, сладкий поцелуй, в котором растворились все слова. — А это ничего не усложняет? — прошептал он, касаясь ее губ своими. — Секс вообще все усложняет, — сдалась она, закрывая глаза. — И когда его нет, это тоже многое усложняет. — Поэтому лучше, чтобы он все-таки был, — в голосе зазвенела знакомая хитринка, он смотрел на нее полуприкрытыми глазами. — Так, по крайней мере, утверждают сведущие люди… Что-то в ее выражении лица, видимо, заставило его остановиться. Драко медленно, будто против воли, разжал пальцы, отстранился и, тяжело вздохнув, опустил голову на руль. — Ладно. Мне завтра на работу. Обещаю, в пьяном виде больше не являться… — Мы еще увидимся, — торопливо, сама не веря своим словам, прошептала Гермиона. — Придумаем что-нибудь. — Конечно. — Конечно. Она выскользнула из салона и захлопнула тяжелую дверь. Холодный ветер сразу же ударил в лицо, швырнув пригоршню колкого снега. Гермиона поежилась, обернулась и увидела, что фары его машины все еще горят, освещая путь к крыльцу. Как бы Драко Малфой ни хотел быть тем самым котом в ее одинокой старости, сейчас он больше походил на большую, преданную собаку, которую оставили греться на морозе. И чувство вины сдавило горло. Но она сказала правду. Она не была готова. К нему. К ним. К чувствам. Одними губами, зная, что он прочтет по ним, Грейнджер прошептала: «Так холодно…». За стеклом он улыбнулся — печально и понимающе. Дверь коттеджа захлопнулась, отрезая ее от этого взгляда. Но странное дело — снаружи, под светом фар, было в сотню раз теплее, чем сейчас в этой тихой, пустой прихожей. Гермиона Грейнджер прислонилась спиной к дереву и закрыла глаза. Она никогда еще не чувствовала себя настолько одинокой.