Глава 18. Гермиона. Забытое прошлое.

Когда все закончилось, Драко еще какое-то время смотрел на нее, нависнув сверху, затем перекатился и лег рядом. Он не взял ее за руку, не обнял — их тела даже не соприкасались. Сначала это напряжение казалось искристым, почти живым. Но вскоре Гермиона начала мерзнуть. Мысль о том, куда испарилась их одежда, зацепилась и не отпускала. Затем пришла неловкость — такая давящая, будто потолок опирался не на стены, а прямо на ее кости и плоть. И голос разума все настойчивее шептал неразумные вещи. Почему Малфой молчит? Чего он ждет? Он хочет, чтобы она ушла? Ей действительно стоит уйти? Нужно ли извиниться? Может, отправить письмо? Что делать с одеждой, в конце концов? Понравилось ли ему? — Теперь ты сбежишь. Гермиона вздрогнула и повернула голову. Он смотрел на нее. — Нет. — Почему? — Я знала с первой встречи, что сплю с Драко Малфоем. Малфой горько усмехнулся и повернул лицо к потолку. Черты исказились, и он выдохнул: — А я вот не знал, что сплю с Гермионой Грейнджер. Слова, произнесенные вслух, всегда были отдельным видом магии. Поэтому заклинания и произносят — так они становятся реальностью. Так же, как ее имя, сказанное его голосом. — Ты злишься на меня? Он вымученно рассмеялся, пока ее тело накрывало новой волной оцепенения. — Я чертовски злюсь на тебя. Я тебя ненавижу. Она резко села и только тогда поняла, насколько мышцы одеревенели от холода и неудобной позы. Руки шарили по полу в поисках палочки. Ноги кое-как подняли ее. Палочка лежала на кресле. Судорожно — она бы никогда не призналась, что именно так, — Гермиона сгребла ее и сотворила полотенце. Единственное, что смогла вызывать из воздуха. Обернувшись им и плотно зажав край на груди, не оглядываясь, направилась к двери. — Грейнджер. Она не остановилась. Рука уже легла на ручку, но та не поддалась. Гермиона вырвалась из собственных мыслей и с недоумением уставилась на дверь. Дернула сильнее и только тогда вспомнила о палочке. — Грейнджер. Пульс стучал в висках. Она обернулась. Малфой стоял абсолютно голый, с палочкой в руке. Брови были нахмурены, лицо искажено непонятной эмоцией. Страх? Впервые он ощущался так четко. Ярко. Вкусно. Кто-то скажет, что страх горький. Ложь. Он кислый — от него сводит скулы. И горячий, потому что обжигает язык. Гермиона сглотнула. — Ты сбегаешь. Да будь ты проклят, Драко Малфой. — Я ухожу. Это не одно и то же. Почему-то признать это стало необходимым. Она ошиблась. Ошиблась — и так бывает. — Ты сбегаешь. Она нахмурилась, чувствуя, как на кончике языка вспыхивает злость. Что, черт возьми, происходит? — Так позволь мне это. Их разговор ощущался как партия в шахматы, где каждый ход — шах. Выпад и ответный выпад. Две спички без коробка — он им не нужен, они загорались от трения взглядов. Русская рулетка: он заряжал одну пулю, прокручивал барабан и стрелял. Резкий вдох — в этот раз не смертельно. И он повторял. Снова и снова. Убийственный ритуал, где ненависть становилась свинцовой пулей. — Не могу. — Что? — Я сказал, что не могу. Она одним взглядом требовала объяснений. — Куда ты пойдешь? — Домой. — Ты в полотенце. Голая. Босиком. — Внизу мое пальто. — Но ноги… — Избавь меня от своего благородства! На секунду в его взгляде вспыхнула ярость. — По твоим ногам стекает сперма. Моя сперма. Как по какой-то девке. Достаточно неблагородно для тебя? — выплюнул он. — Да как ты смеешь… — Она стремительно приблизилась, рука, рассекая воздух, замерла у его щеки — в сантиметре, перехваченная его ладонью. — Пусти, — прошипела Гермиона, вырываясь. От резких движений полотенце, туго затянутое на груди, начало ослабевать, медленно соскальзывая: сначала обнажилась грудь, затем живот, ткань задержалась на мгновение на бедрах и рухнула вниз. Это предательство почти осталось бы незамеченным, если бы не взгляд Малфоя — он словно приклееный скользил вслед за полотенцем. Гермиона вдохнула и задержала дыхание, почувствовав покалывание у бедер. Оно должно было быть холодным — так действуют очищающие чары, — но вместо этого обожгло. Малфой опустил палочку на стол, не отрывая взгляда. — Теперь ты можешь сбежать, — прошептал он. — Сначала отпусти меня. — Не могу… — Что на этот раз, Мерлин, помоги?! — взмолилась Грейнджер. Злость ушла. Осталась усталость. Чертова, изматывающая усталость. Как же она была права, когда говорила себе, что такие сложности ей не по силам. Пока в уголках глаз собирались непрошеные слезы — от отчаяния, бессилия, обиды, — она не заметила, как его рука больше не удерживала ее. А потом тело вдруг оказалось в объятиях — словно полотенцем, упавшим на пол, его обернули теплом. Крепко. Надежно. Она дышала куда-то в его ключицы, чувствуя себя лилипутом из-за проклятой разницы в росте, пока Малфой не сгорбился и не уткнулся лицом ей в плечо, зарывшись в волосы. — Я все еще тебя ненавижу, — горячее дыхание вызвало россыпь мурашек от шеи. — Ты назвал меня шлюхой. — Я знаю. Прости. Но ты выглядела так… развратно. И, — он отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо, — у тебя остались следы на запястьях… Я не могу тебя отпустить. — Драко Малфой. Благородный рыцарь, — фыркнула она. — Гермиона Грейнджер. Развратная девка, — вернул он. Она со всего размаха влепила ему пощечину. Так резко, что хрусталь на люстре, казалось, зазвенел. Малфой тут же схватился за щеку, пока Гермиона, переминаясь с ноги на ногу, шипела и трясла рукой. Жгло. Их взгляды встретились: ее — с непролитыми слезами обиды и злости, и его — с шоком и чем-то дразнящим. Они смотрели друг на друга, пока смех не взял верх. Она улыбнулась первой, с удовлетворением заметив, как его нос, еще недавно пострадавший от хлесткого удара, идеально контрастирует с четким отпечатком ее ладони. А он смеялся над ней. — Давай оденем тебя, — мягко предложил Драко, когда они успокоились. Гермиона с удивлением узнала этот тон. Таким отвечал на звонки в то время, когда в ее голове Драко Малфой был мужчиной, способным крутить романы со всей Англией одновременно. Получить этот тон в свой адрес оказалось неожиданно. — И что дальше? — Душ, — медленно сказал он. — Чашка чая. Я. Она прищурилась. — И ты больше не будешь обзываться? — Понятия не имею, — рассмеялся он и ойкнул, когда Грейнджер толкнула его в грудь ладонью. — Я всегда знал, что тот удар на третьем курсе был знаком внимания. — Ага, конечно. А все твои выпады — признаниями в любви. Малфой приподнял бровь. — Возможно, так и было, Грейнджер. — Каковы шансы, что ты будешь называть меня Гермионой? — Я бы не поставил на это ни кната. Слишком долго называл тебя другим именем. — И что теперь, всегда Грейнджер? — Только если не решишь сменить фамилию. — Не родился еще тот мужчина, который заставит меня это сделать. — Ага. — Он легко рассмеялся. — Пошли, Гермиона. Он прошел мимо, сотворив халаты — на себя и на нее. Их одежда оказалась полностью уничтожена. Малфой относился к тому типу мужчин, которые в порыве страсти совершенно не думают головой. Хорошо, что хотя бы это происходило в его доме. Он повел ее наверх, и это ощущалось чертовски интимно. Потому что это просто не могло происходить на самом деле. А она шла. Не потому, что здравый смысл не позволял сбежать в одном полотенце. А потому, что хотела идти. Он звал — и она вдруг обнаружила в себе это новое качество: делать то, что он просит. Темная дверь распахнулась, и высокая фигура сразу скрылась за ней. В любой момент Гермиона могла развернуться и уйти. Драко, оставляя ее у порога, словно дарил этот шанс — сделать осознанный шаг. И она его сделала. Он левитировал полотенца с верхней полки шкафа, закашлялся от пыли и с раздражением бросил очищающее заклинание — на мебель и даже на воздух вокруг. Чихнул. Гермиона улыбнулась. Она подошла, взяла полотенца и, поймав внимательный взгляд, вдруг засмущалась, принявшись рассматривать комнату. Кровать оказалась такой же огромной, как и ее в Лос-Анджелесе. Только проведя несколько дней в доме Дафны — на постели чуть шире кресла, где во сне то рука сваливалась, то нога, — Гермиона осознала, насколько просторной была кровать, к которой она привыкла. Окно справа закрывала плотная штора. Та же привычка не раздвигать ее, что и у нее самой: Гермиона ненавидела солнечный свет в спальне и предпочитала спать в полной темноте. Стены были выкрашены в темно-зеленый оттенок с холодной синевой — как густой лес в морозную погоду. От него будто веяло свежестью. Небольшой торшер у прикроватной тумбы мягко освещал разбросанные листки с заметками, блокнот, не закрывающийся от избытка страниц, и магловскую ручку. Малфой поймал удивленный взгляд и пояснил: по ночам часто приходят идеи и образы, и если их не записать — они исчезают. Он превращал сны в истории. Сказку про дракона написал после того, как ему приснилось, как патронус летит над замком. А магловская ручка оказалась куда удобнее, когда приходилось со слипшимися глазами делать записи. Малфой признался, что после нескольких разлитых на постель чернил вспомнил о ней — и об их спорах в Хогвартсе, о ее дурацких ручках и маркерах, которыми она покрывала конспекты тысячей пометок, — и купил себе такую же. И теперь эта раздражающая особа из прошлого стояла посреди спальни Драко Малфоя, все еще удивляясь тому, как далеко может завести жизнь. Гермиона расслабилась, закрыв за собой дверь ванной, соединенной со спальней, и осталась одна. Она солгала, если бы сказала, что не представляла, что будет, когда Малфой узнает правду. Конечно, она не могла вообразить их секс — разве что до признания, но никак не после. И все же в этом было что-то приятное. Приятно, что это была она, а не какая-то Эми. Но все, что происходило между ними, по-прежнему ощущалось странно. Она снова ошиблась. Тогда, лежа и остывая на полу, она думала слишком многое. Теплая вода дала ей простой и мудрый совет — плыть по течению. Просто плыть. Пока кожа покрывалась мурашками от перепада температур, кровь приливала к лицу, а макияж стекал темными дорожками, Гермиона думала о том, что хотела остаться. Ей нравилось его предложение. Душ, чай и он. Этого было достаточно. — Для счастья, — прошептала она одними губами. — Только не влюбляйся, Грейнджер. Лоб уткнулся в холодный кафель, горячие струи воды затекали в рот и уши. Гермиона была уверена, что после ее разоблачения напряжение между ними исчезнет — уйдет азарт, игра. Останутся просто Малфой и Грейнджер. Но все произошло наоборот. Ее чувства будто обнажили, вытащили на мороз, а затем втолкнули под горячий душ. Все внутри кололось и пылало. Вот как это ощущалось. В дверь постучали. Драко вошел, когда она откликнулась. Просто вошел. Душевая не скрывала ее наготы, но она и не пыталась спрятаться. — Я принес это, — он откашлялся, прежде чем поднять взгляд с ее тела и встретиться с глазами, где мелькнула хитринка. — Подумал, что может пригодиться. На раковине лежал кондиционер для волос. Детский. С блестками, единорогами и запахом земляники. Он ушел. Пальцы выкрутили вентиль крана на полную, и шум воды заглушил все. Через десять минут Гермиона вышла из ванной — волосы еще мокрые, завивающиеся на концах, благоухающие земляникой, ворвались в спальню словно облако. Волшебные блестки мерцали у корней, и она чувствовала себя не иначе как принцессой. Малфой сидел на кровати. На его тумбочке стояли две кружки с чаем. Беспорядок исчез вместе с блокнотом и заметками. Драко, не находя себе места, нервно дергал ногой, не замечая, как она вошла, и дважды поправил кружки, пока Гермиона молча за этим наблюдала. Она демонстративно прокашлялась — он вздрогнул и едва не сшиб их. — Ты нервничаешь, — она кивнула на чай. — Это льстит. Малфой закатил глаза. Пижама, которую он ей дал, была точь-в-точь как его — только более синего цвета и, очевидно, уменьшенная магией. Гермиона на секунду подумала выйти голой, чтобы еще раз насладиться шоком на его лице, но решила, что он прав. Им действительно стоило поговорить. Она села на край кровати по диагонали от него и принялась рассматривать детали, ускользнувшие при первом осмотре. И то, что она находила, по-настоящему пугало. На подоконнике стояла ваза с полевыми сухоцветами. Совсем рядом — шкатулка из розового золота в форме лилии. Из того же золота справа от нее блеснуло зеркальце на ножке. На полке над столом книга о магических существах соседствовала с книгами о беременности и чарах по уходу за младенцами. Взгляд проследил от Драко к противоположной тумбочке у кровати — на ней лежала расческа — серебряная, украшенная розами; по ручке вилась змея, сжимаясь казалось вокруг ее горла. — Когда ее не стало? — Гермиона надеялась, что он не услышит, насколько больно дался этот вопрос. Пауза затянулась. Она уже почти отчаялась услышать ответ, когда он тихо сказал: — Четыре года. — Я не могу, Драко. Я должна уйти. Ей хотелось рвать на себе волосы, расцарапать лицо, но в его серых глазах читалось искреннее непонимание — он выглядел потерянным. — Ты… — последние слова она проглотила. — Я будто нахожусь в склепе. К горлу подкатила тошнота. — Я не понимаю. Я приготовил чай. Гермиона горько усмехнулась. — Чая недостаточно. Приходи, когда сам будешь готов. Она встала. Бросила, не оборачиваясь, чтобы не шел за ней. И так и ушла. Оказалось, Гермиона Грейнджер умеет сбегать. Без собственной одежды. С мокрой головой, от которой райски пахло земляникой. Из комнаты, наполненной могильным звоном. Она не чувствовала себя шлюхой, когда была голой на ковре в кабинете. Ни тогда, когда переспала с ним в первую ночь, ни даже в момент, когда он сам обозвал ее, желая ранить и выместить злость. Но чувствовала сейчас. Потому что никто не может плюнуть в лицо сильнее, чем женщина, которая умерла и лишь поэтому освободила место. Но только на второй половине постели. Ни на подоконнике, ни на книжной полке, ни на прикроватной тумбочке — и ни на грамм в сердце Драко Малфоя. Она выползла на четвереньках из камина, никогда в жизни не чувствуя себя настолько жалкой и униженной. Рухнула на диван и, прикрывшись пальто, все еще зажатым в руке, как одеялом, разрыдалась, отдаваясь холоду диванных подушек. Запах земляники больше не казался сладким.